Часть 2

      Новый дворец эмира возвышался над всеми постройками Абу-Даби. Тонированное стекло, художественная облицовка. Взлетающие линии силуэта с загадочными изгибами. Сверкающие золотом балконы на головокружительной высоте, выдвижные вертолётные площадки. Удивительная ночная подсветка, создающая впечатление, будто дворец парит в воздухе по воле невидимых джиннов. А на крыше, устеленной квадратами высокоэффективных солнечных батарей, обеспечивающих энергией весь дворец, сияют красные огни, чтобы пилот летательного аппарата вовремя заметил и обогнул величественное здание.       Внутри ещё роскошнее. Громадные залы с колоннами и орнаментами, креслами из натуральной кожи и голографическими платформами размером с театральную сцену. Кабинеты с идеальной звукоизоляцией, автономным кондиционированием и последними чудесами оргтехники. Полы, утопающие в ярких коврах. Драгоценные вазы, аквариумы с диковинными рыбами, композиции из живых цветов, инопланетные диковины…       Советники, секретари, референты, курьеры, прислуга…       Изящная невысокая женщина в дорогом бежевом брючном костюме со свободным струящимся силуэтом проворно выпрыгнула из вертолёта, не став опираться на руку телохранителя. Подойдя к балюстраде, которая ограждала площадку, находящуюся на огромной высоте, полюбовалась на панораму города, чуть подёрнутую дымкой. Столица расстилалась как на ладони, радуя зрение. Современные отели, офисы, школы перемежались зелёными парками, древние дворцы и великолепные мечети соседствовали с комфортабельными жилыми домами. Глубокие тёмные глаза слегка сощурились, и проявилась слабая паутинка тонких морщинок в уголках глаз. Горячий верховой ветер сдул на затылок светло-оливковый головной платок, и женщина засмеялась.       Подошёл начальник охраны, ненавязчиво остановился рядом в ожидании. Женщина вопросительно обернулась к нему.       – Всё в порядке, Салима ханум.       Она улыбнулась и кивнула. Двое охранников первыми вошли в большой лифт с зеркальными стенами, она последовала за ними. На панели загорелся индикатор «23», двери лифта раздвинулись. Изящные туфли зашелестели по узорчатому ковру.       Она ни у кого не спрашивала дорогу. Новый дворец эмира строили под её руководством. Кое о каких его секретах не знал даже сам эмир.       Золочёная ручка двери повернулась под её узкой ладонью с бледным маникюром. Ковёр в комнате сменил расцветку с зелёных тонов на жёлтые, на стенах золотился новый узор обоев. Из кресла за овальным столом, отодвинув ноутбук, поднялся мужчина в белом, всплеснул руками:       – Салима, свет моих очей! Неужели так трудно предупредить о своём приезде?       Мужчина был молод, не старше сорока, в полном расцвете. Чернокудрый, черноусый красавец, немного полноватый, но не от излишеств или болезни, а от здоровой, спокойной, уверенной жизни.       Они коротко обнялись, и Салима насмешливо изогнула бровь:       – Разве это не мой дом, Фейсал? Я не гостья, чтобы дожидаться приглашения, и не королева чужой страны, чтобы заявлять об официальном визите.       – Ты больше, чем королева! – с упрёком воскликнул Фейсал. – А ведёшь себя, как девочка.       Она грустно улыбнулась. Фейсал так и не понял, что казаться девочкой порой выгодно. Она была пятнадцатилетней девочкой, когда объявила себя регентом при младенце-брате, и сумела воспользоваться абсолютно всеми преимуществами своего положения, о большинстве которых никто и не подозревал. Увы, в заботах о том, как поднять из руин страну и удержать мальчика на шатком троне, она совершила ошибку, не занявшись развитием его ума. Не до того было, честно говоря. Нет, Фейсал не вырос тупым: кровь многих поколений эмиров была сильна, наследственность парню досталась хорошая. Но правителю требуется немного больше, чем обычному успешному гражданину. Салима, вовремя спохватившись, окружила брата умными и проницательными советниками, и у него, слава Всемилостивейшему, обычно хватало соображения к ним прислушиваться. Он прослыл неплохим правителем, народ доволен, в регионе тихо и благостно, в сопредельных странах уважают. Беда в одном: брат искренне считал себя умнее сестры.       Он всегда её критиковал. В детстве – за то, что жизнь малолетнего эмира на попечении Салимы почему-то непохожа на древние сказки. В отрочестве – за то, что не торопится выйти замуж и оставить ему власть, которой распоряжается неправильно: постоянно общается с чужими мужчинами, всё больше с иностранцами, вечно ставит себя в смешное положение. В юности – что вышла замуж не за того, что женила его не на той, что слишком часто мелькает в интернете. Теперь вот…       Она не обижалась. Брат её любил, как мог. Переживал за неё. Ему хотелось, чтобы у неё всё было хорошо, всё как у людей: преуспевающий муж-кормилец, дети, дом и никаких больше забот. Порой, когда бывало совсем тяжело, ей и самой этого хотелось. Но минуты малодушия уходили, а заботы – вовсе не те, что подобают приличной женщине – требовали внимания.       Винить Фейсала бессмысленно. У него перед глазами не было примера отца, он не соревновался с братьями, не знал материнской ласки, образ матери в его душе был безлик и расплывчат. У него имелась лишь сестра, которая всегда была занята какими-то неотложными делами. Салима усмехнулась про себя: что вырастила, тому и радуйся. Она извлекла урок и не повторила ту же ошибку с собственными сыновьями – уже хорошо.       – Салима, – укоризненно проговорил брат, – когда ты влетаешь без предупреждения, то можешь застать меня спящим, или, скажем, в ванной, или, – он сделал паузу, – с женщиной.       Она мысленно фыркнула и пропела:       – Ни за что не поверю, милый братец, будто твоя охрана столь некомпетентна, чтобы не засечь мой вертолет ещё над проливом. У тебя вполне хватило бы времени утомить женщину и в полтора раза моложе, чем твоя младшая жена.       Фейсал довольно улыбнулся. Утомлять женщин он действительно умел и гордился этим. Качество, безусловно, полезное для эмира, которому нужны сыновья, но – Салима украдкой вздохнула – всё-таки не самое важное.       Подали чай, и брат с сестрой переместились на диван у чайного столика. На парчовой скатерти живописно расположились фарфоровые чашечки, блюдца с пахлавой и рахат-лукумом, несколько заварных чайничков, истекающих душистым паром. Диван находился у окна. Бронированное стекло было нереально чистым и прозрачным, а за ним – небо, такое же чистое, не тронутое дымом.       Без малого сорок лет назад, когда девочка с маленьким братом на руках ступила с корабля на родную землю, небо было чёрным и горячим. Горела нефть. Скважины в пустыне, добывающие платформы на шельфе. Никто не знал, почему так вышло, но домыслы были у каждой клики свои. Винили американцев: исчерпали собственные запасы нефти и из зависти подожгли чужие. Нелогично: они скорее попытались бы захватить в целости и сохранности действующие скважины. Запалить бессмысленный пожар – ни нашим, ни вашим – это больше в стиле русских. Их тоже обвиняли: мол, аравийская нефть конкурирует с сибирской, и сибиряки решили избавиться от конкуренции. Опять странно: гибель аравийской нефти лишь ускорила крушение бензиново-асфальтового мира, которое с не меньшей силой ударило и по Сибири. Другие кричали, что виновата Европа, настроенная против арабов; иные кивали в сторону Центральной Африки, которая якобы спровоцировала кризис на полуострове, чтобы отвлечь внимание общественности от собственных внутренних конфликтов. Не обвиняли разве что Антарктиду.       