9. Неизбежность

Обнаружила Соня себя лежащей на больничной койке в своей одежде. На ней не было только толстовки и кед. В палате было пусто. По периметру стояли застеленные белые, словно под копирку, такие же койки. Свет утреннего солнца уже совсем не робко пробивался в палату, а бессовестно бил в ничем не завешенное голое окно. Соня привстала и глазами панически принялась искать свой рюкзак, однако взгляд ни за что не зацепился среди бежевого и белого цветов палаты. Тогда девочка вскочила с места и принялась шарить по тумбочкам. Увы, это не дало результатов. Тогда она решила, что отправится на его поиски во что бы то ни стало. Чувствуя лёгкое головокружение, она наклонилась, чтобы заглянуть под койку и найти свои кеды, но не обнаружила их там. Толстовки тоже нигде не было. Но это её не остановило. Она покинула палату в одних носках. Бесконечно длинные и пустые бежевые коридоры со стендами с различной информацией и указателями сводили её с ума. Ей казалось, что её учащённо бьющееся сердце эхом отбивается от стен и сейчас его кто-то вот-вот услышит. Но она продолжала идти. Где-то скрипели и хлопали двери, гудели далёкие голоса. Новое рабочее утро больницы было в самом разгаре. В воздухе пахло хлоркой. Пройдя чуть дальше, она увидела на полу подсыхающий от воды след, а осторожно заглянув за угол — санитарку, активно поющую пол. Так. Нужно проскочить поворот, чтобы её не заметили и идти дальше. Набрав в грудь побольше воздуха, она чуть разогналась и пустилась в бег. Фух, кажется, получилось. В одних носках удалось пробежать достаточно тихо. Однако радость длилась недолго: её заметила женщина лет шестидесяти в белом медицинском костюме, выходившая кабинета старшей медсестры детского отделения. К слову, она ею и являлась. — Эй, ты куда собралась?! У тебя анемия тяжёлой степени, а ты бегаешь! Бегом в палату! — возмущалась она. — Я рюкзак свой ищу, — переводя дух, проговорила Соня, — вы не видели голубой рюкзак? Соня понятия не имела, что такое анемия, поэтому пропустила слова медсестры мимо ушей. — Какой рюкзак, иди в палату! — Здравия желаю, дамы! — послышался сзади мужской голос. Соня повернулась и увидела перед собой полицейского, стройного мужчину лет за тридцать. Тот козырнул и представился, показав удостоверение обеим. — Я слышал, ты про рюкзак говорила, у меня есть пара вопросов к тебе, пойдём со мной. Парализованная от страха Соня на ватных ногах послушно пошла за полицейским дальше по коридору. Они отошли к окну и полицейский достал большой блокнот, ручку и, удобно расположившись на подоконнике, приготовился писать. Старшая медсестра стояла неподалёку, чтобы быть в курсе происходящего, да и такие моменты, как, например, разговор с полицией, должны происходить в присутствии взрослых. — Скажи-ка, Соня, куда ты вчера шла вчера поздно вечером? — В магазин! — тут же нашлась та. — Так. Хорошо. С какой целью? — Мама послала меня купить хлеб. Полицейский кивнул, продолжая делать записи в блокнот. Соня удивлялась, что полицейский со всем соглашается и ничего не переспрашивает. — А пакет в рюкзак она тебе положила? — спросил вдруг он, пристальное посмотрев на Соню. У той аж дыхание перехватило. Только этого не хватало… Хотя вряд ли бы у неё получилось грамотно обмануть взрослого человека. Так что Соня рано радовалась. Но она решила, что будет всё отрицать. Потому что совсем не хотела подставлять свою сестру. — Какой пакет? — Чёрный, набитый синими свёртками. — Не знаю… — Соня! — донёсся голос вдали коридора, заставивший внутри всё похолодеть от ужаса. Это была мать. Вся растрёпанная, заплаканная, с пересохшими губами