20. Сломленные девочки

Захлопнув багажник своего серебристо «Хëндая», Макс отряхнул руки от пыли и стёр пот со лба. Сегодня предстоял очередной рейс на продуктовый рынок, где его родители торговали овощами с грядок, за которыми ухаживал Макс. Поливал, полол сорняки, убирал разных вредителей и так далее. За всё время пребывания в деревне, находясь под палящим солнцем, он успел загореть по форме майки-борцовки. Утренняя прохлада длилась недолго, так как весь огород в двадцать соток не удавалось обработать как следует до наступления жары. Но Максим и не жаловался, он привык так жить. Для него это являлось своего рода медитацией. Хоть и к концу дня он знатно упахивался. Зато физическая нагрузка ему была обеспечена, даже без снарядов, с которыми он занимался в пожарной части. Быстро приняв душ и переодевшись, Максим отправился в город, где его уже ждали родители. На часах было только восемь утра, а солнце уже жарило неимоверно. Кондиционер в автомобиле долго нагонял мощность, чтоб охладить душный салон. С Полиной они не общались уже несколько дней. Он хотел ей написать ещё пару дней назад, когда она опубликовала то самое видео, но он так боялся спороть какую-нибудь глупость, что не стал писать вовсе. Да и как он успел понять, она сейчас с головой ушла в стрип-пластику, поменяв свой режим. Ведь помимо того танца она стала на ежедневной основе выкладывать «истории» с репетиций танцев или какие-нибудь смешные моменты. Максим отгрузил ящики с овощами в лавку, где помог маме их расставить. — Сынок, — обратилась Оксана к Максиму, — поможешь мне сегодня? Папе некогда, он уехал брату помогать с машиной. Некоторые просто приезжают сразу ящиками брать, я одна не справлюсь. — Да, конечно, — кивнул он. Овощная лавка, в которой каждый сезон семья Коренковых торговала овощами и фруктами с огорода, представляла собой небольшой, но вместительный павильон с деревянными ящиками на прилавке по обе стороны и сзади на полках. Имелись электронные весы и даже онлайн-касса. Утро постепенно сменилось обедом, торговля потихоньку шла, Максим помогал маме отпускать людей. — Я сейчас отлучусь ненадолго, поторгуешь, если что, ладно? — обратилась мама, когда поток людей немного утих. — Да без проблем. — Спасибо, родной. Мама ушла и Максим остался один. Поначалу не было никого. Макс сидел на табурете и наблюдал за снующими туда-сюда людьми. Кто неспешно прогуливался от павильона к павильону, а кто торопливо стучал каблуками по гладкой глиняной, отражающей свет окон плитке, впопыхах ища нужный ему прилавок. В воздухе огромного ангара, в котором и находился, непосредственно, рынок, смешались все запахи: овощей, фруктов, специй, курицы гриль и чьих-то удушающих духов. Сквозняками с улицы доносился запах табачного дыма и выхлопов. Всё здесь было устроено как целая экосистема, где каждый знал, что ему делать и куда идти. К Максиму подошла пожилая женщина лет семидесяти в ярком цветастом платье и попросила взвесить немного помидоров. Уже расплатившись и спрятав пакет помидоров в сумку, она