8. Плохие новости

Когда Соня вернулась домой, она, едва успев скинуть свои кроссовки у входа, сразу метнулась к себе в комнату, закрывая дверь за собой. Замок имелся, но был давно сломан. Да и сама по себе дверь представляла собой дешёвый кусок картона, так что неудивительно, что она ничего не держала. Сама квартира являлась двухкомнатной хрущëвкой, с ремонтом конца девяностых, начала двухтысячных. То есть, уже не было бабушкиных тяжеленных сервантов и столов-тумб, но ковры на стенах всё ещё висели и в комнатах стояли большие стенки с посудой и сервизами, которыми никто никогда не пользовался. Спальня Сони представляла собой небольшое пространство с тем самым пресловутым узорчатым паласом на полу, ученической модульной стенкой, дверцы которой были почти полностью обклеены наклейками с разными принцессами и феями из мультиков. Многие из них уже были ободраны и выцветшими от времени. Спала Соня на старом малогабаритном раскладном диване и уроки делала за столом, стоявшим рядом с ним. Едва Соня успела скинуть свой рюкзак и затолкать его под стол, как дверь в спальню открылась и на пороге показалась мать, выжидающе сложив руки на груди. Женщине не так давно исполнилось только сорок шесть, а выглядела она лет на пять старше. А в старых заношенных трениках и футболке подавно. Худощавая, с широкими скулами и бесцветными волосами, похожими на солому, небрежно убранными в низкий хвост, она изучающе посмотрела на дочь такими же блëклыми, как и волосы, глазами бледно-голубого оттенка и тихо, но нервно спросила: — Ты где была? — В школе, я ходила книжки сдавать, а потом с подружкой гуляла, — отвечала Соня, поднимаясь с пола и стараясь не выдать дрожь в коленях. — Почему ты опять врëшь? — злобно спрашивала мать, гипнотизируя Соню льдинками вместо глаз. — Я… Я п-правда с подружкой гуляла… — слова предательски застревали в горле, заставляя голос дрожать. Мать тут же влетела в спальню, словно коршун, на ходу замахиваясь рукой. Шлëп! Чуть влажная ладонь звонко прилетела прямо по лицу девочки, мгновенно оставляя на нежной коже багровый след. — Чë ты опять врëшь?! — сорвалась на истерику мать, склонившись у лица дочери, которая уже приучилась не рыдать в голос, а лишь прерывисто дышать и глотать слëзы, — на меня посмотри! Бессовестная! Девочка стояла, как натянутая струна, лишь плечи её подрагивали от каждого всхлипа. — На меня посмотри, я сказала! — рыкнула мать, заставляя вздрогнуть дочь ещё сильнее. Соня продолжала трястись и плакать, однако она нашла в себе силы посмотреть на мать. Её большие голубые глаза были похожи на два маленьких бушующих моря. — Я в окно видела, что ты из машины вылезала, — уже тише, но так же жёстко цедила сквозь зубы мать, — ты что, хочешь стать проституткой, как твоя сестра? Соня рьяно помотала головой, отчего её крупные капли слëз брызгами разлетелись в стороны. — Это… Была тётя… — с трудом выдавила из себя девочка, шумно шмыгая носом. — Ой, ну что ты опять врëшь… — взвыла вдруг мать, хватаясь за голову, — ой… У меня уже давление поднялось из-за тебя. Опять мать доводишь! И с этими словами она удалилась из спальни, а Соня ещё несколько секунд не могла сдвинуться с места. Но потом она, вытерев остатки слëз, инстинктивно пошла на кухню, где мать сидела над раскрытой аптечкой, одной рукой перебирая блистеры и склянки с таблетками, а второй держась за голову и скривив гримасу боли. — Мамочка, прости, я так больше не буду… — судорожно вздыхая, произнесла Соня. Она осторожно подошла ближе и робко обняла своими тонкими ручками свою маму за плечи. Такая вот жизнь была у них с матерью, сколько Соня себя помнила. Мать всегда срывала своё зло на дочери, всячески обвиняя и манипулируя её чувством вины буквально за всё. У Сони была ещё старшая сестра, но она сразу же съехала, как только ей исполнилось восемнадцать. Раньше в основном всё доставалось