Часть 5

Утро. Сея стояла перед зеркалом. Щёки чуть побледнели. Волосы — в привычный хвост. Никакой косметики. Хочется быть невидимой. Она заходит в класс. Тишина — на секунду. А потом: — Это она, да? — Видели то фото? Его рука на бедре другой, а она — молчит. — Представляешь, быть женой и терпеть это? Каждое слово — как игла. Каждый взгляд — как приговор. В классе она садится на своё место. Девочка рядом чуть сдвигает стул. Не грубо. Но заметно. Как будто от Сеи — пятна. Или запах чужой стыдливости. — Ты… как ты с этим живёшь? — тихо спрашивает одна из учениц. — С чем? — Ну, когда тебя не уважают. Даже он. Сея смотрит в окно. — Просто привыкаешь. --- В раздевалке, когда она переобувалась, одна из старшеклассниц прошла мимо и громко: — Красивая. А мозги где? Или теперь быть женой — это значит быть куклой? Девочки рядом засмеялись. Сея не ответила. Просто продолжила застёгивать молнию на куртке. Медленно. По ощущениям — вечность. --- Дома пахло супом. Но тепла в этом не было. Мама сидела на диване с телефоном, папа — как всегда, в наушниках, что-то читал. — Ты опоздала, — бросила мать. — Задержали в школе. — Надеюсь, не драка. И без истерик? Сея опустила взгляд. — Ужин с семьёй Хвана сегодня. Вечером . — Мы тоже? — Нет. Только ты. Нас не пригласили. Тишина. — Платье — в пакете у двери. Наденешь то, что дали. Не импровизируй. — Поняла. Мать подошла, будто мимоходом, и вдруг — пальцы сжали её запястье. — И веди себя как нормальная. Без этих твоих пауз, взглядов, молчания. — Я просто… — Просто? Ты — жена. Ты уже не одна. Ты — лицо семьи. Помни это. --- Сея переодевалась в ванной. Платье — изысканное, тонкое, спадает по плечам. Слишком открытое. Слишком чужое. Она смотрела в зеркало. Внутри — усталость. На лице — пустота. Когда вышла в коридор, её уже ждал Хёнджин. Мама открыла дверь. — Вот и он. Проходи. Сейчас выйдет. Он вошёл без улыбки. Чуть кивнул. На нём — идеально выглаженная рубашка, лёгкий аромат парфюма, взгляд — стекло. Сея вышла. Он посмотрел на неё. — Поехали, — сказал. Без лишнего. Без лишнего тепла. Они шли к машине. Он шагал чуть быстрее — не заботясь о ритме. На улице холодало. Она сжимала руки в пальто. Они не были мужем и женой. Не были друзьями. Не были врагами. Они были двумя чужаками, которых весь мир считал влюблёнными. Сея вышла из школы с прямой спиной и ледяным лицом. Смех за спиной не задевал кожу — только воздух. — "И что она тут делает? После всего?" — "Вот бы мне быть такой смиренной женой. Прямо пример." — "Думаешь, она знала? Или ей всё равно?" Она не отвечала. Просто прошла мимо — будто слух отключён. > Внутри всё слышала. Но не позволила себе повернуть голову. --- Когда открылась дверь дома, она увидела мать. Та мельком кивнула, взгляд — оценивающий, как всегда. — Переодевайся, — бросила. — Ты идёшь на ужин с семьёй мужа. Сея застыла. — А вы?.. — Мы не приглашены. Идёшь ты одна. Не подведи. > Рука матери скользнула по её запястью, почти ласково. Почти. Но сжалась чуть крепче, чем нужно. — Веди себя нормально. Поняла? --- На Хёнджина она наткнулась у дверей. Он стоял у машины в сером пиджаке, будто собирался на пресс-конференцию, а не на семейный ужин. Улыбнулся. Натянуто. Красиво. — Ты готова? — Всегда, — коротко бросила она. Он открыл ей дверь. Она села, не дожидаясь "миледи". Машина тронулась. Несколько минут — тишина. Потом он повернулся: — Слушай, — начал. — Нам нужно сыграть. Она подняла бровь. — Играть? — Мы — идеальная пара. Любим друг друга. Поддерживаем. Родители в восторге. Пресса задыхается от счастья. Улыбки, прикосновения, чуть-чуть шепота. Ничего лишнего. Сея кивнула, не моргнув. — Ты репетировал это в зеркало? Он усмехнулся. — Просто не хочу видеть, как мои родители смотрят на тебя, как на чужую. — И да. Если хочешь выжить — не будь собой. Она отвернулась к окну. — А если я захочу быть собой? — Тогда нам обоим конец, — быстро, холодно. > Тон, от которого у людей стынет спина. У неё — нет. Она лишь сказала: — Тогда играем. Мистер Идеальный. --- Дверь особняка открыла мать Хёнджина — в шелках, с идеальной