Глава 1. Вечера в отнорке Великих Смиалов

Перегрин Тук, рыцарь Гондора и уже второй день как тридцать второй Тан Шира, а для друзей просто Пиппин, бросил взгляд на яркие краски заката, затянулся в последний раз и поднялся, вытряхивая золу из любимой трубки. Его дорогая Брилли вместе со своей подругой Эстеллой и другими женщинами сегодня занималась, по её словам, «Очень Важным Делом» — составляла список блюд для предстоящей пирушки в честь его становления Таном. «Это дело — не чета вашим мечемахательствам и камнезакидательствам, дорогой муженёк», — заявила супруга, уперев руки в бока, — «тут именно женский взгляд нужен». Так что дома сегодня они с маленьким Фарамиром хозяйничали исключительно мужской компанией. Впрочем, какой хоббит не сообразит себе вкусно поесть? Так что не бедствовали, да. Но теперь день катился к завершению, и мелкого пора было укладывать в постель. Потянувшись, встряхнув кудрями и несколько раз вдохнув сладкий запах цветущей сирени в саду, Пиппин поднялся с крылечка и вернулся в родную нору. Когда он заглянул в спальню шестилетнего сына, Мир возился с деревяшкой — а, кажется, полировал свою рогатку, славно, славно. Оружие, даже такое детское, нужно содержать в порядке. Пусть они, хоббиты, были не самым воинственным народом, но и защитить себя и семью, и раздобыть дичи на обед было важным мужским делом. Уж он-то знал, да… Так что, как Бриллиана ни ворчала и ни замахивалась полушутливо на Пиппина тряпкой, он в своё время всё-таки обстругал подходящую деревяшку, любовно приспособил к ней тетиву и кожаную пяту и торжественно подарил Фарамиру на пятый день рождения. Пусть развивает глазомер. И сегодня, кстати, они неплохо постреляли по битым горшкам. Правда, пока сынишка стрелял всего лишь с десятка шагов, но какие его годы. Зато уже попадал, брякая камешками по выпуклым горшечным бокам, два раза из трёх. Сейчас мелкий, хоть и старательно возюкал по гладкой древесине тряпочкой, слегка высунув язык от усердия, но уже устало позёвывал и щурился в подступающих сумерках. Так что, и правда, пора было мальчишку укладывать. — Мир, спать пора. — Ну, пааа… — Фарамир поёрзал на своей табуретке, махнув рогаткой, — я ещё не закончил. Пиппин прищурился: — Так, времени тебе, чтобы закончить, ровно столько, пока я твою постель расстелю и лампу зажгу. А потом сразу в постель. — А перекус? — И перекус. Хлеб с сыром, — паужин, он же второй ужин, был не главной трапезой дня, но тоже немаловажной. — Но после него умываться и сразу в постель! Потому что если он сейчас — снова — пойдёт на поводу у мальчишки и не уложит его спать, то Брилли ему, как вернётся, уши оторвёт и спать в гостевую комнату выгонит. Мир немного посопел, но спорить не стал и шустрее заработал тряпочкой. Посмеиваясь, Пиппин неторопливо разобрал постель для сына, получше взбив подушку. Постучал кресалом, зажигая небольшую масляную лампу и освещая комнату уютными бликами живого огня. После он сходил в кладовую, где напластал небольшими ломтями хлеба и душистого сыра, снял с полки маслёнку, да ещё налил пару кружек сваренного Брилли ещё вчера яблочного компотика — он сам бы и пива с удовольствием отведал, но приобщать Фарамира к культуре хоббитского питья хмельного было рановато, если он не хотел близко познакомиться со сковородкой жены. Хех. Пошутив так про себя, Пиппин ловко сгрузил всё отобранное на деревянный поднос и вернулся к сыну. Мир гордо обозрел и продемонстрировал ему рукоять рогатки, слегка отблёскивающую под пламенем лампы, а потом торжественно положил своё оружие на полочку рядом с кроватью. Ну, хоть под подушку не кладёт, как первое время. Они неспешно вкусили по паре ломтей хлеба с толстым слоем мягкого жёлтого масла и уложенным сверху ноздреватым, самую малость слезящимся сыром. Пиппину, правда, пришлось присмотреть, чтобы Мир не сильно испачкался и не накрошил на пол, но это было совсем ерундовое дело. Мелкий радостно жмурился от вкусной еды, болтал о своём, детском, и строил гримаски, тряся золотистыми, в него, кудряшками. После же, проследив, чтобы Фарамир не просто поплескался в бадье, а хорошо смыл с себя всю пыль и грязь — особенно за ушами и в густой шёрстке на ногах — Пиппин завернул сына в большое пушистое полотенце и унёс в детскую. Мелкий тут же юркнул под одеяло и свернулся там калачиком, а Пиппин приоткрыл окно, чтобы в комнату попадал свежий воздух, слегка отдающий сиренью, и задул лампу. — Спокойной ночи, сынок, — поворошил он копну кудряшек и поправил одеяло. — Пап, а расскажи сказку, — из-под одеяла блеснули большие светло-голубые, в Брилли, глазищи. — Хмм, — Пиппин задумался. Можно было зачитать какой-нибудь отрывок побезобиднее из своих записей для книги, которую начал писать Бильбо Бэггинс, а потом взялся дополнять Фродо. Или же по памяти рассказать о каких-нибудь из приключений Братства, или из легенд эльфов, гномов, людей или даже энтов — мало ли их слышал Перегрин Тук за время путешествий и Войны Кольца. Но сегодня на него напало смешливое настроение, и потому Пиппин решил тряхнуть стариной и сочинить байку самому, хоть и населив её своими друзьями и знакомыми. Так что он угнездил свой зад поудобнее в кресле, стоящем рядом с кроватью, подсунул под поясницу одну из многочисленных вышитых подушек, сунул в рот для вдохновения пустую трубку и ухмыльнулся сынишке. — Ну, слушай, Мир. Началось всё с того, что как-то попало в руки старому Гэндальфу семечко. Маленькое, кругленькое, да только светилось оно, как луна и звёзды разом…