лукаво улыбнулась и спросила: — А ты случайно не Оксаны сынок? — Ну да, — улыбнулся Макс. — Похо-ож, — восторженно протянула бабуля, сощурившись, — правда, что вот эти все овощи ты сам выращиваешь? — Ну… Почти, — смутился Макс. — Да какой там почти! — махнула рукой женщина, яро возражая, — мне Оксаночка говорила, что, мол, сынок всем заправляет. Думаю, какой умница! Повезло твоей жене. Такой воспитанный, красивый и руки золотые. Как жену зовут? — Да нет её пока, — смущённо смеялся он. — Как нет?! У-у-у, — разочарованно протянула бабуля, и, выдержав секундную паузу, буркнула: — тьфу, что за девки пошли… Куда они только смотрят… И она в расстроенных чувствах удалилась прочь. Пару раз к лавке подходили люди, которых Максим быстро отпускал. Как только он снова сел на табурет и взял телефон, над ним раздался весёлый голос: — Ты ещё и торгаш? Макс мгновенно поднял голову. — О, Ванëк, здоров! — воскликнул он поднявшись с места. Парни обменялись рукопожатиями. — Когда мы соберёмся уже, а? — вздыхал Ваня, — а то поговорили только и всё… Хотя чего я, — опомнился он, — я ж постоянно работаю, да и ты хоть и в отпуске, тоже не прохлаждаешься. — Да это я сегодня только так. Отцу некогда просто. Завтра я буду свободен, скорее всего, — сообщил Макс, — так что… Бери гитару, бухло и давай ко мне. Еда и хата с меня. Посидим культурно, за жизнь поговорим, наконец. Бабу Машу помянем… — Да без проблем. Я даже могу пару дней выходных взять ради такого случая. — Ну и отлично! — Слушай, а может, девчонок позовём? Полину с Лизой, — предложил вдруг Ваня, — они обе классные, компанию нам разбавят. А мы им песни споём, шашлычками накормим, м? — Хотелось бы, конечно, но я не знаю… — Да чë не знаю, Макс? — сердился Ваня, — ты долго будешь яйца мять? Полину твою уведут у тебя из-под носа, а ты так и будешь стоять и не знать? — Да дело в том, что она недавно очень нехорошо рассталась с парнем, моим бывшим другом, кстати. Не хотелось бы ей надоедать. — Ты ëбнулся? — тихо возмутился Ваня, задирая брови так, что на его лбу аж образовались складки, — наоборот надо брать в оборот сейчас. Пока она не опомнилась и не начала скучать по нему. Ей как никогда нужна помощь и поддержка. Мужская поддержка. А тут ты — хоба! Такой весь внимательный так нежненько и аккуратно её поймаешь в сети. Она опомниться не успеет, как влюбится в тебя по самую макушку. Зуб даю, схема рабочая. Макс задумчиво молчал. — Я вообще не представляю, как так можно жить, Макс, — продолжал возмущаться Ваня, — нравится девушка — действуй! А то со своим «боюсь надоесть» ты не заметишь, как она замуж выйдет за другого и детей от него родит. Запомни: если ты не будешь рядом с ней, то рядом будет кто-то другой. Девушки любят решительных. Те, кто чётко заявляет о своих намерениях. Вот поэтому она и не смотрит в твою сторону. Поэтому она не выбирает тебя. И никогда не выберет. Макс на несколько мгновений задумался. Ваня ведь прав! — У меня появилась идея, — воодушевился Макс, — но мне нужно подготовиться. — Во! Вот это я понимаю!