и лопнувшими капиллярами в глазах. Она бросилась к дочери, пытаясь её обнять, но та отпрянула. Тогда та упала на колени и сквозь рыдания запричитала, тщетно пытаясь дотронуться до Сони. — Сонечка, солнышко, я так переживала… Ну почему ты от меня уходишь, Соня?! - плакала мать, прямо на коленях ползая за дочерью. Эффектно у неё получалось изображать убитую горем мать. Но Соня уже просто устала жить каждый день в страхе, что же сегодня взбредёт ей в голову. Вчерашний день стал точкой невозврата. — Сонь, поехали домой, а? — тихо и ласково говорила мать, касаясь её руки и при этом сверля стеклянным взглядом. Та помотала головой и начала пятиться назад. Мать поднялась, пытаясь остановить дочь, но тут же была остановлена полицейским, всё это время наблюдавшим за их разговором. — Она меня бьёт! Она мне ничего не разрешает! Это она на людях такая добрая, а дома она злая ведьма! — отчаянно заорала в голос Соня, убегая дальше. Мать было ринулась за ней, но полицейский её остановил. На это и был расчёт. Соня знала, что её остановят. А Соня тем временем уже убегала от медсестёр, петляя в коридорах. Откуда только брались силы, она даже не представляла. Однако желающих догнать её постепенно увеличивалось и вот за ней бежала уже целая толпа медработников, которые по пути собирали с собой всех, кого видели, чтобы поскорее поймать эту маленькую, слабенькую пациентку. Ай да Сонька! Только бесконечно это продолжаться не могло. Оказавшись в другой части больницы и уже обежав несколько этажей и вниз, и вверх, она уже плохо соображала, где она и куда бежит. В глазах рябило от бесконечности бежевых и белых тонов и от слабости в том числе. Грудь что-то снова сдавливало и ей вновь перестало хватать воздуха. Силы покидали её, а медработники, жаждущие поймать беглянку, были всё ближе. И она не придумала ничего лучше, чем забежать в первую попавшуюся открытую дверь какой-то палаты. Она буквально ввалилась в неё и, закрывая за собой дверь, упала на пол. — Эй, ты откуда? — донёсся до неё удивлённый мужской голос. Соня, тяжело дыша и поправляя растрёпанные волосы, поднялась. Она увидела, как на больничной койке сидит молодой парень с перемотанной шеей. Это был Максим. Он вообще ничего не понимал, что творилось в его жизни после дня рождения. Вчера телефон и вещи ему никто так и не привёз, хотя Полина обещала. Он надеялся, что у хотя бы у неё ничего не случилось. А он уже стал потихоньку сходить с ума от безделья. Соседей по палате выписали ещё вечером, а новых ещё не успели подселить. И ему не с кем было даже поговорить. Был только журнал со сканвордами, да тот уже полностью разгаданный. Да у него даже сменных вещей с собой не было! Он как был одет в брюки, так и остался. Ну, рано утром ему санитарка принесла рубашку, тщательно выстиранную от крови. Но это всё было не то. Хотелось по-человечески помыться и поменять бельё. А тут вдобавок ко всему к нему в палату вваливается незнакомая девчонка. Господи, хоть бы его ещё не начали подозревать в чëм-то нехорошем. Упаси господи. — Простите, но мне надо спрятаться! — еле переведя дух, ответила она и нырнула под койку Макса, тот толком и возразить ничего не успел. Она придвинулась к изголовью и сжалась в комок. В силу своей худобы она занимала очень мало пространства под койкой и её вообще не было видно со стороны. Спустя пару секунд дверь в палату вновь открылась. Соня аж перестала дышать. Неужели её успели заметить? Она замерла в ожидании. Но чуть поменяв положение и нагнувшись, она увидела только две стройные женские ноги в кроссовках. Тишина. В палату молча зашла Полина. Она внимательно