Часть 2

Бокалы были наполнены. На столе дымилось мясо, разливали вино, слышались смех и лёгкие разговоры. Всё — по сценарию, выстроенному взрослыми, которые знали лучше. Сея сидела спокойно, чуть повернувшись к маме Хёнджина, с лёгкой улыбкой на лице. Глаза открытые, голос — мягкий, но уверенный. Ни тени испуга. Ни капли протеста. Только — вежливое участие. — И ты сейчас учишься, да? — спросила мать Хёнджина, чуть наклонившись ближе. — Да, я в выпускном классе, — ответила Сея ровно. — Ах, понятно… — женщина улыбнулась. — Надеюсь, разница в возрасте с Хёнджином тебя не слишком смущает, милая? Сея всё так же спокойно кивнула. — Нет, вовсе нет. Хёнджин поднял глаза от тарелки. — Разница в возрасте? — Ну да, — ответила его мама, отпив глоток вина. — Ведь ей всего семнадцать. Тишина. Мертвая. Тягучая. Словно слова застряли в воздухе, как дым. Хёнджин отодвинул стул. — Что? Сея всё так же смотрела на мать Хёнджина — спокойно, сдержанно, будто не заметила, что кто-то рядом только что вышел из себя. — Сколько ей? — спросил он уже громче. — Сколько?! — Семнадцать, — чётко повторила его мама, глядя на него в упор. — Она несовершеннолетняя? Отец Хёнджина положил вилку на стол с лёгким звоном. — Перестань устраивать сцену. — Нет, серьёзно! — Хёнджин уже повернулся к Сее. — Ты — школьница? Сея повернула к нему лицо. Глаза чёрные, как спокойное зеркало. Улыбка — вежливая, но не пустая. — Да. Последний год школы. — Боже… — он откинулся на спинку стула. — Вы издеваетесь? Вы что, с ума сошли? Мать Сеи потянулась к бокалу: — Это всё решено. И абсолютно законно. — Законно?.. Вы вообще себя слышите? Хёнджин вдруг чувствовал, как будто его втянули в какой-то фарс. Сначала — фиктивный брак. Потом — "некрасивая" девушка, а по факту — ледяная модель с лицом фарфоровой куклы. А теперь — ещё и школьница? Он снова посмотрел на Сею. — Тебе вообще это нормально? Она чуть склонила голову. — Я просто делаю, как сказали. Вот она. Эта фраза. Как удар по стеклу. Хёнджин встал. Молча. Отошёл от стола, прошёл через зал, распахнул стеклянную дверь на балкон. Никто не встал. Никто не остановил. Сея только спокойно опустила глаза. Балкон. Тишина. Внутри гул голосов, звон бокалов, мягкий свет люстр — всё это звучало как будто из другого мира. Хёнджин стоял, опершись на перила, и курил. Рука дрожала едва заметно, но он сделал вид, что это от ветра. «Семнадцать. Ей семнадцать. С-ем-надцать.» Слово крутилось в голове, как жалкое эхо. Он чувствовал себя будто в плохой дораме: фиктивная невеста, школьница, с виду спокойная, внутри — кто знает. А он — просто дурак, которого втянули, как реквизит. Он не знал, сколько стоял. Время тянулось, как сигаретный дым. За его спиной отворилась стеклянная дверь. — Хёнджин. — Голос матери был твёрдый, как стекло. — Вернись за стол. Немедленно. Он не ответил. Только стряхнул пепел, и дождался, пока она не закроет дверь. Столовая Он вернулся без слов. Сел на своё место. Не извинился. Не посмотрел на Сею. Ни на кого не посмотрел. Сея сидела всё так же: руки сложены на коленях, глаза чуть опущены, осанка — будто выточена из дерева. Ни одного взгляда в его сторону. Ни попытки что-то сказать. Она будто вовсе не слышала, что он называл её «школьницей» с таким отвращением, как будто он был не первый. Как будто — уже привыкла. > И это, почему-то, было страшнее, чем все слова, сказанные за ужином. Отец Хёнджина откашлялся и поставил вилку на тарелку с точностью хирурга. — Завтра — съёмка. — Пресс-интервью, — добавила мать Сеи. — Объявление о помолвке. Хёнджин поднял глаза. — Простите, что? — Мы даём