***

— Мне кажется, нам пора уже перестать скрываться, Стас. Вы с Полиной больше не вместе. Что нам мешает? — Дай мне время. Раздался тяжкий вздох. — Мне надоело быть твоим запасным аэродромом, Стас. Ты определись уже. Стас поднялся, скидывая с себя одеяло и свесив ноги с кровати. Тонкие руки тут же обвили его за горячий голый торс, а губы, едва касаясь уха, томно произнесли: — Понимаешь, я хочу обниматься и целоваться тогда, когда захочу и где захочу, а не только у меня дома. Хочу ходить куда-нибудь вместе, Стас. Тебе самому не надоело скрывать наши отношения? — Тут надо вопрос с пекарней решить, Тась, какое ходить куда-нибудь? Стас выбрался из объятий девушки и ушёл на кухню. Квартира Таси представляла собой скромную съëмную однушку со свежим ремонтом. Всё по минимуму: минимум вещей, минимум мебели и прочего. Снимала она её с тех самых пор, как она стала работать в пекарне. А туда она попала благодаря Стасу, только он настолько грамотно всё обустроил, что Полина наивно полагала, что это Тася к ней пришла по объявлению. Познакомились они со Стасом ещё в конце апреля. Тогда пекарня была на стадии завершения ремонта. Полина постоянно ходила жутко злая: то они ругались со Стасом из-за всяких мелочей, вплоть до цвета стен, то бригада ремонтников подводила и кормила завтраками, и она злилась ещё больше, то она занималась изучением новых рецептур и пробовала их на деле. Понятно, что ей не было дела до Стаса. Уставший ругаться на пустом месте Стас стал часто ходить по различным ночным заведениям, вроде караоке-баров или стриптиз-клубов, где любовался улыбчивым красивыми девушками, которые всегда были милыми и в хорошем настроении, в отличие от Полины, к которой нельзя было даже подойти, не говоря уже о сексе. В один из таких вечеров Стас и повстречал Тасю, невероятной кукольной красоты русоволосую девушку и в чёрном длинном платье с блёстками, поющую очень старую, но хитовую песню группы Ассорти — «Красивая любовь». Он тогда настолько заслушался, что забыл обо всём. Этот ангельский голос покорил его и ноги сами понесли его к сцене. Он с трудом дождался, пока Тася закончит петь. Тася, окончив выступление, спустилась со сцены под бурные аплодисменты. Её главной целью сейчас был бар. Хотелось чего-нибудь выпить. — Девушка, вы сногсшибательно поёте, — бросил Стас идущей мимо него Тасе. Та сразу обернулась и увидела перед собой статного молодого мужчину, одетого в белый гольф, подчëркивающий его атлетическое телосложение и чёрные джинсы. Его слегка хмельной взгляд внимательно изучал Тасю с головы до ног в приглушённом свете клуба. — Спасибо, — улыбнулась она. — Разрешите угостить вас чем-нибудь? — Без клофелина, надеюсь? — широко улыбнулась Тася, чем заставила Стаса немного смутиться. — У меня в этот раз его с собой нет, — шутил он, — так что не беспокойтесь. Стас, — протянул он руку. — Тася, — ответила та и положила тонкие пальцы на его ладонь. — Очень приятно, — кивнул он, слегка пожав их. Можно на ты? — Да, — улыбнулась девушка. В тот вечер они очень много общались сидя за баром, и, как выяснилось, Тася днём работала в столовой, а ночью подрабатывала в караоке. — А почему ты так много работаешь? И днём и ночью… Это же ненормально. — Бывший мой влез в долги, а я вот теперь расплачиваюсь… — поясняла Тася, облокотившись о стойку и поймав губами трубочку от коктейля. — А чего ради ты должна за него расплачиваться? — хмурился Стас. — Он… Умер. Его убили, точнее. Он наркоман. Занял кучу денег у знакомых, чтобы расплатиться с барыгой, но когда пошёл относить деньги, его зарезали. — Но так же можно замертво упасть, если