А кое-кто голосил, что виноват эмир. Его клан, стоящий у власти, допустил такое. Он продался Америке – нет, России – да что там, Европе. Он думает только о себе и не в состоянии защитить страну, он попустительствует поджигателям… Салима не считала, что обвинения в адрес отца обоснованы. Всего лишь повод, которым воспользовались другие кланы, чтобы в чаду и огне схватиться за власть. Были ли они сами поджигателями, его противники, превратившиеся в кровных врагов? Вероятнее всего, нет. Кто же подносит фитиль к пороховой бочке, на которой сидит?       Клан ан-Найян был уничтожен полностью. Почти. Расправы избежала девчонка – пятая дочь эмира, обучавшаяся в Англии в закрытом пансионе, – и её мать, одна из его жён, в конце беременности поехавшая навестить Салиму. На них просто махнули рукой. Какая угроза власти может исходить от двух женщин?       Кошмарное известие убило мать. Фейсал родился раньше срока, а её спасти не успели. Тогда ещё у них были деньги – остатки нефтедолларов, но счёт шёл не на доллары, а на минуты.       Девочка с ребёнком, оставшаяся без средств, должна была раствориться. Самое вероятное – осесть в одном из сиротских приютов, откуда оба вышли бы в свой срок с простенькими крестами на шее и с типичными английскими именами – Кэти и Боб Смит, или что-то в этом духе. Самое лучшее – стать приживалкой при одной из своих обеспеченных подруг, будущих леди. Отец Оливии, проникшийся сочувствием к любимой подруге дочки, хотел предложить ей именно это. Но разговор повернулся совсем не так, как он ожидал.       Корабль, с которого спустя полгода Салима сошла в порту Абу-Даби, придерживая молочную бутылочку у ротика пока некоронованного младенца, был авианесущим крейсером. Разумеется, под флагом Эмиратов и с полностью арабской командой. Девочка с самого начала не допускала глупых просчётов.       Салима отломила кусочек пахлавы.       – Рассказывай, свет моих очей. Какие проблемы в регионе?       Есть правители и поумнее Фейсала, но именно он – верховный эмир. Более того, Фейсал ибн-Фахим ан-Найян – глава арабского региона. Злые языки твердят: только благодаря сестре. Они правы, ну и что? Ей так удобнее, а значит, так всё и останется.              Капитан Гржельчик с мукой на лице посмотрел на миловидную белокожую блондиночку. Сумеречница из клана Ихстл, это он уже узнал, и этим исчерпывались почти все его успехи. При том, что девочка оказалась самой толковой из всех этих светловолосиков, сопровождавших вампира. Она сносно говорила по-хантски – более связно, чем прочие, – и пыталась заговаривать сама на волнующую её тему: что будет с её господином. Йозеф заглянул в прекрасные глаза, не отягощённые интеллектом, и вздохнул, вспомнив оставшуюся на Земле дочку. Тоже красавица-блондинка, и мозгов примерно столько же – мечта какого-нибудь старого ловеласа, но ведь сперва школу надо закончить. А девчонка-кетреййи, пожалуй, продвинутее Хелены: дочка не то что хантским, родным-то языком с горем пополам владеет. Так что нечего сердиться.       – Эйзза, объясни мне ещё раз, откуда и куда вы шли.       – Мы шли из Рая, господин Гржельчик, – бодро начала девушка, – на большом корабле. Много-много человек. Всё было хорошо, а потом вдруг стало плохо. – Она подумала и осчастливила Йозефа поразительным умозаключением: – В нас стреляли плохие люди.       Капитан Гржельчик призвал всё своё терпение:       – Куда вы направлялись?       На очаровательном личике отразилась напряжённая работа мысли.       – В космос, господин Гржельчик.       Гржельчику захотелось запустить в стену чем-нибудь тяжёлым. По меньшей мере. А в идеале – шарахнуть из всех лазерных батарей по залётному нарушителю границ земной территории. Но нарушителей что-то не было видно, и он просто выругался, длинно, витиевато и от души, остановившись лишь тогда, когда увидел, что девушка смотрит на него огромными и слегка напуганными глазами.       – Эйзза?       – Как прикажете, господин Гржельчик, – проговорила она неуверенно, не отрывая глаз. – А может, не надо?       Йозеф не сразу понял, что она имеет в виду. А когда понял, ему стало стыдно. Она восприняла его ругань буквально, хуже того – на свой счёт, и ещё ужаснее – почти не возражает. Он мысленно прокрутил свой монолог, в основном представляющий собой перечисление сексуальных извращений, и, побагровев, выдавил:       – Эйзза, это я не тебе.       Она непонимающе оглянулась.       – А кому?       Капитан решил замять вопрос.       – Послушай меня внимательно, девочка. Мне интересно, куда вы шли. Что вы собирались делать?       Беспомощные голубые глаза.       – Я не знаю, господин Гржельчик.       Гржельчик опустил лицо в ладони и надолго замолчал.       – Оггина умерла, – сказала Эйзза.       Девушка считала это важным. Но Йозефа – Бог простит – не интересовала Оггина. С ней всё было ясно: та, вторая девушка, тело которой обнаружили в капсуле. Получила при эвакуации тяжёлые ранения, вот и умерла. Грустно, но обычное дело.       – Господин Шфлу, – вспомнила Эйзза. – Спасите его, господин Гржельчик. Он всё знает. Он – шитанн.       Йозеф горько усмехнулся. А то он не отличит шитанн от кетреййи. Он собирался поговорить с вампиром в первую очередь, но в спине у того торчал осколок металла, и, когда капитан спохватился, пациент был уже на операционном столе.       – Жить будет? – спросил он у докторши.       Клара сняла перчатки, кинула их в ведро и стащила с головы стерильный чепчик. Рыжие волосы колечками рассыпались по плечам.       – Откуда я знаю? – Она устало вынула сигарету из пачки, но не зажгла, не решаясь закурить при капитане. – Он же не землянин. Я не понимаю, почему он вообще был жив и двигался, с такой-то раной.       – Может, вампиры и вправду так живучи, как говорится в сказках? – предположил Йозеф.       Клара дёрнула плечом.       – Странная раса. Столь жизнеспособная и одновременно столь уязвимая… Как вы думаете, могу я включить кварцевую лампу, или он загнется от ультрафиолета?       Капитан бросил взгляд на смуглую кожу спасённого.       – Вроде бы он из дневного клана. Но лучше не рискуй. Прикрой его чем-нибудь, прежде чем кварцевать тут.       Сейчас шёл уже третий день с тех пор, как они подобрали беглецов с райского корабля. Но ясности так и не прибавилось. В первые сутки раненый чуть не умер: в ходе операции потерял много крови, а докторша и не сообразила вовремя.       – Пусти к нему кетреййи, – посоветовал Гржельчик.       – Ещё чего! – вскинулась она. – Посетители ему ни к чему, всё равно без сознания. Только микробов притащат, да, чего доброго, уронят капельницу.       Йозеф цокнул языком.       – Не уронят, если велишь тихо сидеть. Они послушные. Вскрой им вены аккуратненько, пусть будут рядом и поят вампира.       Клара непроизвольно скорчила гримасу.       – Капитан, это отвратительно!       Он издал смешок.       – Ты же медик, Клара. То в чужих кишках ковыряешься, то гнойники вычищаешь. Неужели это менее отвратительно?       – Это – моя работа. – Докторша поджала губы. – А то, о чём вы говорите, противно природе.       – И что? – Йозеф начал закипать. – Пусть вампир сдохнет? Он мне нужен, Клара. Я хочу знать, что, чёрт возьми, тут творилось, а от кетреййи ничего не добиться. Кроме того, раз уж мы подобрали вампира и помогли ему, довольно глупо его уморить лишь из-за того, что тебе противен вид крови, которую пьют!       – Вы думаете только о вампире, – с упрёком сказала медичка. – А вам не жалко кетреййи? Они тоже живые люди.       – Несомненно, – отрезал он. – И смысл их жизни в том, чтобы служить ходячими бурдюками с кровью для шитанн. Девчонку оставь, и так уж больно бледненькая, а эти трое молодцов чтоб через пять минут были в палате у кровососа! Не хочешь возиться с ними, так хотя бы не мешай им исполнить свой долг, как они его понимают.       Можно подумать, ему, Йозефу, это нравится! А мало ли что не нравится. Человеческая физиология вообще довольно гадкая. Найдись где-нибудь разумная раса растений, они в обморок бы попадали от отвращения при созерцании одного только процесса еды, не говоря уж о противоположном. Ну и что теперь, вовсе не жить?       Он побился с Кларой об заклад, и она проиграла. Кетреййи, едва их пустили к раненому, тут же сообразили, что нужно делать. Вполне грамотно – даром что во всём остальном болваны – разрезали себе запястья и установили очередь: кто за кем. Йозефу досталась бутыль медицинского спирта. Теперь бутыль стояла в сейфе капитана. И периодически его мысли возвращались к ней. Если уж под рукой нет вражеского корабля, чтобы расстрелять его из всех орудий, так хоть спирта глотнуть для расслабления. Пусть это и противно, как выражается докторша, природе.       – Ччайкар, – осмысленно произнесла Эйзза, и Йозеф, вынырнув из дум в реальность, уцепился:       – Что это за зверь такой?       Девушка изумлённо уставилась на него:       – Господин Ччайкар – не зверь. Он – шитанн. Я в его клане, господин Гржельчик.       Ага. Таинственный Ччайкар – сумеречник. И что нам это даёт? А ничего. Милка милуется, Ленка ленится, что в таком разе должен делать Ччайкар? Чай заваривать, не иначе.       – Девочка, где сейчас этот Ччайкар? – задал он наводящий вопрос.       – Я не знаю, – прошептала она. – Не знаю. – И вдруг залилась слезами.       Йозеф схватился за голову. Нет, положительно надо выпить!       Эйзза была умной. Для кетреййи, конечно. Это хирра Ччайкар впервые назвал её умницей. Выудил своей жилистой рукой из стайки играющих детей, рассмотрел придирчиво её саму – маленькую замарашку, замотанную шарфом по самые уши, – и её снежные куличики, которые она догадалась поливать водой, чтоб не разваливались. А потом сказал, что возьмёт её с собой в космос, если она сумеет выучить хантский. Он пропал на несколько лет, и она почти забыла пожилого шитанн. Его цепкий взгляд немного испугал её, и ей не очень-то хотелось в какой-то непонятный космос, но её стали учить хантскому. В следующий раз она увидела его в день своей инициации. Она стала из ребёнка юной девушкой, а он совсем не изменился. Мама сказала, что ей повезло. Хирра Ччайкар – один из самых уважаемых шитанн в клане, но инициации проводит очень редко. Он что-то спросил её по-хантски, и она ответила, и вроде бы впопад. Он засмеялся, сильно прижал её к жёсткой груди, поднял ей подбородок и впился в горло. В первый раз было страшно. Эйзза боялась и укуса, и того, что долго не продержится: на инициации пьют кровь до потери сознания, и если сомлеешь слишком быстро, тебя сочтут либо недостаточно взрослой – стыдно, но через пару лет будет новый шанс, – либо бесполезной, а это уже на всю жизнь. Всё прошло хорошо, Эйзза продолжала учиться. Через три года хирра Ччайкар появился снова и велел прощаться с семьёй: её ждёт космос. И снова она боялась совершенно зря. Ей понравилось в космосе. Приятная, необременительная работа, удивительные чужие миры. А теперь… Что же теперь?       Кроме них, спасшихся не было. Земляне опоздали: все остальные капсулы были сбиты, «Райская звезда» исчезла. Эйзза долго думала и наконец поняла: капитан Ччайкар погиб. А если случилось чудо, и он жив, то ещё хуже. Он неизвестно где, а она, обязанная ему судьбой, ничем не может помочь.              Шфлу Арранц открыл глаза. На него неодобрительно смотрела рыжая женщина, щупая пульс. То ли пульс ей не нравился, то ли сам Шфлу – он так и не понял. Лично ему женщина скорее понравилась. Огненные колечки волос очень подходили к зелёным, как у горных уррхов, глазам. Даже хмурая гримаска ей шла. Белое одеяние с пуговицами туго обтягивало две соблазнительные выпуклости. Женщина потрогала ему лоб удивительно холодной ладонью и наклонилась; выпуклости оказались как раз перед его взором…       Удовольствие будто отрезало. В ложбинке меж выпуклостей, только что выглядевших так замечательно, притаился тонкий золотой крестик на цепочке. Шфлу пробил холодный пот, и он вспомнил. Нападение, бегство в капсуле, чужой корабль, поманивший шансом на спасение. Земляне. Он застонал.       – Встать можете? – осведомилась женщина по-хантски. – Капитан желает с вами поговорить.       А желаю ли я говорить с капитаном, задался вопросом бывший научный руководитель бывшей экспедиции. То-то и оно. Но капитан на этом корабле хозяин, а он – в лучшем случае гость. Совершенно ясно, чьи желания имеют приоритет.       Он оторвал голову от подушки и осторожно сел на кровати. В спине ныл очаг тупой боли заживления – неприятно, но нормально. В глазах, против ожиданий, не темнело – значит, крови хватает. Выходит, они позволили… Шфлу приметил одного из кетреййи, стриженого Анцелла, сидящего на стуле с перевязанной рукой. Тот улыбнулся и ободряюще помахал ему.       Шфлу почувствовал себя увереннее. Непохоже, чтобы земляне хотели его убить. У них были для этого все возможности, которые они не использовали. Наоборот, поставили его на ноги. Ноги держали не очень твёрдо, но, в конце концов, прошло всего…       – Сколько я здесь? – спросил он у рыжей докторши.       – Три дня.       Я зачем-то им нужен, понял Шфлу. Хотелось бы надеяться, что не для опытов… Анцелл помог ему облачиться в длинную бесформенную хламиду без застёжек и подпоясаться.       – А где остальные? – забеспокоился он. – Где Эйзза? Её не обижают?       – Кто ж её обидит, кроме вас? – Докторша хмыкнула. – С ней всё хорошо.       Капитан был обманчиво похож на кетреййи. Светлые, с лёгкой желтизной волосы, стриженые самую малость не так, как у Анцелла или Асста Селдхреди, серые глаза. Полнокровный розовый румянец на щеках заставил ноздри затрепетать. Запах здоровой, насыщенной гемоглобином крови, сочащийся сквозь поры, был упоителен. Смог бы он сейчас сдержаться, если бы не Анцелл и его товарищи? Проклятые земляне! Ну как можно быть такими… такими…       – Нечего на меня пялиться, как старый гомосексуалист на смазливого подростка, – буркнул землянин. – Йозеф Гржельчик, капитан первого ранга, командир ГС-крейсера «Ийон Тихий». С Земли, как вы, несомненно, уже поняли.       Что значит «ГС-крейсер»? Шфлу казалось, что он знал о ГС-кораблях. Скорее сооружения с внешним пультом, чем настоящие корабли. «ГС» – гиперсветовые. Они могут перенести груз в любую точку Галактики почти мгновенно. Но в процессе переноса груз теряет структуру. Что-то связанное с принципом неопределённости: при такой скорости переноса локализация не может быть абсолютно точной. Таким способом можно переносить, скажем, железо или полиэтилен, но не станки и не одежду. И уж не людей, само собой. ГС-крейсер – что за бред?       Шфлу решил отложить этот вопрос на потом. Может, капитан просто неправильно выразился по-хантски. Он сглотнул предательскую слюну и представился:       – Шфлу Арранц с Шшерского Рая.       – Сядьте. – Землянин указал подбородком на кресло, а затем – на два стакана и бутылку на столе. – Спирт?       Шфлу аккуратно, чтобы не тревожить больную спину, сел и не менее аккуратно поинтересовался:       – Простите, что – спирт?       Капитан посмотрел на него, как на идиота.       – Пить будете?       Шфлу поперхнулся.       – Я… вы… Капитан, пьющие спирт поступают противоестественно!       – Да? – Гржельчик сощурился. – Не так давно мне говорили то же самое о пьющих кровь.       