укладкой. — Сея! — воскликнула она, будто видела невестку века. — Какая ты красивая, милая. Заходи, заходи! Сея улыбнулась — тепло, спокойно. И под руку с Хёнджином вошла в дом. --- В столовой всё было сервировано. Хрусталь. Сервиз. Смех. Хёнджин рассаживал всех, как наследный принц. Он наливал Сее воду, подкладывал салат, ловил её взгляд — всё в образе. — Мы так гордимся вами, — говорила мать. — Как же вы красиво смотритесь, — вторил отец. — Такой зрелый, сын. Видно, что тебе важна семья. Сея смотрела на него — и в какой-то момент ей стало смешно. > Его рука лежала на её спине — чуть ниже, чем надо. Он шепнул на ухо: — Улыбайся. Она ответила сквозь зубы: — Я улыбаюсь. Не захлебнись. --- За столом все смеялись. Фотографировали. Говорили о будущем. Хёнджин говорил уверенно, смеялся, вставал, чокался бокалами — был идеален. > А потом в коридоре, когда все ушли за кофе, он подошёл к ней вплотную и тихо сказал: — Надеюсь, ты довольна. Мы выглядели как из глянца. Она посмотрела на него — прямо. Без страха. — Ты блестяще сыграл. — А ты... выглядела даже счастливой. — Жаль, что это просто спектакль. Он сжал челюсть. — Только ты и я знаем, что это не навсегда. — А остальным, — прошептала она, — лучше не знать. > Улыбнулась. И ушла первой. Сея села за стол между матерью Хёнджина. Хёнджин — напротив. Его улыбка — примерная, вежливая, как на обложке семейного журнала. Вилкой он аккуратно накалывал кусочек рыбы, будто бы в этом и заключалась вся суть роли идеального наследника. — Так приятно видеть вас снова, Сея, — сказала мать Хвана. — Ты стала ещё красивее. Вот честно, мы с мужем в восторге. Всё правильно — дети должны соединять семьи. И любовь обязательно придёт. Правда, Хёнджин? Он поднял взгляд. Мгновение — слишком долгий взгляд на Сею. Потом, легко: — Конечно. Мы с Сеей прекрасно ладим. Она... терпеливая. А я учусь. Сея чуть кивнула, не улыбаясь. У неё под ребрами всё начало колоть. Сердце билось резко, а дыхание стало чуть поверхностным. — Мы с отцом подумали, — продолжила женщина, — вы могли бы пожить вместе. В нашем доме, если хотите. Или в доме Хёнджина. Всё уже подготовлено. Пространство, прислуга, приватность. Это ускорит сближение. Сея отложила вилку. Пальцы побелели на ткани салфетки. — Уже? — спросила она тише, чем хотела. — Ну конечно. Обручение не за горами. Так зачем тянуть? Сея не успела ответить. > Тепло. Горячо. В ушах — звон. Перед глазами — расплывчатые силуэты. И вдруг… > Капля. Прямо на белую скатерть. Хёнджин резко встал. Обогнул стол. Схватил салфетку, приложил к её носу. — Не запрокидывай голову. Просто... дыши. Она хотела отстраниться, но сил не хватило. Салфетка уже была пропитана алым. — Всё хорошо, — хрипло сказала она. — Просто... жарко, наверное... — Нет, — сказал он. Голос был ровный, но в глазах — что-то сдвинулось. — Это уже второй раз. За три дня. Сея посмотрела на него. Он был ближе, чем нужно. Его рука — крепко на её плече. Не как в кадре. Как будто он забыл, что это всё — игра. > Или не забыл. — Нужно в больницу, — произнёс он. Тихо, уверенно. Без лишних слов. — Не надо, — почти прошептала она. — Не сейчас. Не перед ними. Мать Хёнджина поднялась. На лице — беспокойство, но и что-то другое: лёгкое раздражение, как будто это портило их вечер. — Сея, милая, ты в порядке? — Да, — сказала она. — Простите. Я просто устала. Кровь остановилась. Но нечто другое уже начало разливаться внутри — тревога. И у него, и у неё. Хёнджин посмотрел на родителей. Потом снова на неё. Вернулся к своему месту — спокойно. Ровно. Словно ничего не произошло. > Маска — снова на лице. — Значит, с завтрашнего дня вы будете жить вместе, — подытожила мать. — Это хорошее решение. Мы счастливы. Сея с трудом кивнула. В ушах всё ещё звенело. > А на коленях — всё ещё лежала салфетка. Красная. Ночь. Сея вернулась домой поздно. В коридоре — темно, только тусклый свет из кухни. Тарелки не убраны. В воздухе — слабый запах супа. Никто не вышел. Никто не спросил, как прошёл вечер. Только за спиной, будто из тени: — Разуйся потише, — голос отца, не отрываясь от экрана. Сея прошла в