Часть 18

Они уже сидели за столом. Руки Сеи лежали одна на другой, спокойно. Но внутри — всё крутилось. Хёнджин не говорил сразу. Он лишь чуть ближе придвинулся, его рука легла ей на колено — не с притязанием, а с поддержкой. — Мам, пап... — начал он. Голос был мягким. — Есть кое-что, что вы должны знать. Мама приподняла бровь, но не перебила. — Это не срочно. И не опасно сейчас. Просто... мы не хотим больше это скрывать. Он замолчал. Сея мельком посмотрела на него, и сама продолжила — чуть быстрее: — У меня был диагноз. Несколько месяцев назад. Лейкемия. Мама резко выпрямилась. Отец тоже замер. Тишина повисла — долгая, липкая. — Почти шесть месяцев лечения. Химиотерапия, больницы, — продолжила Сея, как будто боялась, что если остановится — не сможет договорить. — Но сейчас всё хорошо. Я в ремиссии. Мама закрыла рот рукой. Глаза засияли слезами. — Почему ты... — прошептала она, но не закончила. Она встала. Подошла к Сее. Обняла — резко, крепко. Без слов. Как будто хотела забрать всё, что та когда-то пережила. Сея замирает, потом прижимается в ответ. — Прости, — шепчет мама. — Прости, что не знала. Что не была рядом. — Это не ваша вина, — отвечает Сея. — Я просто... не хотела, чтобы вы смотрели на меня как на больную. Мама чуть отстраняется, смотрит ей в лицо: — Я смотрю на тебя как на сильную. И как на свою дочь. Отец сидит чуть в стороне. Глубоко выдыхает, будто только сейчас понял, что всё это — правда. А Хёнджин всё это время держит руку Сеи под столом. Крепко. Неслышно. Мама стояла у порога с натянутой улыбкой, но слёзы всё равно собирались в уголках глаз. — Ну, мы пойдём… — неуверенно сказала она, хотя вовсе не хотела уходить. Сея кивнула, пытаясь держаться. Папа молчал, сжал губы. Он обнял дочь крепко, долго — без слов, но понятно: «я с тобой, несмотря ни на что». — Береги себя, — прошептал он. И добавил, чуть громче, к Хёнджину: — И её. — Всегда, — ответил Хёнджин просто, без пафоса. Мама, вытирая глаза, уже собиралась шагнуть за порог, но вдруг резко повернулась — и шлёп! — легонько ударила Хёнджина по плечу. — Смотри у меня! — Увижу, что она грустная — приеду и отшлёпаю тебя тапком! — И не вздумай опять ночами не спать, понял? Хёнджин хмыкнул, не споря. Сея смотрела на них с улыбкой, в которой было и тепло, и нежность, и капля смущения. — Мам… — Всё-всё, ухожу, — всхлипнула она, — а то сейчас опять расплачусь. Последний взгляд, последнее «пока». Дверь закрылась. Тишина. Сея медленно выдохнула и обернулась к Хёнджину: — Ну вот. — Устала? — Не так, как думала… — она чуть склонила голову. — Просто… пусто стало. Он подошёл ближе, обнял за плечи, уткнулся носом в её висок. — Мы справились. Она молча кивнула, ощущая, как потихоньку уходит напряжение. — Что теперь? — Посуду, — сказала она. — Пока не передумала. Хёнджин рассмеялся, отстраняясь: — Вот это романтика. — Тихая семейная жизнь, — подмигнула она и направилась в кухню. Он пошёл следом. Хёнджин поднёс её на руках к столешнице и посадил аккуратно, как будто она сделана из сахара. — Ты снова таскаешь меня, как котёнка, — хихикнула Сея, обвивая его шею. — Потому что ты — мой котёнок, — подмигнул он. — И в целом, я просто обожаю, когда ты выше меня. — Я и так выше тебя по духу, — фыркнула она, дерзко вскинув подбородок. Он театрально закатил глаза и повернулся к раковине. — Лучше уж молчи и любуйся, как