интервью, — спокойно пояснил его отец. — Ты и Сея. Для прессы. — Скажете, что давно встречаетесь. Что у вас всё серьёзно, — мать Сеи отпила вина. — Любовь, чувства. Улыбки. Всё как положено. > Слово «любовь» прозвучало, как насмешка. Хёнджин усмехнулся — тихо, сухо. Как будто сгоревший изнутри. — Вы правда думаете, что кто-то в это поверит? — Они поверят, если вы оба будете играть роли. Голос отца был твёрдым. Хёнджин откинулся на спинку стула. — А если не буду? Отец лишь взглянул. Тот самый взгляд, в котором за три секунды читается будущее: отказ — и ты никто. Ты не сын. Ты не наследник. Ты — воздух. — Ладно. Буду. — Он вздохнул. — Играть. Он повернулся к Сее впервые за вечер. Прямо. Без фальши. Голос — ровный, почти ленивый: — Слушай, давай сразу всё упростим. Это — фиктив. Ты мне не нравишься. И никогда не понравишься. Я с тобой только ради того, чтобы закрыть сделку. Не влюбляйся. Не строй иллюзий. Он говорил жёстко. Без злобы. Просто — фактами. И это было даже не оскорблением. Это было приговором. Сея посмотрела на него. Тихо. Без страха. Без вызова. — Хорошо, — сказала она. Просто одно слово. И снова тишина. Хёнджин встал, не дождавшись десерта. — Пошёл наверх. Удачи вам с "любовью". Комната Сеи Позже. Тишина. Тонкий свет ночника. Платье уже снято, аккуратно повешено. Сея сидит на кровати в тонкой белой рубашке, волосы расплетены, распущены по плечам. Её руки — сложены на коленях. Запястья красные. Там, под макияжем — тонкие следы старых синяков. Пока не синеют. Только ноют. > "Фиктив. Не строй иллюзий." Она не плачет. Она даже не обиделась. Просто — приняла. Сея подняла голову, посмотрела на своё отражение в зеркале. > «Завтра — интервью. Нужно быть… влюблённой.» Она коснулась ключиц. Вырез от платья оставил след. Еле заметный. Как чужое прикосновение. > "Надень улыбку. Надень чувства. Как костюм. Как маску." Когда двери за Хванами закрылись, дом снова наполнился тишиной — не домашней, а больничной. Чистой, стерильной. Не живой. Сея поднялась в комнату. Сняла платье. Медленно, будто каждое движение — ритуал. На теле осталась только тонкая сорочка. Она посмотрела в зеркало. Никаких слёз. Только глаза — слишком тёмные. Слишком взрослые. Утро Макияж — лёгкий, но выверенный. Волосы собраны, но не строго. Лицо — свежее. Очки — нет. Сегодня без них. Она знала, как выглядеть. И знала, что на неё будут смотреть. В школе она прошла по коридору, как по подиуму. Ни вызова, ни высокомерия — просто уверенность. Не напускная, а настоящая. Как у человека, который привык быть в кадре. Парни поворачивались. Кто-то прошептал: — Это Сея. Из той кампании, где парфюмерка вышла… Кто-то другой: — Говорят, у неё фиктивный брак с сыном владельца "Silk Line". — Не фиктивный. Настоящий. Уже почти жених. Сея услышала всё. Улыбнулась уголками губ. И пошла дальше. > Её невозможно задеть сплетнями. Не потому что она сильная — А потому что слишком давно всё уже слышала. Последний урок Телефон завибрировал. > Мама: «После школы Хёнджин заедет. Интервью. Будь готова.» Сея посмотрела на сообщение секунду. Ответила коротко: > «Ок.» У неё не было привычки спрашивать: "А почему он?" Если назначили — значит, так надо. Она вышла через главный вход. Ветер чуть тронул юбку. Пальто — светло-серое, аккуратное. Подошла к воротам. Там — чёрный Mercedes, глянцевый, как реклама. За рулём — он. Солнце отражается в его очках. Выглядит идеально. Слишком идеально. Все смотрят. Одна девочка в толпе шепчет подруге: — Это Хёнджин. Он с ней? — Ага. Говорят, они... вместе. — Чёрт. Идеальная пара. Он опускает стекло. — Садись уже. Или