ей. Это её мать имела в виду, когда она приводила пример с проституткой. Отец умер — дочери виноваты, довели, денег нет — дочери виноваты — слишком много хотят и так далее. Но у Сони не было другого примера семьи и она, не зная, как можно по-другому, думала, что это нормально. Что так у всех. До определённого момента. Отца она плохо помнила, он умер, когда ей было только пять лет. Новые вещи покупались только когда они совсем становились дырявыми и маленькими, а про телефон она могла вообще даже не заикаться. И не сказать, что у матери не было денег, зарплаты и пособий на ребёнка вполне бы хватало на жизнь, если бы она каждый раз не покупала себе любимой новые наряды, чтобы ходить на свидания с мужчинами, будучи уверенной, что она невероятная красавица, которую обязательно должен заметить состоятельный мужчина. Ведь на людях она вела себя совсем иначе. Сама доброта, сама чуткость, сама нежность и забота. Ну вот, да, она без мужа, работает уборщицей, зарплата маленькая, пособия тоже не очень, но она старается, как может. Что сказать, умела она у людей вызывать сочувствие. Только вот Соня у одноклассников — наоборот, была девочкой для битья. И когда она, совсем отчаявшись, пыталась школьным учителям рассказать правду про свою мать — ей никто не верил. Мол, ты всё придумываешь, у тебя мама просто прекрасная. С тех пор она окончательно замкнулась в себе и никому больше не рассказывала о своей семье. И плакать она научилась беззвучно лишь потому, что мать всегда стыдила её за слëзы. «Что ты как тряпка? Не ной! Хватит сопли распускать!» Проявление эмоций у Сони было под запретом. Но не у матери. Она же уже больше прожила на этом свете, она имеет право. Однако, несмотря на обстановку дома, с учёбой у Сони было всё вполне хорошо. Она получала в основном четвёрки и пятёрки. Учителя хвалили её, пророча хорошее будущее, так как математику она щёлкала, как орешки, пусть и программу начальной школы. Многие из её класса, перебиваясь с двойки на тройку, даже примеры с ошибками решали, а Соня любила задачи, да посложнее. Только вот от матери похвалы она почти никогда не слышала. Наоборот, только упрёки и нагоняи. Ну, это вполне ожидаемо. Но при всех жизненных неурядицах Соня оставалась доброй и отзывчивой. Её детская душа хоть и была изранена, но не сломлена. А что касалось кражи денег, то это, к сожалению, оказалось правдой. Просто Соне так надоело, что всем одноклассникам родители дают на карманные расходы и они покупают себе всякие вкусности, а она деньги держала в руках лишь когда её мать за хлебом посылала, всегда давая под расчёт. Ни рублём больше. Но в силу своей неопытности она тут же попалась, за что и жёстко получила от одноклассников. С тех пор, когда у них что-то пропадало, то виноватой всегда была она. Хотя она уже перестала так делать. Дети однажды пришли к выводу, что у неё родители алкоголики, потому что видели, как однажды её мать шла в обнимку с очередным ухажёром, а тот и лыком не вязал. Оттого и возникли предложения, что Соня ворует им на водку. И когда ей встретилась Полина, то она сначала не могла поверить, что незнакомому человеку есть до неё дело. Что она её сводила в кино, вкусно накормила и даже телефон купила, о котором она так мечтала, но вынуждена была отказаться. Да о каком телефоне может идти речь, когда еда дома состояла лишь из непонятного супа и разваренных макарон с дешёвой сосиской. К чаю если появлялись раз в месяц самые простые печеньки — и то хорошо. «Не надо показывать, а тем более говорить людям, что ты голодная. Чтобы никто не думал, что ты нуждаешься. Не вздумай даже брать у кого-то угощения!» Однако желания съесть какую-нибудь вкусность было намного сильнее страха получить от матери. Соня поняла, что мать не всевидящая и поэтому могла себе позволить эту слабость. И когда Полина предложила ей пиццу, то сил сдерживаться