я профессионально обращаюсь с тарелками. Смотри! — он поднял одну, мыльную, скользкую, и она тут же вылетела из его руки. — Вот... магия. Сея прыснула от смеха: — Ты бы точно выиграл "МастерШеф". В номинации "Самый шумный провал". — Ага, а ты бы судила с табличкой «Мило, но глупо». Она болтала ногами, наблюдая, как он всё же старается — от души, пусть и неуклюже. Он вытирает одну тарелку, потом бросает взгляд через плечо: — Кстати, ты видела ту парочку в интернете? Где девушка кормит парня из ложечки, а он ей поёт песню? — Да-да, и потом она его швыряет в бассейн? — Сея усмехнулась. — Это буквально мы, если бы у нас был бассейн. — У нас есть ванна. Туда тоже можно кидать. — Ты первый, — подмигнула она. Они оба смеются. — А помнишь фильм, где парень переезжает ради девушки на другой конец света, а потом оказывается, что у неё уже трое детей? — говорит Хёнджин, вытирая руки. — Да, но он остался и стал им отчимом. Это было чертовски мило. — Вот только я бы точно сбежал. — Он бросил на неё лукавый взгляд. — Я едва с одним ребёнком справляюсь, и то это ты. — Хамло, — улыбается Сея. — Но любимое. Он подходит ближе, кладёт ладони по обе стороны от неё, упираясь в столешницу. Их лица совсем рядом. — А если бы у нас и правда был ребёнок? — спросил он, не дразня, а мягко. Сея смотрит на него, и в её взгляде — тишина. Спокойствие. — С тобой… возможно, даже трое не были бы проблемой. Он целует её в лоб. — Надеюсь, ты не забыла, кто будет мыть посуду после них. — Ты. — Конечно, я. Хёнджин сидел на кровати, опершись спиной о стену. Свет от телефона подсвечивал его лицо — брови чуть нахмурены, он листал что-то задумчиво, время от времени дергая уголок губ в полуулыбке. Сея вышла из ванной. Волосы влажные, на теле — его футболка, длинная почти до колен, а полотенце висит на плече. Она выглядела спокойно, но взгляд был усталый. Он поднял глаза — и сразу отложил телефон. — Красотка, — сказал он тихо, искренне. Сея чуть усмехнулась и подошла, опустилась рядом на кровать, подогнув ноги. Его рука тут же легла на её бедро — не навязчиво, а будто говоря: я здесь. — Я подумал… — начал Хёнджин, — может, поговорим о лечении? — Я взял отпуск. Целиком. На всё это время. Я буду с тобой, слышишь? Сея вздохнула. Долго. Глубоко. И не сразу ответила. — Я знаю, — сказала она тихо, прижимаясь к нему. — И я благодарна. Правда. Но... сейчас не хочу говорить об этом. Он не настаивал. Только обнял её крепче, прижал к себе, уткнулся носом в её волосы. — Хорошо, — прошептал он. — Когда будешь готова. — Я рядом. Она закрыла глаза, слушая его дыхание у уха. Пальцы медленно скользнули по его руке. — Спасибо, Хёнджин. Просто... спасибо, что ты есть. Он поцеловал её в висок. — Это самое лёгкое, что я когда-либо делал. Быть с тобой. Ночь. Тишина почти липкая. В окне — лишь неоновый отблеск города. Хёнджин не спал. Глаза открыты, взгляд в потолок, рука под головой, вторая — обнимает её. Сея спала рядом. Ровно дышала. Лицо спокойное. Даже во сне она казалась легче — будто время и страхи на время отпустили. А его — нет. Он пытался не шевелиться, не разбудить её. Но внутри всё было напряжено — будто сердце никак не могло расслабиться. Он знал. Знал диагноз. Знал, что она прошла. Что могла не пройти. Что она лежала где-то в стерильной палате, когда он... пил, тусовался, срывался. Хёнджин сжал зубы. Перевёл