работать двадцать четыре на семь, — продолжал недоумевать Стас. — Другого выхода нет, — вновь заулыбалась Тася, — мои родители не в курсе, чем я занимаюсь. Знали бы — убили. Вот как-то так. Тася вновь сделала глоток, чуть тряхнув длинными волосами и пристально посмотрела на Стаса, следившего за каждым её движением. Он уже, кажется, давно забыл про свой виски. — А тебе нравится твоя работа? — неожиданно спросил он, нарушив тишину между ними. — Какая из? — хихикала Тася, теребя между пальцев трубочку от бокала. — Любая. — В столовой тяжковато. Там помимо навыков нужна ещё скорость. Кастрюли тяжеленные таскаешь с борщом, печëшь много пирожков… Спина отнимается в конце смены. А в караоке я наоборот, отдыхаю. — А зарплата? — Примерно тысяч пятьдесят выходит и то не всегда. Стас на секунду отвлёкся на бармена, который с кем-то оживлённо разговаривал из посетителей, а потом вновь сосредоточился на Тасе и вкрадчиво начал: — А ты не хочешь сменить работу? — Хм, а что, есть предложения? — кокетливо улыбнулась она. От этой улыбки у Стаса в голове каждый раз будто бы что-то щëлкало. Он не мог объяснить это ощущение. Симпатия? Или же условные рефлексы ввиду отсутствия нормальной личной жизни с его девушкой? — Надеюсь, не эскорт или снова наркотики? — продолжала хихикать Тася. — Нет. Не в этот раз, — ухмыльнулся Стас, — в общем, слушай… Стас рассказал об открытии пекарни и о том, что им с Полиной нужны будут толковые сотрудники. — Только давай поступим так: ты придёшь к нам будто бы с улицы. Скажешь, что вот, шла мимо, увидела, что скоро откроется пекарня, вам сотрудники не нужны? — А зачем это? В смысле, почему ты не можешь сам меня привести? — резонно заметила Тася. — Да Полина у меня жутко ревнивая. — Оу, — сорвалось с губ девушки и она аж оторвалась от коктейля, — а ты не боишься, что она сейчас за тобой следит? Как ты вообще пошёл сюда без неё? Стас вспомнил про свой виски. Осушив его залпом, он чуть поморщился, затем отставил на стойку, попросив бармена повторить. — Магия волшебства, — хмыкнул он, вновь обратившись к Тасе. — Это плохо, когда приходится друг друга обманывать, — вздыхала Тася, — это никогда ничем хорошим не заканчивается. Либо расстаньтесь, либо перестаньте врать друг другу. Стас лишь хмыкнул. — А ты это поняла только после того, как с наркоманом повстречалась? — Ну да, а что? — невозмутимо ответила Тася, подперев голову рукой. Стас вскинул брови. Что ж, умение признавать свои ошибки перед малознакомым человеком — дорогого стоит. Некоторые не хотят этого делать даже перед близкими. Стас провёл весь вечер в компании Таси, не желая её отпускать. У них нашлось много интересных тем для разговоров, несмотря на то, что разница в их возрасте составляла целых семь лет. Она оказалась очень рассудительной и острой на язык, несмотря на то, что первое впечатление могло сложиться далеко не самое правильное. Она хоть и выглядела как нежная сладкая девочка, будто у неё вместо мозга клубничный зефир, но это было далеко не так. Возможно, на неё так повлиял бывший, но факт оставался фактом: первое впечатление всегда обманчиво. Или Стасу это только казалось? Скорее всего, это могла быть лишь иллюзия от усталости из-за ссор с Полиной и любой адекватный разговор с девушкой казался ему чем-то особенным. В тот вечер он взял у неё номер телефона, дабы написать ей, когда можно будет прийти проситься на работу. Однако этим всё не ограничилось: он продолжал писать ей уже даже после того, как она приходила к Полине узнавать по поводу работы. А она и не была против их общения, хотя прекрасно знала, что у Стаса есть девушка. Стас и