Часть 19

— Готова? — Хёнджин смотрит на неё, когда они садятся в машину. Сея кивает. — Если не сейчас, то когда? После приёма у врача всё было… хорошо. Настолько хорошо, насколько можно ожидать. Но возвращение к родителям — это совсем другой уровень. Она стояла перед знакомой дверью. Столько раз стояла вот так — сжав кулаки в карманах куртки, зная, что за этой дверью — боль, унижение, страх. Но сейчас с ней — он. Она постучала. Открыла мать. — О, ты вспомнила, что у тебя есть семья? — без всякого приветствия. — Здравствуйте, мама. Можно войти? Мама кивнула нехотя. Отец был уже в гостиной, сидел в кресле, как будто они ему мешают смотреть телевизор. Сея проходит, Хёнджин за ней, его ладонь касалась её спины — не давила, но поддерживала. — Мы просто… зашли. Хотелось увидеться. Давно ведь не виделись, — мягко говорит Сея, стараясь улыбаться. Ответ — тишина. Она присаживается на край дивана. Хёнджин садится рядом. Его взгляд — внимательный, но сдержанный. Он держит её ладонь. Это единственная стабильность в комнате. — Как вы? — спрашивает Сея, стараясь быть вежливой. — А ты не звонила — так что, видимо, у тебя всё лучше, чем у нас, — отвечает мать. — Ты замужем — значит, теперь не до родителей, — бросает отец. Сея опускает взгляд, но через секунду поднимает его снова. — Я не хотела… исчезнуть. Просто… мне было тяжело. Очень. — Это у всех бывает, Сея, — перебивает мать. — У тебя, видимо, всё всегда «особенное». Она сглатывает. Хочет что-то сказать — но в груди щемит. А из-за спины звучит голос Хёнджина — спокойный, но твёрдый: — Сея не должна оправдываться. Ни перед кем. Отец косится на него, но ничего не говорит. Мать только криво усмехается. Разговор вязнет. Всё, что говорит Сея — встречает холод. И в какой-то момент она понимает: ничего не изменилось. — Мы просто хотели поговорить, — осторожно говорит Сея, усевшись на край дивана. Хёнджин рядом, как броня. Только его ладонь, уверенно обнимающая её пальцы, не даёт ей дрожать. — Слушаем, — говорит отец. Голос — ровный, но с холодной металлической начинкой. — Мне… недавно поставили диагноз, — начинает Сея. — Лейкемия. Но я лечусь. Уже почти в ремиссии. Молчание. Словно время замерло. Мать прищуривается. — Вот и доигралась, — сквозь зубы. — Видимо, у богатенького мужа не всё гладко, раз ты снова решила вызвать жалость. — Мама… я не прошу ничего. Просто хочу, чтобы вы знали, — отвечает Сея, уже не так уверенно, но всё ещё держится. Отец смотрит на Хёнджина. — Ты, по-моему, слишком вольготно себя чувствуешь тут. Хёнджин приподнимает бровь. — Простите? — Выйди. Нам надо поговорить с дочерью. Без посторонних. Тон — не просьба. Это приказ, сказанный так, будто перед ним — не человек, а что-то лишнее в их доме. Хёнджин чуть подаётся вперёд, готов ответить — но чувствует, как Сея незаметно сжимает его руку и смотрит на него. В её глазах: Не надо. Не сейчас. Не с ними. Он сдерживает гнев. Медленно поднимается. Смотрит на её родителей долго и тяжело. Потом — на неё. — Если что — я жду за дверью. Только скажи. И выходит. — Ты всегда была обузой! — голос матери дрожал от злобы. — С самого рождения! Если бы не ты... — Не говорите так… — тихо сказала Сея, но мать лишь взвилась ещё выше. — Молчи! Мы потеряли её из-за тебя! И ты это знаешь! Сея замерла. В комнате стало тише. Даже отец перестал шуметь. Слова прорвались сами: — Я не виновата в смерти Меи! Вспышка. Крик, надломленный, с хрипом и болью, которую она прятала всю жизнь. — Мне было три! Т-ри! Я даже не знала, что