взгляд на неё. Она чуть пошевелилась во сне — и он тут же прижался ближе, обнял сильнее. Будто боялся, что, стоит отпустить, — и она исчезнет. — Прости, — шепчет он почти неслышно. — Я должен был быть рядом раньше. Она не слышит. Но, как будто почувствовав, вздыхает и ближе прижимается в ответ. Её волосы щекочут ему подбородок. Он закрывает глаза. Не от усталости. От боли. От невозможности всё переиграть. "Ты могла умереть, Сея." Эта мысль врезалась в мозг, как нож. И от неё не спрятаться. Он снова смотрит на неё. И сжимает её в объятиях чуть крепче. Как будто только так можно убедить себя, что она здесь. Что она жива. Что она его. И даже если весь мир рухнет — он не отпустит. Никогда. Он проснулся рано. Слишком рано для выходного, но мысли уже не давали уснуть. Сея, как всегда, спала крепко. На боку, уткнувшись носом в подушку. Одна нога вылезла из-под одеяла, волосы растрёпаны, дыхание — ровное, тёплое. Он смотрел на неё молча. И улыбался. Просто — смотрел. Хёнджин тихо выбрался из постели. На цыпочках прошёл в ванную, не включая верхний свет — только боковую подсветку. Вода в душе текла горячая, обволакивающая. Он подставил лицо под струю и закрыл глаза. Всё это время перед глазами была она. Живая. Спящая. Смеющаяся. --- На кухне он старался не шуметь. Сначала — кофе. Для неё — с миндальным молоком. Себе — чёрный, как он сам его называл. Потом яичница, немного авокадо, тосты. Он включил тихо музыку на фоне — что-то джазовое, почти неразличимое. Не спеша выложил всё на поднос, добавил бумажную салфетку с глупым сердцем, нарисованным ручкой. Мелочь. Но его. Он вернулся в спальню. Сея чуть повернулась, но всё ещё спала. Хёнджин сел рядом. Коснулся её плеча. — Утро, малыш. — Ты пахнешь кофе, — пробормотала она, не открывая глаз. — Потому что принёс тебе твой наркотик. В обмен на один поцелуй. Она лениво потянулась, слегка хриплым голосом: — Сделка сомнительная. Но я согласна. Он улыбнулся. И правда получил поцелуй — сонный, неаккуратный, но совершенно настоящий. Через пару минут она уже сидела, завернувшись в одеяло, волосы в беспорядке, чашка кофе в руках. — Ты готовишь слишком хорошо для человека, который когда-то сжёг лапшу, — дразнила она. — Это была тактическая ошибка, — фыркнул он. — Чтобы ты подумала, что я беспомощен и спасла меня. — Ага. А теперь кто кому кофе приносит? — Тот, кто любит. Сея замерла. Он не смотрел на неё, просто крутил ложку в чашке. Она смотрела на него. Тепло. Молча. И снова, не словами, а жестом — потянулась к нему, прижалась лбом к его щеке. — Ты моё утро, Хёнджин. Он закрыл глаза. И хотел, чтобы оно не кончалось. Утро не началось. Потому что просыпаться — ещё рано. Но и спать — уже не получается. Хёнджин открыл глаза и остался лежать. Сея рядом, свернувшись клубком, дышит ему в шею. Пальцы у неё под одеялом зажаты в кулак — будто даже во сне она что-то держит. Или не отпускает. Он не двигается. Просто притягивает её ближе. Она делает тихий сонный звук — почти как мурчание. И укрывается глубже, пряча лицо в его ключицу. Тепло. Тихо. Они так сидят. Не минуты — десятки. Он не думает ни о чём. Просто держит. И вдруг — почти неслышно, где-то у него под подбородком: — Мне… к врачу. Он моргнул. — Я пойду с тобой, — ответил сразу. Без пауз. Без вопросов. Она не поднимает голову. Только чуть сильнее прижимается. Молчит. Но пальцы