больше не было. А поход в кинотеатр вызвал целый ураган эмоций, ведь она никогда в жизни в него не ходила, понятное дело. Поэтому она на какое-то время потеряла бдительность. По этой причине она так спешно покинула машину Полины, даже не попрощавшись с ней. Ближе к вечеру мать послала Соню за хлебом, по традиции дав ей пакет-майку и мелочь. Как только Соня покинула квартиру, мать тут же отправилась к ней в спальню, судорожно вытаскивая рюкзак из-под стола. — Сейчас я посмотрю, что ты там прячешь от меня, — бормотала женщина, открывая молнии. От её зоркого взгляда не ускользнула попытка Сони ещё днём затолкать рюкзак куда-нибудь подальше. Если бы она этого не сделала, мать бы не обратила внимания. Женщина принялась нервно трясти рюкзак, дабы выпотрошить его подчистую. На пол начали сыпаться тетради, ручки, носовой платок и ещё какая-то ученическая мелочëвка. Ничего необычного. Однако подозрения матери оказались не беспочвенными. С самого дна выпал плотный полиэтиленовый пакет чёрного цвета с завёрнутым краем. По ощущениям он был чем-то плотно набит. Открыв рот от удивления, мать откинула рюкзак и дëргаными движениями развернула странный пакет. Нетерпеливо заглянув во внутрь, она ахнула от шока: внутри него лежали десятки маленьких тугих прямоугольников, перемотанных изолентой. — Да что ж это такое, а… — глухо произнесла мать, еле ворочая языком и стараясь унять дрожь в конечностях. Она поднялась с пола и грозно потопала в кухню. Там она нервными, полными гнева движениями, выдернула из розетки провод от электрочайника и сложила его поудобнее, чтобы руке не мешала подставка и направилась к входной двери. А бедная Соня уже возвращалась домой с булкой хлеба в пакете, совсем не ожидая, что ждёт её дома.

***

Этим же вечером, когда уже стемнело, Соня прямым текстом была послана матерью выбросить эту дрянь куда подальше, предварительно получив несколько раз по спине и плечам проводом от чайника. Шмыгая носом, девочка шла по тротуару вдоль домов. Куда идти она понятия не имела. Хоть рюкзак и был полупустым, но лямки всё равно противно впивались в саднящую от хлëстких ударов провода кожу. Нужно торопиться. Как сказала ей мать «захотела стать взрослой — будь добра и отвечай по-взрослому» и отправила дочь на ночь глядя избавляться от пакета с закладками. Соня, правда, не понимала, что именно надо с ними делать. Но одно она знала точно: наркотики — зло. Спасибо школьным учителям. Поэтому она и стащила их у своей старшей сестры Лены, когда та приходила в гости. Она знала, что сестра связалась с плохими дядями и ей очень не хотелось, чтобы Лена занималась этим ужасным делом и решила ей таким образом «помочь». Но она не конца понимала, как работают эти самые закладчики и что бывает за недоставленный товар. Она-то думала, что помогла сестре, избавив её от этой «бяки». Ах, если бы только она знала, что своим по-детски необдуманным поступком она запустила цепочку событий, в которых пострадали и пострадают невинные люди. Погода на улице оставляла желать лучшего. Дождя не было, но всё ещё местами стояли лужи, с которых поднималась лёгкая дымка тумана. Соня, не привыкшая ходить по ночам, постоянно оглядывалась. Она боялась, что за ней следят. Каждый шорох, каждый шелест шин по асфальту — всё это нагоняло страх и заставляло сердце биться где-то в горле. И оно готово было выпрыгнуть из грудной клетки, когда на обочине напротив неё затормозила незнакомая машина, откуда мужской голос ей что-то крикнул, однако она даже не стала слушать, пустившись бежать со всех ног. Бежала она долго, насколько ей хватило сил. Но очень скоро она почувствовала, как резко закружилась голова и перестало хватать воздуха в лёгких. Но страх оказался сильнее и она продолжала бежать до тех пор, пока окончательно не потеряла сознание и свалилась на мокрый газон около автобусной остановки.