происходит! Но вы всё равно смотрели на меня, как на… на убийцу! Глаза её были налиты слезами. Грудь резко поднималась. А родители — молчали, но их лица всё ещё оставались жесткими. — Я не виновата! Я просто выжила! Это не преступление! В этот момент открылась дверь. На пороге стоял Хёнджин. Он застыл. Не проронил ни слова. Только смотрел на неё — в этом взгляде было всё: шок, боль, гордость. Она заметила его. И впервые не попыталась спрятать слёзы. Просто смотрела на него, не отводя глаз. И он… улыбнулся чуть-чуть. Тепло. Как будто хотел сказать: “Теперь ты свободна.” — Я не виновата, — дрожащим, но твёрдым голосом повторила Сея. — Я просто пошла за мячом. Мея осталась на крыльце. Я не знала… Я не знала, что её собьёт машина! Мать напряглась, как змея. Шипение её слов было холоднее, чем зимний ветер: — Ты не имеешь права называть её имя… Она шагнула ближе. — Ты не заслужила говорить о ней. Не заслужила жить рядом с нами. Не заслужила жить вообще! И тогда мать подняла руку. Но прежде чем она успела ударить — её запястье перехватила чужая ладонь. Хёнджин. — Не смейте, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии было что-то такое, от чего даже воздух в комнате застыл. Он оттолкнул её назад. Не грубо — но достаточно, чтобы та пошатнулась. Сея испуганно дышала у него за спиной. — Ты кто такой вообще?! — вмешался отец, поднимаясь с кресла. — Муж вашей дочери. А ещё — человек, который умеет держать себя в руках. В отличие от вас. — Ты посмел тронуть мою жену?! — А вы — мою жену. Всю жизнь. И не один раз. Тишина. Сея спряталась у него за плечом, как будто боялась снова рухнуть. Хёнджин смотрел в лицо отцу спокойно, даже снисходительно. — У вас, кстати, хороший дом. Тихий район, удобная планировка. Думаю, продастся быстро. Мать и отец в шоке. — Потому что если вы ещё хоть раз к ней прикоснётесь — я сделаю всё, чтобы вы здесь больше не жили. Поверьте, у меня есть связи. А у вас, как я понял, — только злоба и пустота. Он держал её за руку, пока они шли к выходу. Сея дрожала, но не плакала — в ней, казалось, уже не осталось сил даже на слёзы. Хёнджин оглянулся ещё раз. Последний. Они почти достигли двери, как вдруг позади раздался крик, разрывающий воздух: — Сдохни от своего рака, мразь! Будто нож по спине. Сея вздрогнула, замерла, как будто её ударили прямо в сердце. Но в ту же секунду Хёнджин резко повернулся к ней, мягко, но быстро закрыл ладонями её уши, и прошептал, наклонившись: — Шшш… Всё. Ты больше её не слышишь. Она для тебя — тишина. Слышишь? Сея смотрела на него. В его глазах было столько боли, злости, любви. Но он ничего не сказал. Просто обнял её крепко, развернул и повёл прочь. Медленно, как будто уводил её из ада, шаг за шагом. В машине. Сея сидела, уставившись в одну точку. Молча. Потом, медленно, будто боясь распасться, потянулась к нему и обняла его. Всем телом, всем весом души. — Ты со мной… — прошептала она глухо. — Спасибо, что ты со мной. Хёнджин не ответил. Только прижал её к себе, одной рукой продолжая держать руль, а другой — сжимая её ладонь. — И всегда буду, — сказал он. — Что бы ни было. Он не отпустил её ни на секунду. Даже когда она немного отстранилась, будто бы хотела выдохнуть, — его рука крепко держала её пальцы. Словно боялся, что она исчезнет. Сея молчала всю дорогу, но не отпускала его ладонь. Её пальцы двигались по его коже: запястье, костяшки, венка, кольцо. Для неё это был якорь. Спасательный круг. Тот самый антистресс, который нельзя заменить словами. Он