Часть 7

Прошло ровно двадцать один день. Двадцать один день, с тех пор как она услышала страшное. Двадцать один день — лжи, боли, бессонных ночей и фальшивых улыбок. Сея за эти три недели научилась жить заново. Научилась молчать. Спрятала результаты анализов глубже, чем даже свои чувства. Научилась вставать утром, умываться холодной водой, чтобы убрать тени под глазами, и смотреть в зеркало с таким лицом, будто ничего не происходит. Питаться приходилось через силу. Иногда — не питаться вовсе. Она говорила, что ела где-то на ходу. Что-то придумывала. Иногда — просто отворачивалась и говорила: «не хочу». Хёнджин не верил. Он чувствовал. Он замечал. Но молчал. Или боялся спросить. А может, не знал, как. — Ты похудела, — сказал он однажды, проходя мимо. — Это свет так падает, — отрезала она, не оборачиваясь. --- Свадебные дела шли своим чередом. Бумаги, пробы, примерки. Ей казалось, что всё это — как сон, как театр. Она улыбалась, когда нужно. Говорила, когда спрашивали. Но внутри — была тишина. Иногда она просыпалась ночью — и чувствовала, как внутри будто кто-то сжимает сердце. Иногда казалось, что во рту — привкус металла. Иногда кружилась голова прямо посреди разговора. Но каждый раз, когда он смотрел на неё — она выпрямлялась, натягивала маску и делала вид, что всё под контролем. — Ты правда ничего не хочешь рассказать? — спросил он однажды, после ужина. — Я в порядке, — ответила она, не моргнув. И он снова замолчал. Как будто соглашался. Как будто боялся услышать то, что уже знал. --- Свадьба должна была быть через три дня. Платье уже висело в гардеробной. Всё готово. Только Сея каждую ночь теперь молилась не о любви. Не о будущем. А просто — чтобы дожить. Утро. Серое, холодное, словно кто-то поставил осень на паузу. Сея проснулась с тяжестью в груди — не от эмоций, а буквально. Было трудно дышать, словно воздух стал плотнее. Но молоко закончилось. А значит — надо идти. Она оделась быстро: пальто, шарф, солнцезащитные очки, хоть и не было солнца. Линзы оставила в футляре. Зрение уже начинало садиться — последствия. Но она старалась не думать. Главное — не показать. Магазин был через квартал. Она не спешила. В руках пластиковый пакет, в голове — пустота. Когда она подошла к дому, ключ вставился в замок с привычным щелчком. Дверь открылась. И сразу — сердце сжалось. Дверь в её комнату была приоткрыта. А за ней — он. Хёнджин стоял посреди комнаты. Повернулся к ней не сразу. Его рука застыла над её тумбочкой. Открытая папка с документами. Папка, в которой были результаты анализов. — Ты что здесь делаешь? — голос её прозвучал резко. Чересчур резко. Он медленно повернулся. Его лицо было как камень. — Я искал зарядку. Не знал, что ты вернулась. Она сделала шаг вперёд, резко подошла, закрыла тумбочку. Вырвала из его взгляда тот клочок истины, что он, возможно, только что увидел. Или — почти увидел. — Зарядка в коридоре. В шкафу. — её голос дрожал. Она прокляла это. Хёнджин молчал. Смотрел прямо ей в глаза. Его взгляд был внимательный. Слишком внимательный. Как будто он уже знал, но ждал, когда она скажет. — Ты в порядке? — наконец спросил он. — Конечно. Я просто... устала. — она отвернулась. — Через два дня свадьба. Можешь выйти? Он не ответил. Но вышел. Сея захлопнула за ним дверь и прижалась лбом к дереву. На секунду показалось, что внутри неё — что-то хрустнуло. Как лёд под ногами. Но она выдохнула. Не сейчас. Не сегодня. Осталось всего два дня. И если она продержится... если никто не узнает... Тогда, может быть, всё не зря. В доме было на удивление спокойно. Они сидели за столом напротив друг друга. На плите — запечённый лосось, пара овощей, лапша. Всё выглядело как будто нормально. Сея почти не разговаривала. Он — тоже. — Завтра примерка, не забудь, — напомнил Хёнджин, поднимая взгляд от своей тарелки. Она кивнула. — Не забуду. Вилка застыла в её руке. Еда лежала нетронутой. Пахло розмарином и чесноком. Она ощущала вкус, но не могла его воспринимать. Тело ломило. В глазах — слабое жжение. Но она молчала. — Тебе надо поесть, — сказал он мягко, почти по-другому, чем обычно. — Ты ничего не ела весь день. Она прикусила губу, отодвинула тарелку. — Не хочу. Просто устала. Молчание. Он не настаивал. Просто посмотрел. Сея хотела что-то сказать, сглотнула — и в этот момент почувствовала, как что-то горячее коснулось верхней губы. Пальцы метнулись к носу — и замерли. Кровь. Опять. — Чёрт… — прошептала она. — Нет-нет-нет… Она встала резко, но тело предало — ноги подкосились. Хёнджин был рядом быстрее, чем она успела сделать шаг. Он подхватил её, обнял за плечи, не дав упасть. — Сея! — голос с ноткой паники, гневом под кожей. — Сея, смотри на меня! Она попыталась вырваться, но он крепко держал. Кровь текла. Она всхлипнула от злости — не от боли, от бессилия. — Это просто… усталость… — пробормотала она, закрывая лицо рукой. — Хватит! — он повысил голос. — Это уже не просто усталость! Он усадил её на стул, взял салфетки, прижал к носу. Его руки дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы это заметить. — Всё хорошо… — выдохнула она. — Это… бывает… Он медленно выпрямился, смотрел на неё с каким-то новым выражением. Уже не злость. Не забота. А страх. И тогда, на секунду, он понял — что-то серьёзно не так. Сея проснулась в полной тишине. Свет был мягким — за окном серая дымка утренней прохлады окутывала город. Сегодня было холодно. Неправильно холодно. Она села в кровати и посмотрела в пустую комнату. На стуле — уже приготовленное платье: белое, с длинным шлейфом, расшитое жемчугом, будто слепленное из молчаливой скорби. Взгляд упал на записку, что она всё-таки написала — на всякий случай. Спрятала в ящик. Пусть пока не находит. В ванной она долго смотрела на своё отражение. Бледная. Чуть-чуть синяки под глазами. Глаза — чужие. Но улыбка — есть. Натянутая, как тонкая леска на грани разрыва. Подружки, визажист, парикмахер — всё по плану. Сея сидела молча, пока кто-то крутил её волосы в гладкие волны. Она отвечала, когда спрашивали. Смеялась, когда надо. Всё — идеально. Но внутри будто выключили звук. Все уже на месте. Цветы, свечи, свет. Ожидание. Она стоит у входа. В платье. Сияющая. И пустая. Музыка началась. Медленные шаги. Все смотрят. Хёнджин — тоже. Он в строгом чёрном костюме. Ровный взгляд. Чуть напряжённая челюсть. Они встречаются глазами. Она улыбается. Он — кивает едва заметно. Пастор говорит о вечности, любви, клятвах. Сея слышит только своё дыхание и стук сердца. — Обещаешь ли ты… Она кивает. — Обещаешь ли ты… Он говорит “да”. — Теперь вы можете поцеловать невесту, — с лёгкой улыбкой произнёс регистратор. Тишина. На мгновение даже ветер за пределами зала будто затих. Сея опустила взгляд. Ладони слегка дрожали в белоснежных перчатках. Сердце билось где-то в горле. Неужели всё? Это момент, который ждёт публика. Но не она. Хёнджин медленно шагнул вперёд. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза... В этих глазах не было обычной холодности. Там скользнуло нечто — почти незаметное. Может, растерянность. Может... непрошеная нежность? Он остановился прямо перед ней. Словно в первый раз за долгое время вгляделся по-настоящему. — Ты в порядке? — прошептал он, едва слышно, только для неё. Сея вскинула на него глаза — в них проскользнуло удивление. Он ведь не должен был спрашивать. Не должен был заботиться. Это ведь просто контракт, просто сцена. — Конечно, — прошептала она в ответ, чуть сжав губы. Хёнджин молча поднял руку и, очень бережно, откинул фату с её лица. Полупрозрачная ткань скользнула по волосам, оголив её черты — уязвимые, напряжённые, но прекрасные в этой хрупкости. Он смотрел на неё дольше, чем должен был. Её ресницы дрогнули. Он видел, как сжались уголки её губ, как зрачки слегка расширились — от волнения, от ожидания... Или от страха, что он сможет увидеть больше, чем должен. Хёнджин склонился к ней ближе. Их лица разделяли считанные сантиметры. Он не коснулся её губ — просто остановился рядом, будто давая время, шанс, выбор. Тишина вокруг стала почти оглушающей. — Просто... потерпи, — снова прошептал он. Его голос был неожиданно мягким. И в этот момент вспыхнула камера. Фотограф поймал "идеальный" кадр. Гости зааплодировали. А между ними — звенящая тишина. И какой-то едва ощутимый разлом, который никто, кроме них двоих, не услышал. Огни зала рассыпались по золотистым скатертям, отражаясь в бокалах, в хрустале люстр, в чужих улыбках. Звучал смех, аплодисменты, кто-то выкрикивал тосты. Всё, как должно быть в идеальный свадебный вечер. Но в голове Сеи это был лишь гул — глухой и тягучий. На ней было платье, ставшее уже тяжёлым от носки, шлейф как якорь тянул назад. Она сидела рядом с Хёнджином, улыбалась в ответ на поздравления, отвечала на вопросы и сама себе казалась