Часть 1

Дверь особняка захлопнулась за спиной Сеи тихо, почти почтительно. В доме — мёртвая тишина. Лишь в коридоре тянуло холодом, как будто воздух знал, что сейчас произойдёт. Она сняла ботинки, выровняла носки — один к одному. Ремень ранца мягко ударил по спине, когда она наклонилась. В груди — глухое беспокойство, неоформленное, но липкое. Она знала. Мама уже узнала. Сея прошла вглубь дома, стараясь дышать ровно, не громко. У неё так получалось — исчезать звуком, если не может исчезнуть телом. — Сея. Холодный, как лёд, голос. Из-за двери в гостиную. Ни крика, ни гнева — просто констатация. Сея вошла. Мать сидела в кресле. Плечи прямые, взгляд ровный, губы сжаты в линию. На кофейном столике — планшет с её табелем. — Что это? Сея не ответила. Она знала, что не нужно оправдываться. — Девяносто семь? — голос стал тише, злее. — Ты серьёзно? Сея кивнула. В этот момент хотелось исчезнуть. Просто — раствориться в воздухе. У неё не получилось. Рука матери ударила по лицу. Резко. Не сильно — но больно. — Ты думаешь, нам нужна дочь, которая не может набрать даже сто? Второй удар. Гораздо резче. Щека вспыхнула болью, и Сея невольно отшатнулась. — Ответь. — Я... старалась, — прошептала она, едва слышно. Третий удар. Сея качнулась, чуть не упала. Её глаза затопились слезами, но она не заплакала. Мать выдохнула, как будто с облегчением. — Ванную прими. И форму нормально постирай — грязная как дворняжка. Через полчаса ты нужна нам в столовой. Не опаздывай. Сея ничего не ответила. Лицо горело. Но сильнее — горело внутри. Вечер. Столовая. Сея вошла в столовую с поникшими плечами. Отец листал документы. Мать пила чай. На столе — свеча, которую никто не зажигал. — Садись, — сказал отец, не поднимая глаз. Сея села. Сердце колотилось в горле. — Мы с твоей матерью приняли решение, — начал он. — Ты выйдешь замуж, — добавила мать. Она вздрогнула. Слово «замуж» упало как камень, ударившись обо что-то хрупкое внутри неё. Ей всего семнадцать. Школа. Контрольная. Съёмки. Линзы. Шрамы под кофтой. А теперь — свадьба? Она смотрела на родителей, ища хоть тень сомнения, но там был только лёд. — Хван Хёнджин, — продолжил отец. — Сын одного из наших партнёров. Ты поедешь к нему через неделю. Роспись — в конце месяца. — Почему… — голос сорвался. — Я… ещё… даже не закончила школу. Мать закатила глаза. — Не драматизируй. Девочки твоего возраста уже рожают. — Я не хочу. Отец отложил бумаги. Взглянул прямо. — Мы не спрашивали. Сея сжалась. Грудь стянула болью. В горле — ничего, только сухость. Не слёзы, даже не протест — просто тупое, страшное знание: она уже ничего не решает. "Я — модель. Не человек. Просто вещь." "Теперь я — чья-то невеста." Сея стояла у зеркала в своей комнате, втиснув ладони в карманы серой кофты. Щека болела, кожа тянулась, но всё это уже стало привычным. Почти — частью образа. Она молчала. Она дышала. Она решала уйти. Не убежать. Не спрятаться. Просто выйти за дверь и не вернуться. Потому что больше — нельзя. Больше — невыносимо. Она не взяла ничего — ни рюкзака, ни телефона. Только одела кроссовки и выскользнула в коридор, будто не живёт здесь с рождения, будто это чужой дом. Она уже прошла мимо лестницы, когда: — Куда? Холодный голос. Отец. Он стоял у стены, в полумраке, словно