сам не заметил, как привязался к ней. И каждый раз, когда они ссорились с Полиной, он общался с ней. Но чуть позднее их переписки переросли в нечто большее. Но не во внезапную головокружительную любовь, а обычный секс на стороне. В тот день, когда Тася отпрашивалась до тёти в Москву, на самом деле она никуда не ездила. Она была со Стасом, который сослался на командировку. Тоже, правда, в Москву, но Полина тогда не придала этому никакого значения. В следующие разы стало куда проще — у Таси появились выходные среди недели и не нужно уже было выкручиваться. Стас придумывал удачные отмазки, а Полина не здорово и проверяла его. Всë складывалось как нельзя удачно. И так повелось: Стас ссорится с Полиной — он едет к Тасе. Как мирятся — то возвращается к ней. А Тася остаётся, как она уже сказала, запасным аэродромом. В той самой «поездке в Москву» Тася со Стасом впервые поругались по этому поводу и тогда Стас вернулся, так сказать, «домой» на день раньше. С большим букетом и с очередной просьбой выйти замуж. Он уже подумывал завязать с Тасей, но Полина вновь стала отдаляться, подозрительно много времени уделяя Максиму. Так и остался Стас на распутье, пытаясь усидеть на двух стульях. И от Полины не хотел уходить, но и с Тасей ему нравилось проводить время. Но у той терпение тоже было далеко не железным… — И что ты хочешь, чтобы я тоже думала об этом? Ты же начальник теперь. Ты и решай, — бодро произнесла Тася, заходя на кухню следом. Она была в одних трусах и тоненькой белой маечке на бретельках, сквозь которую просвечивалась грудь во всей красе. Стас сел за стол и, сложив руки перед собой, взглянул на Тасю с вопросом: — Я хочу, чтобы ты хотя бы мне не мешала. — Я? — хихикнула Тася, — мешаю тебе? Я? В своей квартире, пусть и съëмной. — Ну, равноценно всё, не так ли? — продолжал Стас. — Не поняла, а в… Каком месте это равноценно? — также игриво и непринуждённо интересовалась Тася, подходя вплотную к Стасу, — ты держишь меня как запасной вариант, просишь молчать и не высовываться, а теперь я тебе ещё и мешаю? — Я не понимаю, а на что ты рассчитывала, соглашаясь на отношения со мной? — устало спрашивал он. — Да хотя бы на то, что ты трусом не окажешься. Что у тебя яиц хватит решить, что делать с нами. А ты хочешь всё и сразу. Так не бывает, Стас, — жёстко поговорила Тася, — я теперь понимаю Полину. Она просто устала жить со слабаком. Ведомым слабаком, которого только пальцем помани и он готов в омут с головой прыгнуть в болото. Стас молчал. — Ну скажи, правда ведь? — продолжала язвить Тася, чуть наклоняясь над Стасом, который пристально смотрел на стоявшую перед ним полуголую девушку. Через мгновение он поднялся, оказавшись вплотную перед Тасей. Та занервничала, но виду не подала. А вдруг он надумал её ударить? Но нет, он лишь пристально смотрел ей в глаза и неожиданно спросил: — А ты не хочешь стать владелицей пекарни? Ехидное выражение лица Таси тут же сменилось на замешательство. — Ты смеëшься надо мной что ли? — оскалилась та. — Вот и я про то же, — вздохнул Стас, — поэтому попридержи-ка свой язык. А то я начну по-другому разговаривать. Тася звонко рассмеялась. — Вон пошёл отсюда, — жёстко потребовала она, — разговаривать он собрался. Ты даже бабу не можешь выбрать. — Выбрать? — усмехнулся Стас, — тебя никто и не собирался выбирать. Я тебе про это сколько раз пытался сказать, но ты не хотела слушать. Тебя же устраивало всё. Чего сейчас возмущаешься? — А, я поняла! Вот оно что. Ты просто не хотел эту тему поднимать. Пекарня тут ни при чëм. — Ну вот и отлично, что ты всё поняла, — кивнул Стас и спешно удалился из кухни.