***

После того, как Полина отвезла Соню до дома, до своего она так и не доехала. Ей в дороге позвонила Лиза и сообщила, что приехал поставщик, но с накладными какие-то непонятки и нужно срочно приехать разобраться. Вообще Поля доверяла Лизе приёмку товара, когда та находилась ещё на рабочем месте, чтобы самой хоть немного разгрузиться, но только не сейчас. А Лиза без ведома владелицы не имела права решать такие вопросы. «Бизнес — дело нелёгкое, да… Да простит меня Макс. Не смогу я ему сейчас вещи привезти…», — тяжко вздохнув, подумала Полина и изменила свой маршрут. Как оказалось, поставщик перепутал коробки и чуть не отдал чужой товар. На ящиках был написан не тот адрес. Те ящики должны были отправиться в магазин через пару улиц. Но пока они разобрались, что к чему, прошло достаточно много времени. — Фух, мы получили пока что весь товар, в ближайшие пару недель никто не приедет, — заключила Полина, когда дверь за поставщиком закрылась. — В приёмке ты соображаешь лучше меня, поэтому я и позвала тебя, я бы сама справилась, если бы не путаница эта, — с сожалением в голосе проговорила Лиза возвращаясь за прилавок. — Опыт не пропьёшь, — усмехнулась Поля, подойдя к кассе с противоположной стороны и складывая руки на груди, — несколько лет работы на «Вайлдберриз» — это вам не хухры-мухры. Повисла пауза, которую тут же решила нарушить Лиза. — Ну и как он там, нормально? — уже посерьёзнев, спрашивала она. Лиза знала, что Полина ездила в больницу. — Почти как огурец. Немного помятый, но голос бодрый. Врачи вовремя успели. Ему артерию задели. Если бы он лежал где-то в безлюдном месте, он бы просто истёк кровью и всё. — Господи… — шелестящим шёпотом произнесла Лиза, приложив ладонь ко рту. — Угу, и я о том же, — вздыхала Полина, посмотрев в сторону, — а всё потому что за девушку заступился. — Это за ту, которая его увела из бара?! — Наверное. Мы толком не поговорили даже, медсестра выгнала меня из палаты. Если ты хочешь, можешь к нему съездить сама. — Нет-нет, я не поеду, — помотала головой Лиза. — Ну он же не чужой человек всё-таки, Лиз. Тем более, никто из его родственников не знает, что он там. Ему сейчас нужна любая поддержка. О, кстати! Можно как раз будет отвезти ему его телефон и портмоне. Поехали! — А как же… Пекарня? — Да за час ничего не случится, давай, переодевайся. Заедем к нам, заберём его вещи и к Максу поедем. Лиза согласилась. И через некоторое время они уже приехали домой к Полине со Стасом. Стас был уже дома. — О, девчонки, какими судьбами? — удивлëнно проговорил Стас, когда Лиза с Полиной прошли на кухню, где Стас уже в домашних шортах и футболке что-то готовил. В воздухе стоял умопомрачительный аромат мяса и специй, который невольно вызвал слюноотделение у девушек, хотя нельзя было сказать, что они были голодны. Полина подошла к Стасу и они приветственно поцеловались. — Да мы вот за вещами Максима приехали, хотим ему отвезти. — Может, сначала обед? — предложил Стас, — я вот есть хочу ужасно. — Нет, мы и так задержались, — возражала Полина, — там Макс нас заждался уже. — А ты к нему ездила уже что ли? Откуда ты знаешь, что заждался? — Ну да, а что? — Когда ты успела? — хмыкнул Стас, помешивая деревянной лопаткой аппетитное мясо в сковороде и косясь на Полину. — Успела. Ты бы тоже мог, если бы захотел. Друг твой всё-таки. Или мы только для «побухать» друзья? — Так, где телефон? — встряла Лиза, чувствуя, как накаляется обстановка. — В спальне, пойдём, — ответила Поля и повела за собой Лизу. Однако худшее ждало только впереди. Полина взяла телефон со своей тумбочки и как бы невзначай нажала кнопку блокировки, чтобы посмотреть новые уведомления и то, что высвечивалось на дисплее, заставило её ноги подкоситься. Она в бессилии задом