ждал. Сея остановилась. Внутри всё замерло. — Я… — она сглотнула. — Я хотела… пройтись. Он не ответил. Просто смотрел. А потом медленно кивнул — в сторону кабинета. Она знала. Сердце ударило один, два — и ушло куда-то в пятки. Кабинет. Тяжёлый воздух. Запах табака и кожи. Отец открыл ящик стола. Вытащил длинную, тонкую палку — будто указку, только не школьную. Тёмное дерево. Гладкая, натёртая. Он повернулся к ней, не повышая голоса: — Ты сегодня не была на съёмке. Сея молчала. Паника сдавливала горло. Её дыхание стало неглубоким. — Ты знаешь, сколько стоил этот контракт? — Он подошёл ближе. — Ты думаешь, ты — человек? Нет. Ты — вложение. И если вложение не работает — оно получает дисциплину. Она не успела увернуться. Первый удар — по правому запястью. Как удар электричества. Резкий, острый, тонкий звук. Кожа вспыхнула. Второй удар — по левому. Сея пискнула. Тихо. Почти неслышно — но этого хватило, чтобы отец ударил снова. Третий, четвёртый... Палка будто пела. Запястья начали дрожать. Она стиснула зубы, чтоб не заплакать. Чтоб не показать слабость. Но внутри уже всё трескалось. "Это не боль. Это напоминание. Напоминание, что я не принадлежу себе." Ещё один удар. Горячая полоска резанула по коже. И тут он остановился. Словно просто закончил рутину. Он подошёл ближе. Тихо сказал: — Следующий раз — по пальцам. Чтобы ты не могла подписывать ничего без разрешения. Он вышел из комнаты. Сея осталась одна. Запястья горели, кожа уже начинала вздуваться. Она не смотрела на них. Просто обхватила себя руками, села на пол, уткнулась лбом в колени. Она не плакала. Она просто сидела. И думала: "Скоро свадьба. Может, он будет… мягче." Музыка в клубе била по ушам. Хёнджин сидел на кожаном диване, с бокалом в руке, и бездумно смотрел, как кто-то танцует. Девушка — та самая, его — что-то ему говорила, но он не слушал. Вибрация. Он вытащил телефон. Мама: «Домой. Сейчас.» Без смайлов. Без "пожалуйста". Без объяснений. — Что-то случилось? — спросила девушка, прижимаясь ближе. — Не знаю. Мать кукарекнула. Поеду. Он встал, не поцеловал, не попрощался — просто ушёл. --- Через 30 минут. Дом семьи Хван. Тихо. Слишком тихо. Обычно в это время отец орёт на секретаря по телефону, мама листает лукбуки, но сейчас — будто ждут чего-то. Или кого-то. Хёнджин зашёл в гостиную. — Я пришёл. Можно мне теперь обратно в жизнь? — Садись, — сказал отец. Мама молчала, но смотрела странно. Слишком довольная. Хёнджин сел, откинулся. — Что такое? — Ты женишься, — сказал отец просто. — Через месяц, — добавила мама. Он замер. — Простите, чего? — Свадьба. Всё решено. Контракт подписан. Девочка из семьи Со. Прекрасная сделка. Он вскочил. — Вы что, охренели? Отец прищурился. — Сядь, Хёнджин. — У меня есть девушка. Вы это знаете. Ты, мама, ты ей Chanel дарила, мы вместе на выставку ездили в Париж, алло?! Вы же не могли забыть! Мама подняла брови. — Мы не забыли. Просто решили, что она не подходит. — Не подходит кому? Мне?! Это моя жизнь! Отец встал. Медленно. — Тогда забудь о компании. Хёнджин замер. — Что? — Если не женишься — не получишь ни акций, ни денег. Всё уйдёт младшему двоюродному брату. Он давно в очереди. Тишина. Секунда. Две. Хёнджин выдохнул. Не сдаётся — а просто понимает, что бежать некуда. Он ненавидит их. Но