ехал быстро. Осторожно, но решительно. Как будто хотел увезти её как можно дальше от всего, что было за той дверью. У подъезда он вышел первым, обошёл машину и открыл ей дверь. Сея не успела даже сказать «я сама», как он подхватил её на руки. — Хёнджин… — выдохнула она, уткнувшись в его шею. — Шшш. Просто обними меня. Он нёс её бережно, будто она была из хрупкого стекла. Не просто любимая. Нужная. Живая. Его. Дверь, коридор, тишина. Он не остановился, даже не снял обувь — понёс её прямо до кровати. Опустил на мягкое одеяло, бережно. Она не отпустила его, продолжая держаться за его руку. — Я здесь, — сказал он тихо, садясь рядом. — Я знаю, — прошептала она, обнимая его. — И этого мне достаточно. Они сидели так, не двигаясь. Словно если пошевелишься — всё это исчезнет. Дом. Спокойствие. Его руки. Сея прижалась к нему крепче. — Знаешь… я хочу кошку, — сказала она вдруг, глядя куда-то в потолок. Хёнджин повернул к ней лицо, удивлённо, но мягко. — Кошку? — переспросил он. — Да. Белую. Маленькую. И чтобы она спала с нами. Ну, как ты… только пушистее. Он хмыкнул. — То есть мне замену уже нашли. — Никто не заменяет тебя, глупый, — она рассмеялась. — Ладно, пойдём, переодеваться надо. Они оба были в пижамах — парных, смешных, с каким-то мультяшным принтом, который она выбрала. Он устроился на кровати полулёжа, вытянув ноги. Она пришла чуть позже — и без лишних слов устроилась между его ног, откинувшись на него спиной. Его руки легли на её живот. Голова — у него на плече. Её — чуть откинута назад, касаясь его ключицы. Всё было настолько правильно, что казалось — они вот-вот растворятся в этом моменте. — Хёнджин, — вдруг тихо сказала она. Он только чуть сильнее обнял её. — М? — Можно я расскажу тебе про… Мею? Он затаил дыхание. А потом так же тихо ответил: — Конечно, можно. Я очень хочу знать. Она не начала сразу. Она просто медленно провела пальцем по его руке, как будто собираясь с силами. Он не торопил. Он просто был рядом. — Я была совсем маленькой, — начала Сея, глядя в одну точку на потолке. — Мне было три… ну, почти три. Не знаю точно. Всё как в тумане. Хёнджин не отвечал. Он просто слушал. Его ладонь медленно двигалась под тканью её пижамы, рисуя ленивые, бесконечные круги на коже её живота. Она чувствовала, как его дыхание касается шеи — тёплое, спокойное, живое. Ей не нужно было смотреть на него — она знала, что он здесь. — У неё были кудряшки. Белые, почти как у куклы. И щёчки такие… мама всегда говорила, что они «апельсиновые». Я… я не знаю, почему. Может, потому что она смеялась часто. Сея сглотнула. — Мама тогда была другой. Смеялась. Готовила. Отец... он не кричал. Или я просто не помню. Но помню, что Мею они всегда любили больше. Она была… любимой. Его пальцы на секунду остановились, потом продолжили. Он дышал ровно, и молчал, как будто боялся спугнуть поток её воспоминаний. — А я всегда была рядом. Не любимая, но нужная. Наверное, как тень. А потом… — она зажмурилась. — Всё изменилось. Хёнджин мягко поцеловал её в висок. — Ты всё ещё хочешь говорить? — прошептал он. Она чуть кивнула. — Только с тобой. Только сейчас. — Наверное, всё, — прошептала Сея, чуть сильнее прижавшись к его груди. — Всё, что я помню. Хёнджин кивнул, не говоря ни слова. Он просто обнял её крепче, одной рукой прижимая к себе, второй продолжая гладить её по боку, по ребрам, как будто хотел передать ей всё своё тепло. Сея выдохнула. Долго и устало, как будто выпустила что-то застрявшее внутри годами. А потом, глядя в никуда, шепчет