куклой, ловко заведённой кем-то другим. Хёнджин был молчалив, будто погрузился внутрь себя. Он отвечал коротко, улыбался вежливо, но взгляд его блуждал. Он не смотрел на неё. Ни разу. Когда официант нёс очередное вино, Хёнджин вдруг замер. Его взгляд остановился где-то позади неё. Сея незаметно повернула голову. В толпе, между столов и светом, стояла девушка. Ари. Без приглашения, без платья, соответствующего событию — но с лицом, которое, казалось, знало слишком многое. Она смотрела прямо на Хёнджина. И он — на неё. Только на неё. Сея не сразу повернулась обратно. Горло сжалось. Внутри что-то холодно дрогнуло, как лёд по коже. — Ты выглядишь… отстранённым, — тихо сказала она, когда шум вокруг немного стих. Он моргнул и наконец перевёл на неё взгляд. — Устал. Всё слишком громко, — коротко ответил он, откинувшись на спинку стула. Она слегка наклонилась вперёд, будто заглядывая ему в душу. — А может… слишком знакомо? Его взгляд резко метнулся к ней. Она ловила эту реакцию. Быстро. Холодно. — Что ты хочешь этим сказать? Сея улыбнулась. Почти по-настоящему. — Ничего. Просто наблюдаю. Он хотел что-то сказать, но кто-то позвал их на фото. Они оба встали. Позировали. Смеялись. Он держал её за талию, она — его за руку. Как положено. И всё это время между ними была невидимая стена. Хрупкая. Но острая. Позже, когда они вернулись за стол, она подлила себе вина. — Надеюсь, ты не будешь весь вечер молчать, — сказала Сея, не глядя на него. — А ты — притворяться, что всё хорошо? — ответил он. Они оба замерли. И почти одновременно улыбнулись. Разные улыбки. Слишком разные. Машина тихо ехала по вечерним улицам. Город, уставший от собственной суеты, зевал огнями витрин и тянулся в окна сдержанным светом. На заднем сиденье автомобиля Сея сидела, прижавшись к дверце. Хёнджин — рядом, но не ближе, чем обычно. Молчание было не напряжённым — скорее утомлённым. Словно у обоих кончились силы держать маску. Сея смотрела в окно. Глаза не моргали. Воздух вокруг казался вязким, как сироп. Тепло внутри становилось липким и тревожным. И вдруг… всё закружилось. Зрение стало чуть мутным, как будто стекло между ней и реальностью запотело. Сердце забилось чаще, но не громко — как будто кто-то застучал костяшками пальцев по её грудной клетке. Сея медленно повернулась к Хёнджину. — Я… хочу поспать, — прошептала она. Он не посмотрел сразу. Только через мгновение. Кивнул. Будто принял это как каприз невесты после долгого дня. Сея закрыла глаза. Голова её чуть качнулась — и в следующий момент он подставил плечо, ловко, почти машинально. Осторожно, как будто боялся разбудить. — Спи, — сказал он еле слышно. Сея не ответила. Уже не могла. Он смотрел на её лицо. Губы приоткрыты, дыхание ровное. Он не заметил, как чуть сбились ресницы, как дрожит её левая рука. Он ничего не заподозрил. Он просто сидел рядом. Молча. До самого дома. Дом встретил их мягким светом прихожей и прохладной тишиной. Хёнджин мягко выскользнул из машины, обогнул кузов и открыл заднюю дверь со стороны Сеи. Она всё ещё лежала, будто спала. Слишком спокойно. Он на секунду замер. Почти не хотелось тревожить её — выглядела усталой, как будто не спала несколько ночей подряд. Глаза её были закрыты, ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные щёки. Он наклонился, слегка прикоснулся к плечу. — Сея, мы приехали, — тихо произнёс он. Никакой реакции. Он нахмурился, чуть сильнее тронул её за плечо. — Сея?.. — голос стал ниже, тверже. Тишина. Ни вздоха, ни движения. Что-то внутри него щёлкнуло. Он резко опустился на колени у сиденья, взял её за лицо ладонями, наклонился ближе. — Сея! — почти срываясь, позвал он и похлопал её по щеке. И тогда она открыла глаза. Медленно. С трудом. Словно сквозь толщу воды. Взгляд был затуманен, глаза — пустые и больные. — Я… — прошептала она. Он вцепился в её плечи, сжав их чуть крепче, чем нужно. — Что с тобой? Ты… — голос дрогнул, дыхание сбилось. — Ты не просыпалась. Я думал… Он не договорил. Гнев и страх спутались в нём в нечто ледяное, холодное и липкое. Сея моргнула, чуть отвела взгляд, будто стыдясь слабости. — Просто устала. Всё в порядке, — слабо сказала она. Он замер. Он не верил. Но и не мог доказать обратное. — Пошли домой, — сказал он после паузы. — Медленно. Он не отпускал её руку, даже когда они вошли в дом. Не отпускал, будто боялся: если ослабит хватку — она исчезнет.