упала на кровать, роняя рядом телефон. Её взгляд стал стеклянным и отрешëнным. — Что такое, что случилось? — забеспокоилась Лиза, подойдя ближе. — Баба Маша умерла… — еле шевеля губами произнесла Полина, а из её неподвижных глаз потекли слëзы. Лиза опустилась на кровать рядом. А сердце ведь ëкнуло. Как бы то ни было, она её хорошо знала и несмотря на то, что она ненавидела сельскую жизнь, к бабушке она привязалась и порой даже скучала, ведь та относилась к ней, как к родной внучке. — Как это всё… — тихо начала Полина, но не смогла договорить, слëзы начали её душить и она не смогла сдержаться. Лиза тут же прижала её к себе, пытаясь утешить, но сама была на грани. — Тише-тише… — шептала она, а её горячие слëзы капали Полине на футболку. Для Полины баба Маша тоже успела стать родной, настолько доброй и душевной была эта женщина. Её любви хватило бы, наверное, для всех с головою. Строгая, но справедливая, открытый человек с широкой душой, она умела расположить к себе любого. Полина была в деревне не так много раз, но ей этого хватило, чтобы понять, какой она человек и как она любит эту жизнь и всё, что в ней есть. В особенности своего ненаглядного внука Максимку. Понятное дело, почему он так рвался туда, как только появлялась возможность. — Девчонки, вы долго ещё… — начал вошедший в спальню Стас, но оборвался на полуслове, когда увидел Лизу и Полину плачущих и сидящих в обнимку, — что случилось?! — Бабушка Маша умерла, — ответила Лиза, подняв голову. Стас ничего не успел сказать, так как телефон Макса зазвонил. Это была его мама. Полина тут же отпрянула от Лизы, и, наскоро успокоившись, взяла трубку. Так или иначе это была её вина, что она вовремя не отвезла Максу его вещи. — Да, — произнесла она. В трубке послышался тихий и заплаканный женский голос. — Здравствуйте, я знаю, что телефон сына у вас дома, я звоню вам, чтобы вы мне отдали его вещи, мы с отцом собираемся к нему в больницу. Адрес только скажите. — А, х-хорошо, сейчас… — только и смогла выдавить из себя Полина и, продиктовав адрес, она отключилась и с немым укором взглянула на Стаса. — Это ты им сказал, да? — нервно улыбаясь, спросила она, медленно поднявшись с кровати. Лиза пока осталась сидеть. — Мама звонила ему, наверное, раз десять, что я должен был сделать? — спокойно отвечал Стас. — Да что угодно соврать! — Полина теряла терпение. — Есть случаи, когда врать смысла нет, они всё равно бы узнали, Полин, и было бы ещё хуже. И знаешь, я бы сейчас всё на свете отдал бы за то, чтобы честно и по-взрослому поговорить со своей мамой, но увы. Мать Стаса умерла, когда ему было только пятнадцать лет, он тогда учился в девятом классе. Он очень тяжело и долго переживал её смерть, только вот пару лет назад смог отпустить её. — Не надо мерить всех по себе. Макс просил не говорить, а ты влез не в своё дело. — Да откуда же я мог знать, что он просил? — усмехнулся Стас, — я поступил так, как посчитал правильным. Полина подошла ближе к Стасу и, посмотрев на него снизу вверх, и сглотнув ком в горле, заговорила: — Ты так рассуждаешь, потому что тебе уже не кого бояться расстроить, вот ты и весь из себя такой честный. Поставь себя на место Макса: стал бы ты маме звонить и признаваться, что ты лудоман и что по башке получил за это? И не говори, что да. Есть случаи, — Полина заговорила фразами Стаса, — когда правду лучше не говорить. Стас вздохнул с заметным раздражением. — Макс, Макс, Макс… Из твоих уст это звучит чаще, чем всё остальное, Поль, ты уже просто помешана на нём, тебе так не кажется? — И это всё, что ты услышал из того, что я говорила? Ха, класс! — истерически смеялась Полина и ринулась за вещами. Судорожно собрав всё необходимое, она, коротко бросив фразу: «Лиз, пошли», побежала к выходу.