свою комнату. Платье — сразу в шкаф, словно чужое тело. На запястье — тонкий след от салфетки. Под ребрами — глухая боль. Заснула в одежде. Во сне — крики, вспышки камеры, капля крови. А потом — снова тишина. --- Утро. Сея спустилась на кухню. Волосы в пучке. Взгляд — рассеянный. Мама уже была там — в халате, с чашкой кофе. Газета на коленях. Телефон — рядом. — Ты встала, — сказала она, не оборачиваясь. — Да. Пауза. — Вчера была сцена. — Прости… — Ты опозорила нас, Сея. — Я не хотела. — Но ты сделала. Кровь на скатерти. Мать Хвана мне звонила. «Она в порядке?» — так они спрашивают, понимаешь? С иронией. Сея молчала. Смотрела в чашку. — С сегодняшнего дня ты переезжаешь к Хёнджину, — продолжила мать. — Они уже всё организовали. И я рада. Хоть кто-то может тебя контролировать. Сея подняла глаза. — Я знаю. — Вот и отлично. --- Вещей было немного. Два свитера. Несколько книг. Фотографии она не брала. Когда спустилась вниз с чемоданом, мать уже стояла у двери. В пальто, собранная, как всегда. — Поставь сумку. Подойди сюда. Сея сделала шаг. Мать молча оглядела её, взгляд — холодный, как утренний лёд. — Вид у тебя, конечно, — фыркнула. — Уж постарайся не выглядеть, как будто тебя насильно выдали замуж. Она подошла ближе. Сея почувствовала запах духов — знакомый с детства, резкий, как наказание. — Ты думаешь, тебе кто-то сочувствует? Ты — жена. Ты — лицо семьи. А ведёшь себя как девчонка. Ты уже сломала всё, что тебе дали. И вдруг — рука резко сжала её запястье. — Я сказала: будь нормальной, — прошипела мать. — Или ты думаешь, они будут терпеть твоё нытьё? Они богатые, Сея. У них есть выбор. А у тебя — нет. Сея не вздрогнула. Только чуть сжала зубы. Молчала. — Вон машина, — сказала мать. — Иди. Устрой там свой театр. Только без крови в этот раз. --- У ворот стоял автомобиль. Тёмный, гладкий, как чужой мир. Хёнджин вышел из машины. Смотрел спокойно. И молча. Он видел. Он видел, как мать держала Сею. Видел, как та отдёрнула руку. Он видел слишком много. Но ничего не сказал. Просто подошёл, открыл багажник, забрал чемодан. Сея молча села в машину — на переднее сиденье. Он за рулём. Тишина. Музыка не играет. Двери закрыты. Через минуту — его рука. Он нежно, неожиданно берет её за запястье. — Что ты… — начала она. Он чуть повернул её руку, показывая свежие синяки. Пальцы — в точности по форме матери. — Часто? — тихо спросил он. Сея не отдёрнула руку сразу. Потом — аккуратно, будто он был стеклянным — забрала её. — Не твоё дело. — Но ты... — Я сказала, не твое дело. Хёнджин молчал. Руки на руле. В глазах — что-то новое. Не жалость. И не злость. Что-то... впервые личное. --- Они ехали молча. За окном — утро. Люди спешат. Машины. Мир крутится. А внутри — тишина. Сдавленная. Сея смотрела вперёд. Не на него. Не на дорогу. В точку, которую никто не видит. Дом чужих Машина остановилась у ворот. Электронный замок щёлкнул, словно кого-то впустили — но не с радостью, а по расписанию. Сея вышла первой. Чемодан в руке — не тяжёлый, но будто давит. Хёнджин захлопнул дверь машины и пошёл за ней. Дом был большим. Холодным. Идеальным, как на страницах каталога. Всё слишком ровное, слишком глянцевое. Он открыл дверь. — Проходи, — сказал, не глядя. Сея вошла. Свет в коридоре мягко зажёгся. Тишина. Они прошли несколько шагов, и вдруг — — Ты не говорил, что она приедет так рано. Голос. Женский. Спокойный. Из верхней части лестницы спускалась девушка. В его рубашке. С кружкой кофе. Без капли вины. Только лёгкая, почти ироничная улыбка. Сея остановилась. Она ничего не сказала. Просто смотрела. Хёнджин остался стоять чуть позади. Молчал. И молчание это — было громче крика. — А это и есть твоя жена? — продолжила девушка. — Та, про которую в новостях? Та, что "идеальна для семьи"? Мило. Сея поставила чемодан на пол. — Мне показалось, ты обещал играть в спектакль. Но, похоже, у тебя репертуар шире, — тихо сказала она, не глядя на него. Хёнджин подошёл. — Ари, иди наверх, — голос был напряжённым, но ровным. — Уже иду, — она хмыкнула. — Только посоветую: если играешь в мужа, не оставляй любовницу на