Шитанн захлопнул рот. Сотня червей могильных, надо следить за словами! Хотя бы из благодарности за то, что земляне заштопали его, а не проткнули колом.       – Ладно, забыли. – Капитан отодвинул бутылку в сторону. – Рассказывайте. Из какой такой вагины вы вывалились?       Шфлу опешил.       – Э… вы хотите знать, кто моя мать? – уточнил он осторожно.       Землянин произнёс несколько эмоциональных слов на родном языке, с явной тоской глядя на бутылку. Шитанн даже не представлял, как повезло его психике, что он не слышит этих слов в переводе. Они касались как раз его матери.       – Я хочу знать, кто вы такие, куда шли, зачем и на чём, – высказался наконец капитан предельно ясно. – Где ваш корабль? Кто им командовал? И какого… какого… – Он не мог подобрать слово. – Какого растения с толстым горьким корнем вы сунулись к Нлакису в одиночку?       – Нлакис? – переспросил Шфлу.       – Он же Новое Эльдорадо, он же Фрукт Раздора, – помог капитан. – Он же, если вы предпочитаете цифры, А46-2818-1.       Вот оно как. Пока они двигались к планете, она успела обрести название, да не одно. То, в котором упоминался раздор, не понравилось Шфлу.       Он вздохнул и начал:       – Я – научный руководитель экспедиции Шшерского Рая к А46-2818-1… к Нлакису, как вы его называете. Экспедиция стартовала шестнадцать лет назад на корабле «Райская звезда», капитан Ччайкар Ихстл. Она была сочтена целесообразной, потому что наши ученые выдвинули предположение, что А46… Нлакис богат траинитом, об этом говорили спектры… Если вы не знаете, траинит – очень ценный и красивый камень, прекрасный материал для украшения зданий и ландшафтов…       Гржельчик засмеялся. Шитанн вопросительно поднял бровь, но он сделал знак продолжать.       Ну и ну! Материал для ландшафтного дизайна, надо же! Так думали всего шестнадцать лет назад. Кому из сослуживцев рассказать – не поверят. Йозеф выслушал вампира с интересом. Живой носитель менталитета той эры, когда скорость света была для человека непреодолимым препятствием. Как он удивился, что в окрестностях Нлакиса оказались корабли, о которых он не знал! А райский капитан – молодец. Ччайкар Ихстл, вот и девчонка о нём упоминала, а он не понял. Это же надо: на неуклюжем гражданском судне столько времени лавировать, уходя от обстрела, а под конец уделать ГС-приводы двум кораблям засранца Ена Пирана и свалить в неизвестном направлении! Положительно, Йозеф хотел бы познакомиться с этим Ччайкаром, даром что тот – сумеречник…       – Разрешите прояснить мой статус, капитан. – Голос вампира деликатно нарушил его задумчивость. – Я пленник?       – Что? А… Разумеется, нет. Какой смысл? Как только мы встретим какую-нибудь лоханку из вашего Рая, тут же передадим вас соотечественникам.       – А девушка? Эйзза? И другие кетреййи? Они действительно в порядке?       Капитан пожал плечами.       – Парни с бойцами. Ребята выцыганили у интенданта ящик красного вина под предлогом, что гостям надо восстанавливать гемоглобин, так что им там весело. Девчонка либо при них, либо на камбузе. Не волнуйтесь, никто не причинит ей вреда. Мы не пираты и не находимся в состоянии войны с Шшерским Раем.       Землянам никогда и не требовалось объявление войны, чтобы ненавидеть шитанн, мысленно не согласился Шфлу. Но Гржельчик смотрел на него без ненависти. Даже с толикой сочувствия.       Капитан заложил руки за голову, потянулся, хрустнув косточками, и снова опустил тяжёлые локти на стол.       – Вам надо кое-что узнать, шитанн. Те шестнадцать лет, что вы ползли к Нлакису, мир не стоял на месте. Вы вынырнули из прыжка очень неудачно. У Шшерского Рая сейчас большие проблемы. Военный конфликт с Гъде. Нлакис блокирован эскадрой адмирала Ена Пирана.       – Конфликт с Гъде? – Шфлу невольно подался вперёд.       Он бы поверил в конфликт с Землёй. Это естественно: ближайшим соседям всегда есть из-за чего разругаться. Тем более что отношения натянуты уже добрую тысячу лет, с первой экспедиции Рая на Землю. Он бы понял, если бы проблемы возникли с Тсетой: всего семь световых лет от Рая, общая граница секторов. С Хантом – туда-сюда; далековато, конечно, но ханты вечно во всё вмешиваются. Однако с Гъде?       – Да что нам с ними делить-то? – вырвалось у Шфлу.       Гржельчик усмехнулся:       – Нлакис, конечно. И тот траинит, что на Нлакисе.       – Немыслимо! – воскликнул Шфлу. – Нереально! От Гъде до Нлакиса – сорок пять световых лет!       – Сорок четыре, – поправил землянин.       – Какая разница? Сорок четыре туда, сорок четыре обратно – три поколения сменится, пока они съездят за траинитом. Это… это… нерентабельно!       Капитан покачал головой.       – Вы просто ничего не знаете. Во-первых, дорога займёт не сорок четыре года, а несколько часов. А во-вторых, когда речь идёт о траините, о слове «нерентабельно» можно забыть. Слушайте меня, шитанн, и не перебивайте.       Шфлу, намеревавшийся бурно возразить, прикусил язык.       – Термин «гиперсветовые корабли» появился ещё в вашу эпоху, но означал он совсем не то, что теперь. Принцип неопределённости, верно? На входе – отдельные слитки золота, на выходе – единая золотая масса. Теперь такие штуки зовут грузовыми порталами.       Шфлу молча кивнул. Порталы так порталы. Что дальше?       – Принципиальная схема настоящего ГС-корабля была предложена на третий год вашего «путешествия». Её создал какой-то псих с Тсеты. Через год психи с Ханта построили первый корабль. Он вошёл в подпространство рядом с Хантом и вышел в окрестностях Тсеты. Между входом и выходом прошло около получаса.       – Но это же великая вещь! – воскликнул Шфлу, не сдержавшись. – Какие потрясающие перспективы! Можно отправиться в турпоездку на другой конец Галактики, осмотреть десяток миров, а потом вернуться к родным. Можно изучить все небесные тела вокруг, открыть новые планеты, овладеть несметными богатствами и знаниями. Можно организовать экспедиции в иные Галактики, вырваться за пределы предначертанного нам бытия…       – Стихи пишете? – понимающе спросил Гржельчик.       Шфлу зарделся.       – Спустя пять лет ГС-флот имели все, кто мог его себе позволить, – продолжил капитан. – Могли, честно говоря, немногие. Очень сложно и очень дорого, понимаете? Те, кто не может, нанимают чужие корабли. Несложно, но ещё дороже.       – А те, кто не может и этого, оказались на обочине?       – Не совсем. Роль досветовых и субсветовых кораблей и грузовых порталов отнюдь не уменьшилась. Какой смысл платить дорого за то, что можно сделать дёшево? Возить пассажиров и грузы на ГС-кораблях – слишком дорогое удовольствие. Их применяют лишь там, где это стратегически оправдано.       Стало быть, в войне. Огромная Галактика, от края до края которой можно было лететь сто тысяч лет, вдруг стала маленькой и тесной, когда сменился масштаб времени. В зоне государственных интересов может лежать лишь то, до чего государство в состоянии дотянуться. С приходом ГС-кораблей зоны интересов существенно расширились, стали перекрываться и, как следствие… По спине пробежал холодок.       – Шшерский Рай?..       – У Рая есть ГС-флот, – успокоил его капитан. – Иначе никакого конфликта не было бы, Гъде просто забрала бы Нлакис себе.       – Если Рай способен постоять за себя, – непонимающе произнёс Шфлу, – почему вообще Гъде сунулась к Нлакису? Грабила бы тех, у кого нет ГС-флота. Это же проще и безопасней!       Землянин ухмыльнулся.       – Простая шкурка не стоит выделки. А Нлакис не зря прозвали Новым Эльдорадо. Траинит – большая редкость. Тем более родохромный траинит, самый качественный.       – Позвольте, но хлорохромный траинит всегда считался более благородным…       – ГС-корабли, шитанн, – прервал Гржельчик. – Фокусирующие кристаллы, без которых невозможен прокол пространства, изготавливаются из траинита. Родохромный – лучше всего, хотя хлорохромный тоже подходит. За шестнадцать лет траинит подскочил в цене без малого в сто тридцать раз.       Шфлу охнул.       – Декоративный камень для архитектурных изысков, даже ценный, ваши правители отдали бы Гъде и не поморщились. Это встало бы дешевле, чем расходы на военные действия. Да Гъде и не стала бы напрашиваться на ссору ради того, чтобы украсить траинитом свои дворцы. Но сырьё для фокусирующих кристаллов стоит того, чтобы драться.       Глаза землянина странно сверкнули, и Шфлу вдруг показалось, что капитан сам не прочь подраться. Вопрос только, на чьей стороне.       – Прокол пространства, – сказал шитанн. – Как это происходит? Почему на ГС-корабль не действует принцип неопределённости? И как…       – Не спрашивайте. – Гржельчик криво улыбнулся. – В теории всё выглядит просто. – Он вытащил из кармана носовой платок и разложил на столе. – Это – ткань пространства. Мы хотим, допустим, попасть из левого верхнего угла в правый нижний. Можем идти десять лет. – Он изобразил путь движением двух пальцев. – А можем сделать вот так. – Он сложил платок по диагонали. – Между углами больше нет расстояния. Прокалываем и попадаем, куда надо. Время, которое требуется ГС-кораблю, тратится не на путь, а на свёртку пространства и проделывание дырки в нём.       – Мне всё равно непонятно, как…       – Я же говорю, не спрашивайте. Никому не понятно. Кто может постичь бред сумасшедшего? Я назвал создателей ГС-корабля психами, помните? Это не шутка и не оскорбление. Отношение к психам нынче сильно изменилось. Приюты для душевнобольных стали получать большие государственные субсидии. Нормальный человек никогда не придумал бы ГС-корабль, для этого нужна нечеловеческая логика, сдвинутые по фазе мозги.       – То есть сейчас мы летим с помощью того, что и объяснить-то невозможно? – ошарашенно проговорил Шфлу.       – Ещё хуже. Мы идём с помощью того, что противоречит всей современной науке. – Капитан пригляделся к выпавшему в осадок вампиру и намекающе постучал ногтем по бутылке. – Ну что, будете спирт?       Шфлу молча потянулся за стаканом.              Чай остыл. Салима поболтала в нём ложечкой и отложила. Чай можно пить в двух случаях: если он горячий или если он ледяной. Едва тёплый чай – это не чай.       – Младшие эмиры и шейхи недовольны увеличением ГС-флота, сестрёнка, – сказал Фейсал. – Они говорят, их деньги идут не туда.       – А куда бы они хотели их пустить? – улыбнулась она. – На новые дворцы или новые яхты?       – Салима, ну подумай сама, – снисходительно обратился к ней брат, – зачем Земле столько ГС-кораблей? Мы же ни с кем не воюем.       Это не эмиры жалеют денег. Это братец нашёл повод покритиковать сестру.       – Ты прав, Фейсал, – нежно ответила она, слегка прикрыв глаза. – Мы ни с кем не воюем. А почему?       – Нам ни от кого ничего не надо! – гордо заявил он.       – И верно. А почему на нас не нападают те, кому что-то нужно от нас?       – Потому что боятся, – уверенно проговорил Фейсал. – У Земли самый многочисленный и хорошо вооружённый ГС-флот… О-ох, шайтан!       – Не поминай, – кротко промолвила она. – Накличешь.       Обязательно накличет. И, возможно, будет думать, что это его сорвавшееся с языка слово всё решило. Милый, наивный, суеверный Фейсал! Они придут. Больше им обратиться не к кому. Но придут лишь тогда, когда нужда в силе Земли перевесит тысячелетнюю ненависть. Когда то, что название их расы служит на Земле ругательством, именем тёмного духа, средоточия зла и скверны, потеряет значение. Когда станет настолько плохо, что…       Но не сейчас. Нельзя пить едва тёплый чай. Надо дождаться, пока вода закипит.       Есть и правда в словах Фейсала. Для того, чтобы отвадить коршунов, хватило бы вдвое меньшего военного флота. Но война будет. Война нужна, ибо без неё не приобрести ни богатства, которое само просится в руки, ни славы, плоды которой будут защищать Землю и поддерживать её престиж сотни лет. Войны не избежать, когда другие дерутся на границе сектора. Ей быть по-любому.       Но не сейчас.       Салима никогда не торопилась. Поспешишь – людей насмешишь. Надо уметь ждать. Надо уметь выбрать время и место. Она умела.       Она дала убийцам своей семьи полгода. Не суетясь, ездила в гости к лордам и иностранным послам, заводила знакомства. Держалась скромно, глаз не поднимала, говорила тихо и незаметно, исподволь подталкивала ситуацию к нужному ей разрешению. Кого-то соблазнить остатками нефти, кого-то – портами, кого-то – территориями, а кого и трепетом ресниц. Впрочем, тогда она ещё плоховато контролировала мимику и на переговоры с по-настоящему серьезными людьми надевала паранджу. Очень удачный ход: сослаться на национальные традиции и не заботиться о том, что кто-то прочтёт ненужное по твоему лицу. А заодно заработать репутацию безобидной религиозной девушки, пекущейся лишь о брате, который всегда был у неё на руках. Она вызывала сочувствие, умиление, даже восхищение. И она сумела этим воспользоваться. Раздать кучу намёков и ни одного обещания. Получить деньги, авианосец, пару сухогрузов и секретную тогда технологию ВЭСБ – высокоэффективных солнечных батарей.       Она ждала полгода, пока убийцы доводили страну до предела. Чайник должен был закипеть. Всё это время нефтяные пожары не стихали. Правители в Абу-Даби менялись каждый месяц, и каждый раз была резня. Народ озверел от голода и произвола властей, которые хотели раздавать приказы и собирать налоги, но ничего не могли предложить погорельцам, безработным, покалеченным в бесчисленных стычках.       Законный эмир на руках у сестры явился в своё государство вовремя. Столица упала к его ногам, завидев сухогрузы с зерном. Ещё несколько месяцев самолёты расстреливали банды, называвшие себя войсками эмиров и шейхов, ещё несколько раз приходилось отбивать морские порты у привыкших к безнаказанности пиратов, ещё почти год понадобился, чтобы потушить нефть, но народ принадлежал Фейсалу с первых же дней. Его признали эмиром, а Салиму – регентом после раздачи продовольствия и одной-единственной коротенькой речи. В ней Салима объявила о том, что угодно новому эмиру: покарать виновных в убийстве правящей семьи, обеспечить всех честной работой, потушить пожары и, лишь слегка пожалев о сгоревшей нефти, застелить пустынные районы, где целыми годами не бывает ни облачка, солнечными батареями.       Конечно, по кредитам пришлось платить, и немало. Но время и для этого было выбрано правильно. Страна поднялась из руин, обеспечивая электроэнергией дождливую Европу, присоединила другие государства полуострова, так и не сумевшие самостоятельно решить похожие проблемы, заработала авторитет как никогда умеренной и продуманной внешней политикой, привлекла новые зарубежные инвестиции. Салима раздала долги, вручила Фейсалу коды доступа к системам обороны и вышла замуж за короля Саудовской Аравии – четвёртой женой, – завершив тем самым объединение региона.       