её разжались. И теперь держат его руку. — Хёнджин, вставай. Я первая в душ, — она бурчит, потягиваясь. — Я уже проснулся, просто красивый, — он фыркает. Она идёт в ванную, накидывая полотенце. Он слышит, как включается вода. Собираются вместе. Она — джинсы и чёрная водолазка. Он — серый свитер, кроссовки и пальто, которое она сама когда-то ему выбрала. Перед выходом она останавливается у зеркала. Он подходит сзади, поправляет ей ворот. И смотрит в отражение — в её глаза. — Сея. — Что? — Всё будет хорошо. Она долго смотрит. Потом шепчет: — Главное, чтобы мы были вместе. Всё остальное — потом. Он кивает. И берёт её за руку. Клиника. Белый свет, короткие фразы врача, таблицы, показатели. — Всё отлично. Анализы хорошие, динамика уверенная. Улыбка врача — спокойная, тёплая. Она говорит, как будто ничего страшного никогда и не было. Хёнджин сжимает пальцы Сеи. Не спрашивает. Просто чувствует, что она дрожит чуть-чуть. Совсем немного. В машине тихо. Только шелест города за окнами. Он кладёт ладонь на её бедро — привычно. Твёрдо. Она не двигается. Только накрывает его руку своей. Потом — начинает играть. Кольцо. Пальцы. Вены. Он позволяет. Наблюдает краем глаза, как будто это тоже часть её исцеления. Она так долго не отводит взгляда от его руки, будто забывает, где они. Где весь остальной мир. А потом тихо, почти шёпотом: — Я хочу поехать к родителям. Он моргает. Смотрит на неё. — Сейчас? — Ну… не сегодня. Просто… скоро. Я… хочу. Показаться. Поговорить. Я готова. — она улыбается, немного неуверенно. — Ты поедешь со мной? Он кивает. — Конечно. Всегда. Потом — кафе. Тот же десерт. Он жалуется, что слишком сладко. Она — что в этот раз мало сахара. Смеются. Домой возвращаются в тишине. В машине играет что-то мягкое, почти фоновое. Хёнджин ведёт машину одной рукой. Вторую она всё ещё держит. Не отпускает. Поздняя ночь. Комната погружена в полумрак. За окном шумит ветер, а внутри — только тишина и мягкое дыхание. Сея лежит рядом с ним, почти на груди. Одеяло сползло, открывая их плечи. Она снова взяла его руку, как будто не может насытиться. Пальцы перебирают его — от запястья до ногтей. — Это раздражает, — бормочет она, глядя на его ладонь. Хёнджин приоткрывает один глаз, не двигаясь: — Что? Она качает головой, не отрывая взгляда от его руки: — Что ты вот такой… идеальный. У тебя вены — как будто их кто-то специально рисовал. Ногти ровные. Пальцы длинные. Кольцо будто с обложки глянца. Ну почему у тебя руки красивее, чем у меня? Он усмехается сквозь сон: — Прости, я не специально. Это… бонусом шло. — Бонусом к чему? — Ко мне. Полный комплект. Она хмыкает и продолжает: теперь её пальцы скользят по его венам. Медленно. Долго. Почти медитативно. — Не бесит. Просто… раздражает, — тихо добавляет она, а потом наклоняется. Губами касается его пальца. Он чуть шевелится, но не отстраняется. Только глядит на неё с лукавым прищуром. И вдруг — укус. Мягкий, не больно, но достаточно, чтобы он ахнул. — Эй! — усмехается он. — Это месть? — Это предупреждение, — фыркает она, устраиваясь обратно у него на груди. — Что если продолжишь быть таким красивым, то я тебя просто съем. — Сначала укусы, потом целиком? — Именно, — сонно шепчет она и закрывает глаза. — Так что следи за собой, мистер идеальные руки. Он смеётся, а потом гладит её по волосам. И ночь медленно растворяется в тишине.