посмотрела на Макса, пытаясь в его недоумëнном взгляде прочесть хоть ещё какие-то эмоции. Но кроме удивления там не было ничего. — Привет, — хрипло произнесла она. Соня, кажется, узнала этот голос. — Привет, Полин, ты телефон привезла, да? — с надеждой спросил Макс, поднявшись с койки. Соня почувствовала, как её «потолок» выпрямился. Этот вопрос ещё больше заставил Полину занервничать. Она судорожно сглотнула. Получается, родители, забрав его вещи, к нему вчера так и не поехали?! И он ещё ничего не знает? Ой, как неловко… Полина ведь сюда приехала, оставив Тасю допекать булки одну, так как испугалась, что он не ответил ей ни на одно сообщение и не перезвонил. Она-то думала, что телефон уже у Макса. И что делать? Она разозлилась на Стаса из-за того, что он тогда говорил с его мамой по телефону, а сама сейчас чем лучше? Она стояла и ловила ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Чувствуя ком в горле, она не в силах была произнести и звука. Глаза предательски наполнились влагой. Она поводила ими в разные стороны, чтобы слëзы закатились обратно. — Что случилось, Полин, что такое? Ты потеряла мои вещи? «Если бы», — пронеслась отчаянная мысль в голове девушки и она отрицательно покачала головой, обняв саму себя за талию, чтобы успокоиться. — А что тогда хоть? — Макс подошёл ближе и легонько дотронулся до её локтя. Та молчала. Язык будто прилип к нëбу. Как? Как ему сказать? Она же сейчас одной фразой разрушит весь его мир. Но так или иначе это нужно сделать. Если она сейчас уйдёт, так ничего ему не сказав, то он никогда ей этого не простит. Никому не простит. — Максим… — наконец смогла она выдавить из себя, но в этот самый момент открылась дверь и в палату вошли ещё двое. Это были родители Максима. Тот, явно не ожидавший их визита, был крайне удивлён. Собственно, как и Полина. — Мама, папа?! Что вы здесь… — обомлело начал Макс, но мама его перебила: — Сынок, баба Маша умерла. Эта миниатюрная и невысокая женщина с густыми чëрными волосами и чёлкой, чуть спадающей на глаза, старалась держаться стойко, но взгляд выдавал всё. В ту же секунду у Макса подкосились ноги и его шатнуло в сторону. Полина, стоявшая рядом, успела схватить его за руку, чтобы он не споткнулся ни обо что и тихо зашептала успокаивающую речь, словно мантру. Мама тут же помогла Полине усадить его на койку и они сели следом с обеих сторон, придерживая его за плечи. У Сони снова провис «потолок» и на сей раз втройне. Она вжалась в пол, уже начав жалеть, что вообще полезла сюда. Отец Макса тем временем побежал за помощью. Мало ли что. Макс не смог сдержать слëз. Они брызнули с его глаз, а из груди вырвался хриплый вздох. Он накрыл глаза ладонями, а его губы растянулись в болезненном оскале. Полина почувствовала, как затряслись его плечи и как он старательно держится, чтобы не зарыдать в голос. Они с мамой молча обнимали его, поглаживая по спине. Их глаза были друг напротив друга, тоже мокрые от слëз. Они хоть и толком не были знакомы, но сейчас это не имело значения. Им всё было понятно и без слов. Полине было страшно до мурашек и холода по спине видеть, как плачет вечно улыбающийся и неунывающий Максим. — А-а-а… — начал завывать он, хаотично растирая слëзы по лицу. Этот вой был насквозь пропитан болью, хоть и звучал он довольно сдержанно. — Максим, сынок… Он издал хриплый вопль и затрясся с новой силой. Кажется, у него не осталось больше сил. — Сынок… Пожалуйста… Мама, плача сама, пыталась успокоить своего сына. Но Макс вскочил с кровати, вырвавшись из объятий окружавших его женщин и принялся бить и пинать всё, что попадётся под руку. Соседние