ты позировать будешь до вечера? Сея подходит к машине. — Я бы ещё немного постояла, но ты мешаешь кадру, — спокойно говорит она и садится вперёд, рядом с ним. Хёнджин чуть поворачивает голову. Она бросила фразу легко, без обиды, без наигранности — просто равная игра. Это его задевает. — Тоже мне, звезда, — бурчит он, заводя мотор. — Мы оба звёзды. Привыкай, — отвечает она, пристёгиваясь. Он молчит. Она смотрит в окно. На губах — лёгкий полууголок улыбки. Без вызова. Без флирта. Просто — контроль. --- В дороге Музыка не играет. Тишина — как в студии перед вспышкой. Он украдкой бросает на неё взгляд. — У тебя всегда такой голос, как будто ты выше всего? — Только когда говорят со мной, как с чемоданом. — Ты часто такая дерзкая? Она поворачивает голову. Смотрит прямо. Без улыбки. — Я просто не терплю хамства. Даже в дорогом автомобиле. Молчание. Дорога уносится под колёсами. Внутри машины — не напряжение, а напряжённое равновесие. > Они оба понимают: это не просто брак. Это — игра на выносливость. В здании съёмочной студии было прохладно. Сея чуть поёжилась, когда двери лифта закрылись за её спиной — внутри пахло кондиционером, кофе и чем-то глянцевым, как будто воздух сам был напечатан на глянце. Сзади шагал Хёнджин, отстранённый, с руками в карманах, словно он пришёл сюда не по делу, а по инерции. Их встретила ассистентка — чёрный дресс-код, наушник в ухе, планшет в руке. — Сея, Хёнджин? Отлично, вы вовремя. Пройдёмте, гримёрки, костюмы, потом визаж. У нас плотный тайминг, так что всё по расписанию. Они молча последовали за ней, минуя коридоры, увешанные фотографиями влюблённых пар. В каждой рамке улыбались «идеальные» люди, держась за руки или целуясь в лоб — образы, созданные ради камер. Всё выглядело настолько идеально, что почти искусственно. Сея бросила взгляд на одну из фотографий — девушка в белом платье с почти неестественной улыбкой и мужчина рядом с ней, будто вырезанный из рекламного баннера. Фальшь чувствовалась даже в стекле. У вешалок ассистентка остановилась, указала на два комплекта одежды и сверилась с планшетом. — Вот, ваши образы. Всё подогнано заранее, просто переоденьтесь и идите на мейкап. Сначала Сея, потом Хёнджин. Обязательно проверьте посадку костюма — если что не так, скажите сразу. Сея аккуратно провела пальцами по ткани. Платье было светло-кремовое, почти сливочное, с лёгким струящимся силуэтом. Поверх — полупрозрачная кофта, тонкая, как дыхание. Она обратила внимание на то, как коротки рукава — открывают запястья, часть предплечья, подчёркивают хрупкость. На долю секунды она замерла, но тут же вернула себе выражение спокойствия. Хёнджин стоял рядом, лениво прислонившись к стене. Его взгляд скользнул по ней, потом задержался на её лице, чуть прищурился. Он заметил, как на мгновение у неё сжались пальцы. Незаметно, почти инстинктивно — но заметил. Однако не сказал ни слова. Только чуть наклонил голову и отвернулся, как будто это было не его дело. — Я переоденусь первой, — сказала Сея ровно. Ассистент кивнула. — Кабинка там. Всё внутри — зеркало, свет, вешалка. Если что — зовите. Сея исчезла за занавеской, оставив их в коридоре. Пространство кабинки было освещено мягким светом, почти уютно, но воздух в нём стоял тяжёлый. Она аккуратно сняла рубашку, затем платье. Ткань кофты была невесомой, шелковистой, и в момент, когда она оголила спину, зеркало отразило пятно — тёмное, плотное, как будто чужое. Синяк. Он был свежим. Чуть ниже лопатки. Размытые края — как удар чем-то тупым, не раз, не случайно. Она знала, как это скрывать. Знала уже давно. Но в эту секунду