Часть 4

От лица Чарли Уизли Скоро. Ещё немного — и он снова окажется среди драконов, с обожжёнными руками и жаром под кожей, с ладонями в пепле и головой в облаках. Сколько раз он говорил, что обожает свою работу? Бесчётное количество. И каждый раз — искренне. Но в этот раз было иначе. Он стоял у окна «Норы», держа в руках чашку остывшего кофе. Снаружи доносился смех — Джинни и Гермиона разговаривали на крыльце, о чём-то оживлённо спорили. Голос Гермионы — уверенный, чуть дерзкий — был легко узнаваем. Её смех — тёплый, живой. Как солнце в декабре. Редкий, неожиданный. Ценный. Чарли прикрыл глаза. У него был билет. Портключ на понедельник, ровно в полдень. Ещё немного — и он снова окунётся в привычную рутину: наблюдение за молодыми драконами, новая партия исследователей от Министерства, обгоревшие перчатки, запах дыма, долгие бессонные ночи. И ни Гермионы рядом. Почему эта мысль так давила на грудь? Он никогда не был склонен к романтике. Не мечтал о свадьбе или домике у озера. Его жизнь — это движение, жар костра, пепел на ботинках. Но в ней… в ней было что-то такое, что заставляло хотеть большего. Хоть чуть-чуть. Хоть иногда. Он вспоминал, как они спорили о приручении магических существ, как Гермиона прищуривалась, доказывая свою правоту. Как она прятала улыбку, когда он ловил её на неточности. Как вместо обиды кидалась в него подушкой. А потом садилась рядом и читала вслух. Будто они знали друг друга вечность. Чарли сделал глоток — кофе был ледяным — и вдруг подумал: «А что, если бы она поехала со мной?» Не как туристка. Не на недельку. А по-настоящему. Вместе. В Румынию. К огню. К нему. Он чуть не рассмеялся. Это же Гермиона Грейнджер. Она не из тех, кто бросает всё просто так. У неё всегда есть план, цель, список дел и дедлайны. А он — хаос в шрамах и гаре. И всё же… всё же ему хотелось спросить. Почти невзначай: «А не хочешь со мной?» Но когда она наконец вошла в кухню — растрёпанная, с ветром в волосах, с книгами под мышкой — он не сказал ни слова. Он просто улыбнулся. А она улыбнулась в ответ. Она поставила книги на стол с лёгким грохотом, сняла кардиган и села напротив, ловко подоткнув волосы за ухо. На ней была футболка с выцветшей эмблемой Движения за права домовых ельфов. И всё в ней — этот взгляд, чуть вздёрнутый подбородок, даже небрежный жест рукой — было по-настоящему живым. — Устала? — спросил он, делая вид, что просто пьёт кофе. — Немного, — кивнула она и потянулась. — Мы с Джинни затеяли генеральную уборку в старом чулане. Оказывается, там до сих пор хранятся её школьные перья. Засохшие. Он усмехнулся. — Надеюсь, у них не было души. Иначе ты устроила геноцид среди канцелярии. Она хмыкнула, уставившись в окно. За стеклом медленно сгущались сумерки, деревья кидали длинные тени на траву. Казалось, весь мир замер. Чарли вдруг сказал: — Я уезжаю в понедельник. Гермиона кивнула, не отрывая взгляда от окна. — Я знаю. Молли сказала. Он ждал. Одну секунду. Другую. Третью. И, не дождавшись ничего, продолжил: — Знаешь, иногда мне кажется, что в «Норе» всё остаётся на месте. Как будто ты уезжаешь на десять лет, а потом возвращаешься — и ничего не меняется. А в Румынии всё по-другому. Там — движение. Постоянно. Драконы, смена сезонов, новые лица… Нет этого ощущения застоя. Она перевела взгляд на него — внимательно, будто пытаясь понять, о чём он на самом деле говорит. — Это хорошо, — произнесла она тихо. — Ты любишь свою работу. Он кивнул. — Люблю. Пауза. — Но, знаешь, иногда даже в самом любимом деле чего-то не хватает. Или кого-то. Слова повисли в воздухе, прозрачные и едва уловимые, как пар над чашкой чая. Гермиона не ответила сразу. Только сжала пальцы на обложке книги, не глядя. Потом всё же спросила: — Это признание или приглашение? Он рассмеялся — глухо, коротко, и качнул головой: — Это просто мысль. Но если вдруг… вдруг ты когда-нибудь захочешь — в «Норе» ты найдёшь портключ. Он всегда будет для тебя. Она ничего не сказала. Но улыбнулась. И в этой улыбке было не меньше, чем в любых словах.