***

Макс и его мама покинули рынок уже после обеда. Уставшие и голодные. — Давай заедем поедим куда-нибудь, мам? — предложил Макс, когда они уже сели в авто. — Да, — согласилась та, улыбаясь, — я очень хочу окрошки! Целый день о ней мечтаю. Когда ходила к тёте Лене в молочный отдел, там одна женщина сыворотку покупала, говорит, хочу окрошку и я такая мысленно: всё, я тоже хочу окрошку… Женщина засмеялась. — Хорошо, — ответно засмеялся Макс, повернув ключ зажигания, — поедем поедим окрошки. Они прибыли в небольшое кафе, которое располагалось неподалёку от рынка. Оно было само по себе лаконичным по дизайну, но очень чистым и светлым. Мама Макса уже знала его меню, поэтому сразу повела сына туда. В нём почти никого не было из посетителей, поэтому к ним очень быстро подошла официантка. — Здравствуйте, что вы бы хотели заказать у нас? — приветливо улыбнулась девушка, держа наготове блокнот с ручкой. Максим поднял на неё глаза и обомлел: перед ним стояла Лена собственной персоной. В белой блузке, чёрных брюках и собранными в пучок волосами. Макс не в состоянии был и слова сказать, в то время как мама сразу же стала озвучивать заказ. Как только Лена ушла, она обратилась к Максу, заметив его хмурый вид: — Ты чë такой поникший стал? Что случилось? — Да ничего, устал просто… — отмахнулся он, — ты ж знаешь, я не привередливый. Лишь бы съедобно было. Что поставили, то и буду есть. Да и вообще когда я голоден, могу и собаку сырую съесть. Оксана засмеялась. — Боюсь за Шарика, — подметила та. — Да там кости одни, можешь не переживать, — продолжал разгонять шутку Максим, тщательно уходя от темы разговора. Заказ Лена принесла достаточно быстро. Поблагодарив её, Максим с мамой принялись есть. Когда Макс начал есть второе, то он обратил внимание, что из-под тарелки как-то неестественно торчит салфетка. Странно, он её раньше не замечал. Аккуратно вытащив её, он сразу же увидел, что на ней что-то написано корявым почерком. «Нам надо поговорить», — гласила надпись. К счастью, мама даже не заметила, что Макс пялится на салфетку. После оплаты обеда, они вдвоём покинули кафе. Лена, которая буквально провожала их, вопросительно смотрела на Максима, но тот лишь коротко бросил ей, что вернётся позже. Он не хотел, чтобы мама вообще что-либо знала. В кафе вернуться он смог поздно вечером, когда стемнело. Лена, которая с нетерпением ждала его, тут же всё бросила и побежала к нему. Она попросила его выйти на улицу, чтобы меньше кто видел. Они отошли за здание, оказавшись в одиночестве у чёрного входа. Лена тут же достала сигареты и предложила их Максу. — У меня дежа вю, — усмехнулся он, но сигарету всё же взял. Они оба молча закурили. — Я давно с тобой поговорить хотела. Но никак не получалось. То меня в СИЗО запëрли, то тебя в городе не видела, — объяснялась Лена, смачно затягиваясь сигаретой. — Да, а о чём? — непринуждённо интересовался Макс, пряча руки в карман шортов. Он держал сигарету губами и от их движения при разговоре во тьме она колыхалась, теряя мелкие искорки. Он затянулся и тут же выпустил густой дым, не вытаскивая сигарету из рта. — Я хотела извиниться. Я тогда убежала, оставив тебя наедине с этими долбоëбами… Я не знала, что так всё обернётся… Макс, правда. — Ты не знала, что за недоставленный товар могут прессовать? — продолжал удивляться Макс, продолжая курить без рук. Лену заметно трясло. Она чувствовала себя очень виноватой перед Максом. И её голос вот-вот был готов сорваться на плач. — Знала… Блин, да я просто струсила! Я знаю, что тебя пырнули ножом. Я знаю, что ты чуть не погиб из-за меня. Я помню, как ты защищал меня тогда, — голос Лены дрогнул, — за меня никто никогда в жизни так не заступался… После смерти папы. Макс, наконец, вытащил сигарету изо рта и стряхнул накопившийся пепел. — Ты в полицию заявил на них хоть? Макс молчал. — Максим, ну