просто стояла и смотрела на своё отражение. Не пыталась закрасить, не спешила прикрыться. Только дышала — ровно, но неглубоко. И вдруг — лёгкий звук, едва слышный щелчок. — Эй, ты долго там? — услышала она голос Хёнджина, и уже в следующую секунду — занавеска отъехала на пару сантиметров. Он вошёл, не ожидая увидеть ничего особенного. Но замер. Его взгляд встретился с её отражением — обнажённая спина, синяк, глаза в зеркале, холодные, но без испуга. Они смотрели друг на друга. Всего пару секунд. Потом она резко обернулась, накинув кофту и повернувшись к нему лицом. — Выйди. Голос был не громким, но обрывающим. В нём не было ни стыда, ни злости. Только приказ и холодная граница. Хёнджин отступил, не говоря ни слова. Дверь закрылась за ним мягко, но в голове это прозвучало как щелчок. Сея вышла спустя несколько минут, абсолютно собранная. Её лицо было ровным, сдержанным. Ни малейшего следа смущения. Даже дыхание казалось выровненным. У визажистов она мягко улыбнулась. — Простите, у вас найдётся что-то на запястья? Может, украшения или аксессуары… светлые, тканевые? Одна из девушек кивнула, быстро порывшись в ящике. — Конечно. У нас есть вот эти — браслеты из ленты, пастельные, как раз под кофту. Сея надела их сразу. Не из желания дополнить образ — из необходимости. Сразу стало легче. Меньше уязвимости. Меньше риска. В комнате, где проходила репетиция, их уже ждали редакторы с ноутбуками и копией сценария. Интервью должно было быть в прямом эфире — никаких дублей, никаких перезаписей. Только одна попытка сыграть влюблённую пару, которая скоро поженится. На первом листе вопрос: «Когда вы поняли, что влюбились друг в друга?» Сея скользнула взглядом по тексту и, не поднимая глаз, спокойно произнесла: — Мы можем сказать: «Это не произошло сразу. Мы долго привыкали друг к другу». Хёнджин хмыкнул, слегка откинувшись на спинку стула. — Прямо реклама брака по расчёту. — Мы не должны говорить правду, — сказала она тихо, почти ласково. — Мы должны выглядеть убедительно. Он посмотрел на неё. И вдруг понял — она воспринимает всё это всерьёз. Не как игру, а как роль, которую нужно сыграть до конца. Хорошо, красиво, без ошибок. И сейчас, на фоне света и камер, Хёнджин впервые подумал: а насколько хорошо он вообще её знает? Свет от софитов бил в глаза. Всё казалось ярче, чем должно было быть — пол, стены, даже лица людей, сидящих за камерами. Комната, заполненная техникой и шумом, вдруг стала тише, когда ведущая — молодая женщина с микрофоном, идеально уложенными волосами и широкой улыбкой — посмотрела прямо в объектив. — Прямой эфир начинается через… три, два… — голос за кадром отсчитал, и лампочка «LIVE» загорелась красным. — Добрый день, дорогие зрители! Сегодня с нами особенная пара — молодая модель Сея и восходящая звезда мира моды, Хёнджин! Он улыбнулся. Мягко, как учили. Улыбка идеально ложилась на лицо, но не затрагивала глаз. Сея сидела рядом. Улыбалась, как будто действительно была счастлива. Глаза — открытые, спокойные. Ладони — сцеплены на коленях, спина ровная. — Расскажите, как вы познакомились? — ведущая выглядела дружелюбно, но слишком по-работе, как будто это был не разговор, а деловой обмен улыбками. Хёнджин наклонился чуть вперёд. — Через агентство. Нас подписали на одну и ту же рекламную съёмку. — И сразу понравились друг другу? — Не сразу, — сказала Сея ровно. — Мы… какое-то время привыкали друг к другу. Они улыбнулись почти синхронно. Репетиции не прошли зря. — А сколько вы уже вместе? — ведущая откинулась на спинку кресла, скрестив ноги. — Полгода, — ответили оба почти