он не идиот. И он знает, что за его "красивой жизнью" стоит фамилия. Деньги. Контроль. — Кто она хоть? Мама хмыкнула. — Не очень красивая. Серая такая, тихая. Но внешность не главное, да, Хёнджин? Он фыркнул. — Вы ещё и уродину мне подобрали? Отец бросил взгляд на мать, чуть удивлённый — он явно не ожидал этой подставы, но всё же кивнул: — Да. Главное — дисциплина и послушание. С внешностью разберёмся. Хёнджин рассмеялся — нервно, зло. — Ну супер. Уродина и без любви. Давайте ещё ребёнка пришьём к сделке — и я вообще буду счастлив. Мама улыбнулась. — Ребёнок — позже. Пока просто сыграй хорошего мужа. Фотогенично. Сея Ужин был холодным, как и всегда. Мать ела, не глядя на неё. Отец пролистывал бумаги. Только тишина, приборы, стакан воды. — Завтра будет ужин, — сказала мама, отложив вилку. Сея подняла глаза. — К нам придёт он. Жених. И его семья. Ты должна быть... презентабельна. Мама сделала ударение на последнем слове, как будто Сея — вещь, которую можно упаковать. — Хорошо, — тихо ответила Сея. — Приведёшь себя в порядок. Макияж, причёска, платье. Веди себя тихо. Не смотри в глаза, не задавай вопросов. Папа добавил: — И никаких очков. Ты должна выглядеть хотя бы на половину того, что мы о тебе сказали. Сея кивнула. Внутри — пустота. Ни страха, ни ожидания. Просто ещё один приказ. --- Хёнджин Он лежал на диване в пижаме и смотрел в потолок. Голова гудела от мыслей. От обиды. От ненависти. Смс от мамы: > "Завтра ужин. В доме невесты. Ты будешь." Он уставился на экран, потом резко встал, подошёл к родителям. — Серьёзно? Уже завтра? Мама спокойно пила кофе. Отец смотрел новости. — Ужин. Нормальный ход дела. — А ничего, что я с ней ещё даже не знаком? Что я сегодня только узнал, что женюсь? — Всё уже решено, Хёнджин, — ответил отец. — Может, ещё и от меня имя ребёнку выберете? — Не кричи, — спокойно сказала мама. — Ты пойдёшь. Тебя там ждут. — Меня нигде не ждут, — сквозь зубы бросил он. — Меня отправляют, как мешок с деньгами. Отец закрыл ноутбук. — Я могу прямо сейчас подписать бумаги, где твой двоюродный брат — наследник всего. Тогда будешь спать в клубах, как хотел. Тишина. Хёнджин сглотнул. Он ненавидел их. Но зависел от них. Он мог быть грубым. Мог злиться. Но уйти — не мог. — Ладно. Буду. Он развернулся, ушёл в свою комнату. Дверь хлопнула глухо. — Только без этой твоей чёртовой рубашки с огурцами, — крикнула мама вслед. Она не спала почти всю ночь. В голове — тихий звон. В груди — ни страха, ни злости. Только пустота. Мать разбудила её до рассвета. — Вставай. Сегодня ты должна выглядеть как человек. Сея молча села на постели. На вешалке висело платье — длинное, лёгкое, цвета топлёного молока. С полупрозрачными рукавами и чуть приоткрытым вырезом на ключицах. > «Это не я. Это кукла.» В ванной она умылась холодной водой, провела расчёской по волосам — вишнёвым, гладким, тяжёлым. Макияж — едва заметный: светлая пудра, чуть туши. Линзы — серо-прозрачные, чтобы не отвлекали. Очки — убраны. > «Она должна быть красивой. Она должна не стыдить семью.» Она не чувствовала себя красивой. > Она не чувствовала ничего. Платье касалось тела, как шелест ветра. Ни грамма кожи не было видно ниже запястий. Но этот чуть открытый вырез на ключицах — будто откровение. Слишком много. Слишком "живая". Она посмотрела на себя в зеркало. > «Лицо не моё. Платье не моё. Сегодняшний день — тоже не мой.» --- Хёнджин Он проснулся раздражённым. Весь дом был на ногах — будто готовился к торжеству, которое его не касается. — Ты сегодня должен быть на ужине, — прозвучало из-за двери. — Я не глухой, мать, — бросил он, не вставая с кровати. Ему подали костюм. Слишком чёрный. Слишком строгий. Он отверг его и вытащил свой: тёмный, стильный, без галстука. Неряшливость сдержанная, но намеренная. Он не хотел выглядеть "готовым" к браку. Он смотрел на себя в зеркало, не думая. Просто механически собирался. — У тебя вид, как будто ты идёшь на расстрел, — сказала мама, проходя мимо. — Ну, в каком-то смысле, так и есть. Он натянул пиджак, провёл рукой по волосам — черные, чуть длинные, упали на лоб, как всегда идеально. Он знал, что выглядит хорошо. Всегда выглядел. Но сегодня — не хотел. > «Если она правда такая, как мама сказала... Просто переживу вечер. И забуду.» «Если она хотя бы не раздражающая — это уже победа.» Сея стояла у края лестницы. Спина прямая, руки опущены свободно. Лицо — спокойное, даже мягкое. На губах — лёгкая, почти профессиональная улыбка. Платье — светлое, воздушное. Рукава закрывают руки до запястий, вырез на ключицах — скромный, но изящный. Волосы — вишнёвые, аккуратно заплетены в гладкую косу. Она знала, что не имеет права на страх. Сегодня надо быть идеальной. > Улыбаться, поклоняться, говорить мягко. Даже если внутри — пусто. Из кухни донёсся голос матери: — Он уже идёт. Поправь спину. И не забывай: улыбайся. Сея не ответила. Просто приподняла подбородок и сделала вдох. Готова. --- Хёнджин вошёл в дом с руками в карманах. Одежда сидела безупречно, чёрная рубашка подчёркивала его фигуру, волосы лежали, как в рекламе. Но в глазах — ни капли интереса. — Ты кого-то ищешь? — усмехнулась его мама. — Да, выход, — ответил он, даже не оглядываясь. Он всё-таки осмотрел холл — лениво, с отстранённым равнодушием. > Где же эта невеста, с которой меня зачем-то решили склеить? И тогда мать Сеи шагнула в сторону и тихо сказала: — Вот. Познакомьтесь. Сея. Он поднял взгляд. На пару секунд. Перед ним стояла девушка. Не уродина. Не модель. Не богиня. Просто — красивая девочка в нежном платье. Сдержанная. Улыбающаяся. Слегка наклонила голову — приветливо, без пафоса. Он отметил — взгляд открытый. Не испуганная. Не зажатая. И это почему-то его раздражало. — Добрый вечер, — вежливо произнесла она и слегка поклонилась, обращаясь к его матери. — Рада познакомиться. — Ох, какая ты воспитанная, — снисходительно сказала мать Хёнджина. — Прямо как с обложки журнала. Сея снова улыбнулась — чуть мягче, но не глупо. > Идеальная вежливость. Без подлизывания. Просто — хорошее лицо. Хёнджин закатил глаза, бросив взгляд в сторону. — Где ужин? — спросил он. Отец толкнул его локтем: — Ты бы хоть посмотрел на невесту, а не как будто пришёл в ресторан по ошибке. — Я посмотрел. Увидел. Всё понял. Он даже не удостоил Сею отдельной реплики. > "Красивая. Ну и что? Всё равно фиктив. Всё равно не моё. Не интересно." Они пошли в столовую. Он впереди. Она — следом. Сея опустила глаза не от стыда, а чтобы никто не заметил, как быстро сжались её пальцы в кулак. > Улыбайся, Сея. Просто улыбайся.