Фейсал был недоволен этим браком. Официально считалось, что это Эмираты вливаются в состав Аравии, и гордость его страдала. К тому же, что за честь отдать сестру четвёртой женой? Лучше бы она стала первой женой пока холостого принца-внука. Фейсал так и не научился тому, что всё надо делать вовремя. Принц-внук обретёт власть лет через сто, если доживёт и переживёт разновозрастных принцев-сыновей, а Аравия нужна сейчас. С точки зрения Салимы, брак оказался удачным. Муж был умнее брата и не считал слабостью в чём-то послушать жену, успешно и без подсказок правившую семнадцать лет. Рано умер – это да, недостаток, но он был намного старше Салимы, которая в свои тридцать два года считалась при нём молоденькой невестой. После его смерти главенство в регионе перешло к Фейсалу, и он наконец перестал ворчать. Хотя бы по этому поводу.       Одиннадцать лет назад она купила у Тсеты технологию ГС-кораблей с неограниченной лицензией на производство и ремонт. Это было её первое решение планетарного масштаба. Критиков хватало и помимо Фейсала. Глупо тратить мировой бюджет на эфемерные технологии, пеняли практичные американцы, нужно было приобрести готовые корабли: две-три штуки, чтобы не обременять налогоплательщиков. Надо было покупать у Ханта, сокрушалась осторожная Европа. Тсета и Хант спорили о приоритете, каждая сторона стояла на своём, и дело не дошло до войны лишь потому, что обе высокоразвитые цивилизации хорошо понимали: сцепившись, они, во-первых, подадут дурной пример, во-вторых, уронят свой авторитет, и в-последних, неминуемо ослабят друг друга, и победителем в итоге окажется третий, кто бы формально ни подписал капитуляцию. Европа боялась, что Хант, выиграв в споре, объявит лицензию Земли недействительной. Русские говорили: Хант ли, Тсета – всё едино, но можно же подождать три-четыре года, пока технология перестанет быть новинкой, и стоимость упадёт. Прошло четыре года, и критики заткнулись. Тсета уступила Ханту патент на общую конструкцию, оставив за собой патент на ходовую часть. Цена технологии выросла почти вдвое, поскольку ни один из правообладателей не желал снижать свой доход. Хант попытался получить с Земли отчисления за общую конструкцию, но получил отказ, дважды аргументированный: во-первых, уже совершённые сделки обратной силы не имеют, а во-вторых, мы изменили общую конструкцию, и вашему патенту она не соответствует. А когда у кораблей, купленных кое-какими мирами, в своёе время сэкономившими на технологии, начал отказывать то один узел, то другой, обнародованная Хантом и Тсетой стоимость ремонта открыла глаза даже самым упёртым противникам «опрометчивого» решения Салимы.       Лишь одно слегка огорчало. В системе Земли нет своего источника траинита, а значит, грозный на вид флот целиком зависит от внешних поставок. Добро, если удается дружить с поставщиками, но, когда речь идёт о военной мощи, не стоит слишком рассчитывать на друзей. Политическая ситуация изменится, и вчерашние союзники станут противниками. Полностью полагаться можно только на себя, на собственные ресурсы.       Земле нужен свой траинит. Но по простому пути – отнять у слабого приглянувшееся месторождение – она не пойдёт. Сил хватило бы, однако авторитет дороже. Земля – оплот и гарант мира. Каждый координатор, вступая в должность, клянется, что под голубым флагом Земли не бывать войне. Даже ханты относятся к землянам с уважением, ценя их принципиальность во внешней политике и закрывая глаза на внутрипланетные противоречия, время от времени обостряющиеся. Стоит протянуть руку к лакомому куску, отпихнув хозяина – и уважению конец. Ханты осудят, презрительно поджав губы, а шитанн немедленно заорут на всю Галактику, что они давно предупреждали об агрессивности и бесцеремонности землян, и, того гляди, многие цивилизации решат, что Шшерский Рай был прав. И что тогда? Воевать против всех, кто сочтёт своим долгом избавить Галактику от психически неуравновешенной и опасной расы? Или с позором отступить, покаяться и не казать больше носа из системы?       Нет, Земля не будет пороть горячку. Надо просто выждать. Чайник уже на огне.              Эйзза поправила юбку. Вместо изодранной формы младшего персонала на ней была розовая кофточка докторши со странными застёжками – кругляшки и дырочки – и юбка, немного не по размеру, зато яркая и красивая. Земная одежда ей понравилась. Судя по взглядам, бросаемым на неё мужчинами, нравилось и им. Эйзза поднялась со стула и налила Стейрру ещё красного вина. Он поблагодарил кивком, золотые косички зашуршали по воротнику.       – Как ты думаешь, – спросил он, – вернёмся мы к своим?       Прошло уже восемь дней с тех пор, как они попали на крейсер землян. Корабль то скользил по пространству, то прокалывал его, неспешно двигаясь по своему маршруту. Эйзза стала привыкать. Поначалу она боялась землян – особенно рыжую докторшу, отчего-то невзлюбившую хирра Шфлу, и капитана. Капитан сказал ей о своих желаниях, и они её поразили. Ни одному из шитанн, кого она знала, такое никогда не приходило в голову. Она не понимала, как быть. Должна ли она выполнить его желания, как бы они ни пугали, или можно отказаться? Будь он шитанн или ба, всё было бы проще. Никто не учил её, как вести себя с землянами. Однако кое-что о землянах она слышала. Что они жестоки и необузданны, что любят убивать, и не просто так, а мучительными способами. Желания капитана полностью подтвердили эти слухи. Но потом он почему-то передумал. И только теперь, спустя семь дней, до девушки дошло: он пошутил.       Земляне постоянно шутили. Нарочно говорили неправду и смеялись этому. Эйзза неплохо знала хантский, но разговаривать с ними было трудно: слова вроде знакомые, а смысла не понять. Они и меж собой так же разговаривали. Злыми они не были, просто чужими и странными. Ещё более непостижимыми, чем шитанн или ба.       – Не знаю, Стейрр, – вздохнула она. – А зачем нам домой? Пока мы ходили в космос, наши родные прожили жизни и умерли. К кому возвращаться?       Домой Эйззе не хотелось. Она смутно понимала, что когда-нибудь придёт пора оставить космос, выйти замуж, рожать детей… Когда – она не задумывалась. Думать – дело шитанн. Хирра Ччайкар всё устроил бы, подобрал бы ей хорошего мужа. Он не бывал особенно нежен, не читал ей стихов, но он был из её клана, он отвечал за неё, он не бросил бы её на произвол судьбы.       – Красавица, – позвал один из землян, – отдай бутылку! Мы тоже хотим. – И засмеялся.       Они всё время смеялись. Похоже, разговор с кетреййи сам по себе казался им забавным. Эйзза подошла, налила вино в его стакан.       Компания землян, к которой они прибились, начала служить в десанте не так давно. Все молодые, чуть старше кетреййи, а некоторые даже младше. Раньше, по рассказам и картинкам, Эйзза представляла себе землян на одно лицо: хмурые, лопоухие, сероволосые. А они оказались совсем разными, как и шитанн с кетреййи. Среди них были светлокожие, как сумеречники, и тёмные, как жители дневной стороны; с большими глазами, как у закатных кланов, и узкоглазые, как уроженцы полуденной зоны. Только прически у всех одинаковые: короткие стрижки одного образца. На Земле нет настоящих кланов.       Полёт протекал спокойно, и бойцы скучали, от нечего делать играя в азартные игры и смотря видео. Земляне пытались научить кетреййи играть в карты, но быстро отступились.       – А вы-то во что играете, когда скучно? – спросил самый дотошный из землян, плечистый и скуластый Бадма.       – Ну, кто дальше плюнет, – начал перечислять Асст, – в какой руке ключ, как веревку развязать…       Земляне посмеялись и перестали звать их в игру. Оставалось смотреть фильмы. Фильмы были красивые, с впечатляющей музыкой, будящей в душе противоречивые чувства, но Эйзза почти ничего из них не понимала. За редким исключением – как, например, сегодня. Голографическая девушка-землянка занималась любовью то с одним, то с другим голографическим мужчиной, а один раз – с женщиной. Вот это было совершенно понятно. Кетреййи оживились, даже молчаливый Анцелл прокомментировал происходящее:       – Тот, второй блондин всё делает неправильно. Не доставит он девушке удовольствия.       – Что он говорит? – заинтересовался Бадма.       Эйзза перевела, и земляне, как обычно, рассмеялись.       – Пусть покажет, как правильно, – подмигнул бледнолицый Стефан. – Девушка у нас есть.       – Где у вас девушка? – недоумённо спросил Асст. Среди бойцов были только мужчины.       – А вот же, Эйзза, – подсказал Стефан.       И Эйзза, и Анцелл, и остальные кетреййи воззрились на него округлёнными глазами.       – Что вы! – пролепетала Эйзза. – Ему со мной нельзя. Мы ведь одной расы.       Как такое могло прийти землянам в голову? Наверное, они не понимают. Они думают совсем по-другому, каким-то иным способом.       – Странные у вас обычаи, – промолвил Стефан. – Как правило, всё наоборот. Некоторые цивилизации даже запрещают секс с представителями чужих рас.       Вот это как раз странно, подумала Эйзза. Что тут может быть плохого?       – А как вы тогда детей рожаете? – вмешался Бадма. – У кетреййи с шитанн или ба не может быть детей, разве не так?       – Детей заводят в браке, – объяснила девушка. – А брак заключают внутри расы. Но если кетреййи не женаты, они не занимаются любовью друг с другом.       – А с вампирами, значит, можно? – фыркнул кто-то на заднем плане. – Держу пари, именно вампиры это дурацкое правило придумали.       – Почему? – спросил въедливый Бадма, проигнорировав реплику.       Эйзза беспомощно подняла глаза к потолку. Кетреййи трудно отвечать на вопрос «почему». Их этому почти и не учат. Простейшие причинно-следственные связи: упадёшь с высоты – убьёшься, съешь несъедобное – отравишься, не более того. Важнее выучить, что можно и что нельзя. Память у кетреййи неплохая. А вот логика – не очень.       Девушка всё же попыталась ответить, припомнив то, что ей известно.       – У двух кетреййи может получиться ребёнок. А если они не подходят друг другу как родители? При заключении брака это проверяется. Не должно быть больных детей, или с плохой наследственностью, или плохо обеспеченных, или рождённых не вовремя.       – Держу пари, – фыркнул всё тот же голос, – уж вампиры-то, в отличие от этих глупых милашек, знают, что такое контрацепция. Трахаются, небось, друг с другом без зазрения совести.       Земляне заулыбались.       – Неправда! – обиделась Эйзза. – Шитанн соблюдают те же правила, и ещё строже. Им даже влюбляться в своих нельзя. Несчастная любовь опасна для их душевного равновесия.       – Обоссаться, – протянул голос. – Чувствительные кровососы! Несчастная любовь полезна для выработки характера.       – Вам, может, и полезна! – вскинулась Эйзза. – А у шитанн характер и так хорош. Да, они чувствительные, нежные, ранимые… И они любят нас!       – А мы – их, – мрачно добавил Стейрр, уловив, о чём речь. – Будете оскорблять шитанн – в морду дадим.       Анцелл и Асст кивнули. Никто из землян не засмеялся. Странно.       – Нас больше, – вкрадчиво заметил Стефан.       – Мы не умеем считать, землянин, – криво усмехнулся Стейрр и стянул косички, торчащие в разные стороны, резинкой на затылке. Кажется, это была шутка: кетреййи всё-таки учили считать в пределах пары десятков. – Но мы хорошо знаем, кому обязаны тем, что умеем. Нам всё равно, сколько вас.       Анцелл сгрёб Эйззу себе за спину, расправил плечи, заслоняя её. Асст давно был готов к драке. Повисло молчание, нарушаемое только сладкими стонами не выключенной голограммы.       Бадма и Стефан переглянулись и с непонятным выражением посмотрели в левый угол – туда, откуда доносился язвительный голос. Справа поднялся со своего места чернокожий офицер, подошёл, раздвинув своих здоровенных подчинённых, встал перед кетреййи. Он и сам был не меньше, уступая Бадме разве что в плечах, но превосходя в росте.       – Вы молодцы, ребята, – сказал он негромко. – И девочка ваша – умница. Кое-кому из нас тоже не мешало бы получше помнить, чем и кому они обязаны. – Он на секунду обернулся и смерил кого-то невидимого уничтожающим взглядом. – Успокойтесь, никто не хотел вас обидеть. Вилис неудачно пошутил.       Эйзза передёрнула плечиками. К некоторым вещам она, наверное, никогда не привыкнет. Например, к шуткам землян.       – Мир? – предложил офицер, протягивая руку.       Кетреййи заколебались. Они просто не знали, что означает этот жест. Но Эйзза уже видела, как поступают земляне. Она вылезла вперёд из-за спины Анцелла и вложила свою ладошку в громадную жилистую лапу.       Приготовившийся к крепкому пожатию офицер моргнул и остановился в последний момент, чтобы не раздавить хрупкую ручку девчонки. Хмыкнув, он поднёс её ладонь к губам и аккуратно поцеловал.       – Давайте фильм смотреть. – Он кивнул на голограмму. – Много интересного пропустили. – Глаза его вдруг стали хитрыми и весёлыми. – Расскажешь мне, Эйзза, что та девица делает неправильно? Похоже, вы, кетреййи, удивительно хорошо в этом разбираетесь.       Польщённая Эйзза согласно уселась рядом с ним и стала комментировать действие. Земляне смеялись, но она не обращала внимания. Хохочут – значит, всё в порядке, драки не будет.              Солнце отражалось от ледяных вершин, и они сияли ослепительно-белым светом. Воздух был холодным, а солнце – горячим. Салиму всегда поражал этот контраст, характерный для горной Европы. Ко всему можно привыкнуть, но она не успела: ей нечасто приходилось бывать в этом регионе, вполне благополучном и не требующем пристального внимания. В основном она приезжала сюда не по делам, или не только по делам. Вот и сейчас она взяла с собой сыновей. Старшему уже двадцать, и говорят, что он вылитый отец в молодости. Королём Фархаду не стать, ведь у него полно сводных братьев, но это и к лучшему: власть – не удовольствие, а тяжкий труд и огромная ответственность. Салима знала это по себе и не желала своим детям такой судьбы. Порывистому юноше власть была бы в тягость, ему подавай романтику космоса… Младшему, Фахиму – семнадцать. В этом возрасте её брат получил власть, толком не понимая, как ею распорядиться, и едва всё не испортил, попытавшись поссориться с её мужем. Салиме отрадно было думать, что сын уже проницательнее брата, лучше разбирается в мировых тенденциях, и невыносимо горько, что она не смогла сделать из Фейсала мудрого и самодостаточного правителя.       – У тебя прекрасные сыновья, – промолвила блондинка с аккуратно уложенными в пучок волосами, примерно одних лет с Салимой. Она помешивала чай в фарфоровой чашечке, глядя в окно на двух парней в ярких горнолыжных комбинезонах, наперегонки мчащихся по склону.       Этот живописный уголок в Альпах не был курортом. Сюда не заезжали посторонние, не заглядывали любопытные туристы. Небольшое частное владение, предназначенное для отдыха важных персон. На несколько километров вокруг – никого, кроме двух ребят, с гиканьем носящихся по окрестностям на лыжах, двух подруг, сидящих в уютном охотничьем домике за чайным столом, да двух отрядов их личной охраны, ненавязчиво бдящих.       Салима вытянула ноги поближе к камину и ответила собеседнице:       – У них был прекрасный отец.       Подруга молчаливо улыбнулась. Король Саллах был ворчливым и скупым стариком, этаким Кощеем, впрочем, достаточно хватким, чтобы не потерять трон во время нефтяных пожаров и сохранить приемлемый уровень жизни своих подданных. Именно за последнее Салима его искренне уважала и любила. Но она, Оливия, ни за что не вышла бы замуж за пожилого брюзгу.       