койки, тумбочки, стены. Благо, что в палате кроме них никого больше не было. Вдруг резко открылась дверь, ударившись ручкой о стену коридора. В палату забежали несколько медсестёр и, схватив Максима под руки, куда-то потащили. Мама ринулась следом. Оцепеневшая от ужаса Полина продолжала сидеть на койке, лишь слушая отдаляющиеся крики из коридора. Вдруг в пустой палате послышался шорох. Полина дёрнулась. И когда она увидела маленькую руку, высунувшуюся из-под койки, она едва не вскрикнула, вскакивая с места. — Соня?! Ты что тут делаешь?! Та вылезла и встала перед Полиной во всей «красе». — Я убегала от… Мамы. — Мамы?! Полина не успевала прийти в себя. Голова была готова вот-вот взорваться от такого количества событий на квадратный метр. Соня, набрав в лёгкие побольше воздуха, затараторила: — Это мама меня отправила ночью прятать пакет, а я потеряла сознание по дороге и очнулась здесь, за мной пришёл дядя полицейский, он… — Подожди-подожди, какой ещё пакет? — перебила её Полина. — Ну, как они называются… — запнулась Соня. — Закладки?! — шëпотом переспросила Поля, а её брови поползли вверх. Соня коротко кивнула. — А… А где ты взяла этот пакет?! — еле слышно продолжала свой допрос Полина. — У сестры стащила, — понурив голову так же тихо отвечала Соня. — Зачем… Соня вздохнула. — Я просто хотела, чтобы она больше не занималась этим ужасным делом… Я хотела их просто выбросить, но никак не получалось. Тоненький Сонин голосок звучал виновато. Полина тяжко вздохнула, отведя взгляд в сторону. Час от часу не легче. — Мама когда узнала, что я хотела сделать, она меня избила проводом и заставила идти их выбрасывать… Вот, я не вру, я честно говорю! Полина снова переключила внимание на Соню. Она тем временем уже задрала футболку, демонстрируя сине-фиолетовые полосы на спине и плечах. — Сильно видно? — Боже… — Полина прикрыла рот рукой от ужаса. На худенькой бледной спине с торчащим позвоночником и рёбрами не было живого места. Соня опустила футболку и повернулась к Полине лицом. Тогда Полина заметила ещё и розовый след с мелкими кровоподтёками на щеке. Стало всё предельно ясно. — А сюда я случайно забежала… Спрятаться… — голос девочки стал затихать и её резко стало шатать, — ой… Полина поймала её, не дав ей свалиться на пол. До чего же она была лёгкой для своих-то десяти лет. Как пушинка! С девочкой творилось что-то нехорошее, нужно передать её медикам и как можно скорее. Что Полина и сделала.

***

Наступил июнь. Погода, правда об этом ещё не знала. Так же шли дожди, по ночам было так же прохладно. Сама природа будто скорбела. Пекарня не работала несколько дней, потому что Полина и Стас ездили на похороны. Лиза тоже. Засунув подальше свою гордость, она даже осталась со всеми родственниками бывшего мужа ночевать в деревне, в которой и прошли похороны. Она также бесприкословно помогала накрывать стол у бабы Маши дома на пару с Полиной. Макс хоть и благодарил всех за поддержку и за помощь, но по нему было видно, что он просто «никакой». Из него будто вся жизнь вышла. Его светящиеся добротой глаза потухли, а сам он будто уменьшился в росте, так как ходил ссутулившись. Когда всё закончилось, Полина, Стас и Лиза поехали в город. Макс с родителями остался у бабушки. Нужно было думать, что делать с хозяйством и огородом. Стас с Полиной так нормально и не поговорили после того случая с телефоном. А после похорон он вообще уехал по важной сделке в Москву на несколько дней. Попрощались они, правда очень мило. Будто ничего и не было. Будто общее горе смягчило их, заставив забыть обиды. Однако это было ещё не всё. Никто так и не откликнулся