Часть десятая

Люди на ночных заправках

счастливее, чем

в дорогих ресторанах

***

Позади осталась греческая граница, которую мы проехали, не остановившись. Повезло - пробок не было. Хочу так же добавить, что если ад и существует, то это ночная дорога, а за рулём гонщик Формулы-1: Лена - ведьмочка.

***

За окном мелькали размытые силуэты спящих деревень, редкие огни фур были почти искрами, с такой скоростью неслась моя подруга. Олег же, сидя на заднем сидении, то зеленея, то синея, пытался удержать съеденную рыбу внутри. -Хеей, Леен, может чуть помедленне? Нам ехать ещё около шестисот километров, а я хочу доехать целым... -В первые я полностью с ним согласен... - выдохнул я, цепляясь за все торчащие части машины. -Ссыкуны! - не отрывая взгляда от дороги, она ещё сильнее вцепилась в баранку. - Я чувствую дорогу! Она требует скорости. Как поэзия. -Поэзия Хемингуэя? - хрипло поинтересовался я, вжимаясь в сидение. - Короткая и мощная? -Байрона! - парировала Лена. - Бунтарская и бессмертная! -Ленка, ты не забывай, все писатели плохо кончили! И Байрон тоже! - добавил Михалыч. Мы умолкли. Спорить с ней в таком состоянии было себе дороже. Но на нашу радость, скорость она все же сбавила. Мы выдохнули. Ночь сгущалась, превращаясь в бархатный полог, усыпанный бриллиантами звёзд. Единственными островками цивилизации в этом море тьмы были заправки.

***

АЗС в ночи – это особый, сюрреалистичный мир. Оазисы из яркого неона и гудящих холодильников, затерянные в нигде. Мы заезжали на них, чтобы заправиться самым дешёвым бензином, купить круассаны сомнительной свежести и кофе, который был похож на горячую жижу из асфальта, но хоть как-то прогонял сон. На одной из таких заправок, где пахло бензином, жареной колбасой и одиночеством дальнобойщиков, случилось маленькое чудо. Пока Олег с калькулятором в рухе выискивал самый выгодный круассан, а Лена пыталась объяснить кассиру на ломаном английском, что нам нужен "только кипяток, пожалуйста, мы свой растворим", я услышал знакомую речь. У стойки с сувенирами стоял бородатый мужик в растянутой футболке "Ленинград" и с умным видом рассматривал магнитик с изображением огурца. – Мужик... – не выдержал я. – Ты откуда? Он обернулся, улыбнулся во всю бороду. –С Урала, браток! В Нафплион, на море! А ты? - В Месолонги мы. Из Москвы. Оказалось, он был одним из тех, самых редких, цифровых кочевников, работает удалённо, а живёт в своей машине. Мы простояли с ним минут сорок, потягивая тот самый ужасный кофе и болтая обо всём на свете – от цен на бензин до смысла жизни. Он дал нам пару советов по дешёвым кемпингам и сказал, что в Месолонги есть "одно местечко, где кормят как у мамы дома". Эта случайная встреча, этот кусочек дома среди ночной глуши, согрел лучше любого кофе. Дальше мы ехали ровно за его фурой, расписанной метровыми лицами участников групп КиШа и Ленинграда, до города Карпенисси, после чего разделились.

***

Когда мы наконец добрались до Месолонги, солнце уже стояло в зените и его лучи золотили воду в заливе. Мы были вымотаны, как после марафона. Лена, остывшая от своего гоночного транса, молча смотрела на море, а Олег уже достал калькулятор. – Так, – сказал он. – Деньги ещё есть. И мы тут надолго. Предлагаю не экономить. Шикануть. Это точно наш Михалыч? -Да тебя, я смотрю, вождение Ленки так встрясло, что все устои в твоей головушки перевернулись! Мы нашли тот самый мотель. Не "Тропик", конечно, но всё тот же скромный приют для путников. Однако на этот раз Олег вышел из конторы, довольно улыбаясь, словно кот, обожравшийся сметаны. – Двухкомнатный, – объявил он, и в его голосе звучала непривычная торжественность. – На пять ночей. Мы заслужили. Мы занесли вещи в номера. Это был скрипучий паркет, две отдельных комнаты с тонкой белоснежной стенкой между ними, вид на море из окна и общая крохотная кухонька. Роскошь неслыханная. Лена забрала себе комнату побольше, мы с Олегом молча завалились на две узкие кровати в соседней. Двенадцать часов дороги это вам не хухры мухры, даже если ты не за рулём. Тишина была оглушительной. Не было гула мотора, вибрации дороги, криков на непонятном языке. Только шум прибоя за окном. – Слышишь? – прошептал Олег. –Что? –Тишина. Она гудит. –Это у тебя в ушах от Ленкиной езды ещё гудит, – фыркнул я, но он был прав. Абсолютная, непривычная тишина после долгого пути оглушала сильнее любого грохота. Мы провалились в сон, как в прорубь, даже не поужинав. В соседней комнате похрапывая спала Ленка. Надо будет ей припомнить, если она будет жаловаться на наше посапывание.