не молчи, а? — сквозь слëзы проговорила Лена, наблюдая за тем, как он курит. — А заявление как звучало бы? Я защищал закладчицу? — наконец произнёс он. Да и на тебя я не обижаюсь, — наконец сказал он, — было бы на что. Просто я хочу, чтобы этот наш разговор стал последним. — Хорошо, — сквозь слëзы улыбнулась Лена, — мне больше ничего и не надо. Так хуëво жить с осознанием того, что из-за тебя чуть человека не убили… — А сестре твоей каково, не скажешь? — спросил вдруг Макс, выжидающе глядя на Лену. Та едва заметно вжала голову в плечи. Она так не любила, когда разговор заходил о Соне. — При живой взрослой сестре ей выживать приходится. Сбегать, ломать себе ноги. Ребёнок один в лесу пробыл три дня. Сейчас она в приюте живёт. А ты тут что-то про осознание говоришь? Где оно? — спокойно, но нравоучительно говорил Макс. — И ты мне морали читаешь… — устало хмыкнула Лена, и, затянувшись в последний раз, выбросила довольно большой бычок куда-то вдаль. — То есть то, что касается твоей родной сестры — это всего лишь нудные морали, так получается? — А давай ты не будешь меня учить жизни, ладно? — неожиданно агрессивно парировала Лена. — Да мне вообще незачем это. Просто после твоих извинений эти нападки так странно ощущаются. — Прости, — уже тише произнесла Лена. — Сигарету потуши. Она тлеет ещё, — перевёл тему Макс, заметив вдалеке маленькую светящуюся точку, — и это не учение жизни. Это мой многолетний опыт. Одна непотушенная сигарета может унести десятки жизней. Лена послушно последовала совету Максима. — Так как тебя из СИЗО выпустили? — поинтересовался Макс. Лена коварно улыбнулась, пристально наблюдая за Максимом, который докуривал сигарету, держа её между большим и указательным пальцем. — Я просто Дениса сдала с потрохами. Вскрылись новые детали дела и им всем на меня стало похер. Потому и отпустили, — в голосе Лены звучала гордость. — Денис — это… — Мой парень. Бывший. Регулярно меня избивал и делал, чë хотел. И вот я так решила ему отомстить. Он меня на эту херню и подсадил. Я вообще не рада, что ввязалась в это. Но он та-ак обрабатывал… А мне так денег быстрых хотелось… — зажмурилась Лена, чуть мотнув головой, — и теперь я с чистого листа начинаю жизнь. На работу меня взяли… Квартиру сняла. Я хочу покончить с этим всем. И Соню заберу, как только окрепну. — А мама ваша как? — Да никак. Я тоже к ней на днях ходила, передачки относила. Она как овощ, — вздыхала Лена, — её ж всë-таки госпитализировали в психушку. Амбулаторное лечение не помогло. И я вот думаю… А нахуя я вообще живу? Лена достала новую сигарету из пачки. Она жестом предложила Максу ещё, но тот отказался. Он ещё предыдущую не докурил. Лена тогда продолжила: — Наследственность у меня пиздец… С Соней тоже непонятно, что будет. Если тебе интересно, у нас оба родителя шизики. Только каждый по-своему. Хм… — хмыкнула Лена сквозь вновь накатившие слëзы, — ну, папа хотя бы добрый был. В отличие от матери. Я вообще мечтаю, чтобы она поскорее сдохла и не ебала мозги никому. Макс нервно сглотнул. Он, воспитанный в любви и заботе, совершенно не понимал, как такое можно вообще говорить о своих родителях. Особенно о маме. Как бы Максим не спорил порой со своей, но он очень любил её. Она многому его научила: доброте, отзывчивости и бескорыстию. Как много времени она проводила с ним, чтобы рассказать, что хорошо и что плохо, что нельзя обижать слабых и так далее. Но вместе с этим Макс понимал, что Лена далеко не самый ужасный человек, которого он встречал. У неё присутствовало хотя бы осознание, что так, как она жила — это настоящий ад и так нельзя жить. Она просто сломленный ребёнок, не в состоянии до сих пор отпустить обиду на мать, оттого и бушует в ней та жажда бунтарства и стремление доказать, что она ещё хуже, чем все думают. Всем назло. Но на деле это было далеко не так…