ни на одно объявление Полины. Но она пока об этом не думала в связи с последними событиями. Вот сейчас решила заняться, пока у них с Тасей был небольшой перерыв. Она сидела за столом, откинувшись на спинку стула. «Понятное дело, что за такое количество времени оно давно сместилось вверх тысячей таких же объявлений. Напишу ещё раз». Хорошо, что она сохранила себе в «избранном» черновик и смогла его заново разослать. — Полин, тут такое дело… — прервал напряжённые размышления девушки мелодичный голос Таси, севшей рядом за стул. — Да, что такое? — отвлеклась она сразу. — Мне бы на пару дней уехать. У моей тёти день рождения и… — Хорошо, без проблем, — согласилась Полина. — А ты одна справишься? Тася впала в ступор от такого быстрого положительного ответа Полины, она-то думала, что придётся долго отпрашиваться или вообще получить отказ. — Ну, можно сегодня побольше выпечки сделать, а завтра я приеду только хлеб испеку и всё. Что ж теперь, на день рождения не ехать? А послезавтра вообще выходной. Так что всё хорошо! — Полина улыбнулась. — Ой, как здорово! — чуть подпрыгнула на месте Тася и хлопнула в ладоши, — спасибо! Ты самый лучший начальник! — Я прекрасно знаю, что такое пахать без выходных и проходных и когда никуда нельзя отлучиться. Это же напрочь убивает желание работать. Поэтому стараюсь, чтобы сотрудникам нравилось здесь, — скромно пожимала плечами Полина, переключая внимание на телефон. Освободившись ближе к вечеру, Полина отправилась в больницу, чтобы проведать Соню. Но перед этим она отвезла Тасю домой и пожелала ей хорошо отдохнуть. Девочке было уже намного лучше. У неё пропала болезненная бледность и синюшность, на щеках появился румянец и прибавились силы. Оказалось, что у Сони была тяжёлая степень анемии из-за нехватки железа и витаминов в организме. Оно и понятно. Ребёнок нормально не питался, откуда браться энергии? Поэтому Полину она встретила очень бодрой и весёлой. Будто цветок, оживший после долгожданного дождя. В палате Соня была одна. Полина привезла ей разных фруктов, орехов, и хорошего шоколада. — Ты только аккуратно ешь, чтобы медсестры не видели, — тихо советовала Полина ей, наблюдая, как Соня с восторгом рассматривает пакеты со вкусностями, которые лежали у неё в ногах. — Угу! — довольно кивала головой та. Полина сидела на противоположной койке и наблюдала, как девочка с аппетитом уплетает шоколадку и внимательно смотрит в сторону двери. «Бедняжка, боится, что у неё отберут… Это ж какая у неё жизнь была?» И пока Соня не видела, Полина из своей сумки незаметно достала коробку с телефоном. — В этот раз я отказ не приму, — объявила она, кладя коробку на прикроватную тумбу. Соня аж перестала жевать, подняв глаза на Полину. — Но… — Возьми. Сим-карта уже там, мой номер телефона тоже. Твоя мама всё равно тебя пока не заберёт, она проходит психиатрическое освидетельствование и неизвестно, что будет дальше. Полина хоть и старалась завуалировать свои слова, но Соня, кажется, и так прекрасно всё поняла. — Меня в детский дом отправят? — в голосе девочки слышалась тревога. Мать частенько её пугала детским домом, когда та, как ей казалось, ведёт себя неправильно. Однако перспектива жить в детдоме для неё была куда хуже, чем остаться с матерью. — Ну, не говори так. У тебя же есть сестра, в конце концов. Хотя, с учётом того, какой у неё образ жизни, то… Ладно, — осеклась Полина, понимая, что подрывает и без того шаткое состояние Сони, — телефон я тебе оставила. Звони мне в любое время, если что-то понадобится. Она попрощалась с Соней и покинула больницу. Нужно ехать домой отдыхать от этого всего.