***

На утро мы проснулись другими людьми. Отдохнувшими. Цивилизованными. Следующие пять дней мы были не бомжами на колёсах, а почти туристами. Завтракали на кухне йогуртом с мёдом, купленном на местном рынке, Лена пыталась готовить что-то на общей плите, мы гуляли по набережной и смотрели на закаты. В первый раз выйдя осознанно в город, мы ахнули. Город встретил нас не броской красотой курорта, а спокойной, выстраданной гармонией. Воздух пах солью, рыбой и историей, которая здесь не пылилась на полках музеев, а была вшита в самую ткань этого места – в стены, в мостовые, в лица рыбаков, штопающих сети на набережной. Это был город с душой моряка – немного грубый, потрепанный ветрами, но бесконечно искренний. Он не пытался нам понравиться. Он был самим собой. Узкие улочки, убегающие от воды, с низкими, выцветшими от солнца домами. Зеленные лавки, где старушки с суровыми лицами продавали зелень и оливки из больших бочек. Таверны без вычурных меню, где на гриле жарили то, что поймали утром. Это были пять дней передышки. Пять дней, чтобы вспомнить, кто мы, и забыть, кем мы были в дороге. Мы снова шутили, смеялись и строили планы, как доставить ту самую посылку в Геную. Деньги таяли, но мы почти не беспокоились. Потому что впереди было море, солнце и вся оставшаяся Греция. А пока – мы могли позволить себе просто быть.

***

На второй день мы впервые вышли на пляж. Народ можно было пересчитать по пальцам. Первые полчаса на пляже больше напоминали ритуальное действо. Мы, как завороженные, стояли по щиколотку в теплой, невероятно соленой воде Ионического моря и молча смотрели на горизонт. –Хей, – выдохнул Олег, – почти что Одесса. Только вода посолонее и народу поменьше. –Да ну нафиг вашу Одессу! – взвизгнула Лена и, сделав пару шагов, плюхнулась в воду с криком "Купаааться!". Мы с Михалычем переглянулись, и, пожав плечами, последовали не примеру. Не зря плавки брали. На третий день, прогуливаясь в сланцах, плавках и купальнике мы заметили старого грека, который ловил рыбу на удочку. И делал это так медитативно, что Олег, как самый рациональный, решил что именно так мы сможем сэкономить на еде. Зачем тратиться на рыбу, если ее можно поймать? Через пол часа у нас в руках лежала самая дешёвая удочка и банка червей. Три часа, три часа по самой жаре мы провели пытаясь что то поймать. Спойлер: ничего не вышло. В результате: один старый ботинок, вытащенный мной, и яростная ссора Лены с чайкой, которая утащила у нее из-под носа единственного пойманного ею бычка. Олег все это время строил теории о клеве, фазах луны и неправильной технике заброса. В итоге мы все равно пошли в таверну и купили рыбу. Но уже с чувством глубокого морального превосходства – мы почти сами ее поймали. За деньги правда, но это уже оговорки и мелочи. На четвертый день, мы решили более досконально изучить городок. Взяли в аренду два мопеда. Лена, естественно, была за рулем одного из них. Это было ошибкой. Её стиль вождения "ветер в волосах и смерть по бортам" на узких греческих улочках приобрёл новые, сюрреалистичные черты. В какой-то момент она попыталась обогнуть стадо коз, мыча на их языке (она утверждала, что это международный язык дорожного движения), и чуть не занесла нас в канаву с водой. Олег, сидевший за рулём второго мопеда посматривал на меня с толикой сочувствия. Вернулись в номер мы без сил, но с фотографиями, на которых Лена позирует с очень недовольным греческим фермером и его козами.

***

Пятый день подкрался незаметно, это были последние часы нашего пребывания здесь, именно поэтому мы с позаранку направились на море. Загорать, купаться и выжимать из оставшегося отдыха максимум. Вечером лагуна озарилась розовым. Мы, уже собравшиеся стояли на заправке, заливая бензин в канистры. Вдруг, вдалеке, на единственной ровной дороге появилась точка. С каждой секундой она росла, пока не превратилась в буханку - Volkswagen Type 2, цвета сливочного масла. Выглядела она как настоящий кусок масла. Сначала мы даже не акцентировали внимания на ней, в дороге мы много видели таких миниавтобусов с хиппи внутри. Но тут она затормозила рядом с нами, но не с целью заправится. Скрипнула дверь, из салона показался пожилой человек с густой белоснежной бородой. На голове бандана всех цветов радуги. Гавайская рубашка малинового цвета, шорты слоновой кости, подвязаные кожаным тонким ремешком, белые носки, а сверху такого же цвета, что и рубашка, сандали. Какие то аляпистые бусы и подвески выглядывали из под бороды, на руках браслеты от фенечек до сплетённых вместе ракушек и советские часы - " Слава". В руке недавно открытая бутылка пива, на носу сидят солнцезащитные очки в роговой оправе. -Что, малыш, подвезти? -Дед?!