сцене. Она ушла. Лёгкие шаги по лестнице. Дверь хлопнула. Молчание. Сея глубоко вдохнула. — Где моя комната? — Второй этаж. Справа. Она подняла чемодан, не дожидаясь помощи, и пошла. Ступень за ступенью — будто вылезала из боли. Комната была аккуратной. Новой. Непривычной. Но не враждебной. Сея разложила вещи. Открыла окно — прохладный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Она села на кровать. Спина прямая, как у солдата на посту. Раздался стук. Тихий, почти вежливый. Она не ответила сразу. Через пару секунд дверь приоткрылась. Хёнджин. — Ари уехала, — произнёс он просто. — Я сказал ей, что теперь ты здесь. Сея не повернулась. Смотрела в темнеющий горизонт. — Хорошо. Он чуть колебался. Потом добавил: — Кухня внизу. Там приготовили ужин. Если хочешь — спустись попозже. Или я могу принести. Тишина. — Не хочу, — сказала она. — Я останусь здесь. Он кивнул. Почти незаметно. — Если что-то нужно… — начал он. — Ничего не нужно, — перебила она. Голос не грубый. Но в нём — как будто дверь захлопнулась. Хёнджин постоял ещё пару секунд. Потом вышел. Дверь закрылась почти неслышно. > Сея осталась в комнате. С одним чемоданом, пустым животом — и горлом, полным несказанных слов. Сея лежала в постели, но сна не было. В комнате — чужой, идеально убранной, без запахов и звуков — было слишком тихо, чтобы успокоиться. На потолке двигались блики от уличного фонаря. Она смотрела на них, будто это были мысли, которых не могла остановить. > Слишком много всего. Слишком быстро. Мать. Запястья. Хёнджин. Переезд. И как будто кто-то взял её за горло — не крепко, но достаточно, чтобы не вдохнуть до конца. Она встала. Прошла в ванную. Свет зажёгся с щелчком. Сея оперлась о раковину, посмотрела в зеркало. > Глаза покраснели. Щёки — бледнее обычного. Веки чуть припухли. Сняла линзы. Сначала одну — проморгала, положила в контейнер. Потом вторую. Всё сразу стало размытым, как будто мир потерял очертания. Надела очки — старые, серебристые, с тонкой оправой. На носу сели чуть криво, но она не поправила. Не было сил. Развязала волосы. Пряди упали на плечи, тяжёлые от усталости. Переоделась в домашнюю пижаму. Хлопковую, мягкую, с длинными рукавами — словно маленькая броня от всего, что происходило. Она взяла с тумбочки пластиковую бутылку с водой — почти пустую. Сомнений не было: идти вниз. > Хоть что-то сделать самой. Без слов. Без взглядов. Сея осторожно открыла дверь и вышла в коридор. Тишина. Ни шагов, ни голосов — только глухая ночь и редкий скрип старых досок под ногами. Спускаясь по лестнице, она заметила тёплый свет из кухни. Не выключен. Значит — кто-то не спит. Она заглянула. Хёнджин сидел за столом, в серой футболке, с кружкой в руках. Рядом — ноутбук. На лице — не напряжение, не усталость. Скорее, настороженность. Он поднял взгляд, и в ту же секунду, без удивления, произнёс: — Ты не ела весь день. Она прошла к раковине, налила себе воды. Пила молча, медленно. Очки чуть сползли на переносице, но она не замечала. — Не хочу, — ответила тихо. — У меня… не получается есть, когда внутри всё... гудит. Он поставил кружку. — Тело не спрашивает, что внутри. Оно просто сгорает. Молча. Сея облокотилась на раковину, глядя в пол. — Знаю. Молчание. Он не поднимался, не подходил ближе. Просто смотрел. Внимательно. Спокойно. — Я хотел сказать, — проговорил он, — Ари уехала. Сказала, что на пару дней. Комната свободна, если захочешь поесть или... просто выйти. Без людей. Я не буду мешать. Она подняла глаза. — Спасибо. Но я... хочу побыть одна. Здесь тоже чуждо, но хотя бы тише. Он кивнул. Без вопросов. Без упрёков. И в этой тишине — было легче, чем за весь день. Сея направилась к выходу из кухни, но у дверного косяка остановилась. Повернулась к нему боком. Голос — почти шёпот: — А ты почему не спишь? Он усмехнулся. Безрадостно. — Слишком громко. Даже в своей голове. Сея кивнула — понимая. Очень точно. — Доброй ночи, — тихо. — Доброй, — ответил он, не отводя взгляда. > И пока она поднималась обратно, он всё ещё сидел за столом. Словно что-то решал. Или — вспоминал, чего не хотел вспоминать.