одновременно, и это вызвало лёгкий смех в студии. Всё шло гладко. Слишком гладко. Как будто история была отполирована до блеска, как обложка журнала. — Что вы цените друг в друге больше всего? Сея чуть повернулась к нему. — Я ценю его… терпение. И чувство юмора. Хёнджин кивнул. — А я — её спокойствие. И то, как она умеет держать лицо в любой ситуации. Вопросы сыпались один за другим. Всё шло по плану, пока… — Сея, вы ещё в школе, верно? Тишина. Короткая, как вдох. Сея чуть замерла, улыбка на лице дрогнула. — Да, — выдохнула она. — Как вы справляетесь с учёбой, модельной карьерой, и теперь ещё и отношениями? Это огромная нагрузка. Вас это не пугает? Вопрос не был в сценарии. Ни в одном листе, ни в одной репетиции. Сея растерялась. Она знала, как отвечать на заготовленные вопросы. Знала, как выглядеть «идеальной невестой». Но на этот — нет. Он был личным. Слишком близким. Пальцы на коленях чуть дрогнули. На лице всё ещё была улыбка, но в глазах — ступор. Хёнджин смотрел на неё. Сначала просто наблюдал, как сторонний свидетель. А потом — увидел, как её губы чуть приоткрылись, но звук так и не сорвался. И в этот момент, впервые за весь день, он сделал что-то вне сценария. Молча, не глядя на камеры, он накрыл её ладонь своей. Плотно. Уверенно. Она дёрнулась еле заметно, но не убрала руку. — На самом деле, — сказал он, повернувшись к ведущей, — в этом и есть её сила. Она не просто справляется. Она — работает лучше, чем половина взрослых людей, с которыми я когда-либо сталкивался. И если честно, иногда я даже чувствую себя рядом с ней слишком… расслабленным. Он усмехнулся, легко, уверенно. Сея подняла на него глаза. Впервые — с чем-то похожим на удивление. И благодарность. Но очень тихую. Почти неуловимую. Ведущая замерла на секунду, потом оживилась. — Ну что ж, похоже, у нас тут не только красота, но и настоящая поддержка! Смех. Аплодисменты. Камеры продолжили крутиться. Но между ними — в этом невидимом жесте, в тёплой ладони на её руке — что-то изменилось. Немного. Едва уловимо. Но необратимо. Камера мигнула, и лампочка «LIVE» погасла. — Эфир окончен! — крикнул кто-то за кадром. Аплодисменты. Воздух будто снова наполнился шумом — только не тем, настоящим, а искусственным, телевизионным. Звук каблуков, хлопки ладоней, шаги по кафельному полу. Сея слегка улыбнулась, посмотрела в объектив, потом повернулась к ведущей и чуть склонила голову: — Спасибо за приём. — Вы были великолепны! — фальшиво-восторженно протянула ведущая. — Надеюсь, вы станете нашей новой парой года! Она засмеялась. Хёнджин чуть улыбнулся. Но руку… не убрал. Сея чувствовала его ладонь на своей до самого конца эфира. Это было странно. Непривычно. Но не неприятно. Просто... неожиданно. Она не смотрела на него. Не пыталась понять, что он чувствует. Но и не отстранилась. Когда они оба встали, чтобы уйти из кадра, Хёнджин случайно задел её запястье. Он хотел убрать руку, но пальцы задели ткань браслета на её руке — модный аксессуар, тонкий, с кожаными ремешками и металлическими элементами. И тогда он увидел это. Синяк. Большой, тускло-синий. Словно кто-то крепко сжал её запястье — и не один раз. Сея тут же отдёрнула руку. Быстро. Резко. Почти с испугом. — Прости, — сказал он. Она опустила глаза и сделала шаг назад. — Всё в порядке, — ровно ответила она. — Спасибо… за эфир. Она посмотрела ему в глаза. Коротко. Без лишнего. Но в этом взгляде было больше настоящего, чем за всё интервью. Он хотел что-то сказать — может быть, спросить. Но она уже отвернулась и направилась к гримёрке. Спина ровная. Шаги — твёрдые. Только плечи… чуть дрожали.