еле слышно: — Я хочу кушать... Он смеётся. Настояще, искренне, низко, прямо ей в шею. Его губы тут же касаются кожи, и он целует её легко, тепло, в ответ на эту неожиданную реплику. — Вот и моя девочка вернулась, — шепчет он и тянется за телефоном. — Заказываем? Она кивает, и всё напряжение мгновенно уходит. В комнате снова — только они. Сея, в его объятиях, тихо смотрит, как он листает меню, а потом указывает пальцем на экран: — Вот это. И это. И… можно ещё вот это. Я же почти выздоравливаю. Он улыбается. — Ты заслужила всё меню, малыш. Хёнджин нажимает кнопку, заказывая еду. Ту, которую она не озвучила, но глазами дала понять, что именно её хочет. Он понял. Конечно понял. — Ты волшебник? — шепчет она. Он молчит. Просто откладывает телефон. И тут — удар по ноге. — Проверяю, не ватный ли ты, — с серьёзным видом говорит она. Он не двигается. Даже не моргает. Сея фыркает, разворачивается к нему лицом, нависает, обвивает его за шею. Обнимает так, как будто хочет удушить своей любовью. — Ты невыносимый, — целует в шею. Молниеносно. И встаёт. — Куда? — лениво спрашивает он. — Мне скучно, — бросает через плечо, выходя из комнаты. Он смотрит в потолок. Считает. Один. Два. Три… На десять она возвращается. Без слов. Без объяснений. Сразу в объятия. — Ты что, считал? — смеётся, тыча пальцем в его грудь. Он тянет её к себе. Сея не сопротивляется. Валит его на кровать. Он обнимает. Сжимает. Нога перекинута через неё, будто запирает. Губы у самого её уха. — Держу. — Крепче, — просит она. — Уже некуда. И они лежат. Молча. Потому что иногда тишина — это тоже «я люблю». И именно в такие моменты ничего не хочется менять. Стук в дверь. — Это еда! — почти шепчет Сея, с улыбкой до ушей, заворачиваясь в одеяло, как буррито. Хёнджин встаёт. Идёт. Через минуту возвращается — с пакетами, полными коробочек, напитков, палочек и бонусной сладости. — Это всё… нам? — Сея в шоке. — Почти, — он ставит пакеты прямо на кровать, улыбаясь. — Что-то может достаться кошке. Которой у нас пока нет. Сея включает ноутбук, ставит дораму. — Она сто процентов его выберет! — уверенно говорит Хёнджин, откусывая ролл. — Да ты видел на него?! — возмущается Сея. — Он из пластика. Вот этот второй — живой. Настоящий. — А первый красивее, — спокойно говорит он, жуя. — Это ты просто в нём себя увидел. Он подмигивает. Она смеётся. И тут — острая курица. — Смотри, что у меня есть, — она машет кусочком перед его лицом, театрально. — Тебе же нельзя… — А теперь можно, — улыбается она, кусая с удовольствием. Он просто смотрит на неё. Как она ест. Как смеётся. Как ругается на героев. Как жива. И улыбается в ответ. Потому что сейчас — именно тот момент, ради которого он готов был пройти всё. Хёнджин возвращается в комнату — в руках пустой поднос, за спиной слабый запах еды. Он на секунду замирает на пороге. — Это... крепость? — Это защита, — невозмутимо отвечает Сея, устраиваясь на подушках. — А вдруг ты меня не поймаешь в следующий раз? — Я всегда поймаю. — Но подушка не промахнётся. Подушка — стабильность. Он смеётся, тихо. Снимает свитер, залезает под одеяло, устраивается рядом. Она уже укуталась, как будто в зимний кокон. Он ложится немного ниже — его голова у неё на груди, а её голова опирается на его макушку. Тишина. Тепло. Ритм. Её нога лениво перекинута на его бедро. Его рука держит её за колено. Ноги переплетены. Неудобно? Ни капли. Это — идеально. Он тихо выдыхает, почти шёпотом: — До встречи в следующем сне. Сея улыбается. И закрывает глаза.