Оливия дружила с Салимой с детства. Они учились в одной школе, и годы, прошедшие с тех пор, не создали между ними не стены, ни пропасти, как часто бывает. Ныне леди Оливия Гринхилл стояла во главе Евросоюза и проводила больше времени в Брюсселе, чем в родном графстве. Детей она не родила, все свои силы отдав политике, и порой белой завистью завидовала Салиме, которая как-то умудрилась успеть в жизни всё. Может быть, именно оттого, что Оливия целенаправленно работала над карьерой, стремясь вверх, а Салима регалий не искала, считая главным для себя иное, жизнь же раз за разом взваливала на её плечи бремя власти.       Она собиралась растить детей, а её теребили приглашениями работать в ООН. Конечно, Саллах ворчал! Не на неё, любимую молодую жену, а на тех, кто не хочет оставить её в покое. «Нечего перекладывать свои проблемы на чужую жену», – заявил он однажды во всеуслышание перед голокамерами. Политика съела её юность, и теперь она хотела пожить для семьи.       А потом случился кризис в Африке. Она помнила, как Фернандо Лопес, тогдашний глава ООН, приезжал в Эр-Рияд лично и просил её помочь. Они не хотят никого слушать, говорил Лопес, они не впускают на свои территории представителей ООН. Всё началось с землетрясения, сотрясшего южную часть континента. Тысячи погибших, десятки тысяч потерявших кров… Но всё бы улеглось, если бы землетрясение не сдвинуло пласты урановой смолки в горах, выступающих естественной границей трёх государств. Вдруг оказалось, что, согласно данным спутниковой навигации, месторождение переехало через границу, из одной страны – в две других. Вопрос не уладить миром, считал Лопес, только не в этом котле из отчаяния, жадности, зависти, взаимных обид, только не теперь, когда многие потеряли всё, когда людям не за что держаться, кроме автомата. Он всерьёз беспокоился о том, чтобы эта война не стала ядерной. «Вы справитесь, я знаю».       Держа на руках смеющегося Фахима – мальчик не понимал, о какой беде говорит с матерью чужой дядя, он просто радовался подаренной гостем пластмассовой орбитальной станции, – она подняла бровь:       – Если я стану работать на ООН, меня туда, как вы говорите, не впустят. Если же отправлюсь решать эту проблему с силами моего мужа или брата, Аравию обвинят во вторжении.       – Вы можете поехать, как частное лицо.       Она чуть не рассмеялась. Частное лицо! Сказал бы ещё, как туристка.       Лопес разругался вдрызг с её мужем, сгоряча пообещавшим отозвать из ООН представителя Аравии, но своего добился. Салима дрогнула. Не смогла равнодушно слушать о том, что творится вокруг рудника Комба. Фархаду было пять, а Фахиму два года, когда она оставила детей на старшую жену и улетела. Фархаду было шесть, а Фахиму три, когда она вернулась. Война в Южной Африке так и не разразилась, города отстроили. Вместо того, чтобы делить месторождение, Салима правдами и неправдами заставила заинтересованные стороны объединиться. Лопес приезжал благодарить, помирился с Саллахом и рассказал о новой проблеме. С тех пор и покатилось…       Фархаду было девять, а Фахиму шесть, когда Фернандо Лопес ушёл в отставку и обратился ко всем жителям Земли с просьбой голосовать за неё.       – Шайтан! – раздался за окном огорчённый вопль, и Салима отвлеклась от воспоминаний. Ругался Фахим, сломавший лыжу. Она покачала головой и вернулась к горячему чаю.       – Не пойдёшь к сыну? – удивилась Оливия. – Ему, наверное, нужна помощь.       Салима пожала плечами.       – Лыжа – не нога, и Фахим не ребёнок. Молодой мужчина справится с этой мелочью без мамочки. Надеюсь, кто-нибудь из телохранителей объяснит ему, что поминать шайтана на всю округу, рискуя вызвать лавину, неразумно.       Оливия задумчиво побарабанила по чашке.       – Скажи мне по секрету, Салима: война скоро?       – Какая война? – Мимика, отработанная годами, была безупречна. О том, что удивление наиграно, могла догадаться лишь близкая подруга.       – Война с шитанн.       Салима покачала чашечку в руках.       – Почему ты думаешь, что мы намерены с ними воевать?       – Салима, я не слепая, – улыбнулась Оливия. – Более того: то, что я вижу, как правило, воспринимаю адекватно. Когда я смотрю в зеркало, то наблюдаю не сказочную красавицу, а располневшую стерву, которой недолго до старости. Когда я вижу, что у границ сектора неспокойно, и в это самое время мы усиливаем ГС-флот, несмотря на прорехи в финансах, мне становится ясно: быть войне.       Салима кивнула. Подруга никогда не была дурой.       – Дальше, – поощрила она. – Почему Шшерский Рай?       – А кто ещё? – Оливия всплеснула руками. – Рай – наш потенциальный противник уже более тысячи лет.       – Почему? – с интересом спросила Салима. Не то чтобы она была несогласна…       – Скажешь тоже! – фыркнула Оливия. – Они подходят на эту роль уж тем, что их планета ближе всех.       – Достойная причина, чтобы быть добрыми соседями, – пряча веселье, заметила Салима.       …Просто она любила подразнить собеседника.       – Все беды как раз от добрых соседей, – заявила Оливия. – Которым непременно надо сунуть нос в твой амбар на предмет того, что плохо лежит. А уж такие добряки, как шитанн… Они же спят и видят, как превратить Землю в большой донорский пункт. Они – наши естественные враги.       – Однако уже тысячу лет они к нам не суются, – как бы задумчиво проговорила Салима. – Крепко по носу получили.       Однажды она встречалась с шитанн. Это был координатор Шшерского Рая, вынужденный приехать на её выборы, исполняя свой долг представителя ближайшего мира. Хмурый бледный мужчина с седым чубом на голове, прячущий лицо в капюшоне от настырного солнца, которое, как назло, радовало погожими деньками, и мечтающий поскорее убраться с этой неприветливой планеты. Салима была рада гостям с Тсеты и Дуурдухана и много с ними общалась, с шитанн же они обменялись лишь дежурными речами, заверениями во взаимном уважении и мирном соседстве, сводящимися к одному: мы вас не трогаем, вот и вы держитесь от нас подальше.       Потом она сокрушалась о своей сдержанности. Традиции традициями, но следовало бы прощупать соседа попристальнее. На всякий случай – такой, например, как сейчас. Этот сумеречник с ещё сильнее поседевшим чубом до сих пор выступает за Шшерский Рай, и предсказывать его действия можно было бы гораздо точнее, если бы…       Да чего уж теперь жалеть!       – Худой мир лучше доброй ссоры, как по-твоему? – Она шутливо ткнула Оливию кулаком в плечо. Когда-то они кидались друг в друга подушками; Всемилостивейший, где те благословенные времена? – Зачем нам воевать с Раем, если можно этого не делать?       Оливия взглянула на подругу искоса.       – Нлакис, Салима. Сейчас ведь такой удобный момент. Слегка помочь Гъде добить вампиров, а после добить Гъде – и нлакисский траинит наш. Так?       Не так. Салима отложила чашку и серьёзно посмотрела прямо в голубые глаза.       – Это твоё личное мнение, Оливия? Или позиция Евросоюза?       – Позиция Евросоюза будет такой, как скажу я. – Голубые глаза жёстко сощурились.       Да, Оливия, ты стерва, святая правда. Такая же, как я. Думать, будто мне всё удается потому, что я белая и пушистая, мог только мой бедный покойный муж. Даже Фейсал в это не верит. Но я тебя люблю, Оливия, потому что мы подруги, и мы помогали друг дружке со школьной скамьи. Ты списывала у меня историю, я у тебя – математику…       – Тогда ничего не говори, – тихо ответила Салима. – Война, конечно, будет. Может, и с Раем. А скорее, нет.       Всё зависит от того, как шитанн себя поведут.