23. Не то, чем кажется

— Оу, чего вдруг такой поздний визит? — недоумëнно интересовалась Тася, открыв дверь Стасу, который в руках держал бутылку шампанского и небольшой букет красных роз. Та встретила его в пижаме с небрежным пучком на голове и чуть щурясь от яркого света в прихожей. Но тот вместо ответа обхватил Тасю за талию прямо с букетом и бутылкой и, приподняв, понёс её вглубь квартиры. — Стас! Дверь закрыть надо! — визжала и смеялась та. — Да закроем, закроем… На свой вопрос ответ она могла получить только спустя примерно полчаса и парочку оргазмов. — Что это было, а? — тяжело дыша, спрашивала Тася, в то время, как Стас отстранился от неё. — Мне ещё раз повторить? — хмыкнул он, всё ещё нависая над ней. — На вопрос ответь, — глядя ему в глаза, попросила Тася и натянула простынь на оголённое тело, — опять поссорился с Полиной? — Полина с Максом. Официально! — смеялся тот, сползая в сторону. Тася, проводив его взглядом, привстала на локте. Простынь сползла, обнажая её небольшую аккуратную грудь. — Это она тебе сама сказала или ты где-то услышал? — подозрительно сощурилась девушка. — Макс с телефона Полины ответил, что они спать собрались. Ну что тут ещё можно подумать? — И я должна типа обрадоваться? — продолжала щуриться Тася, чем поставила Стаса в неловкое положение. — А ты типа не рада? — хмурился он, — ты же хотел, чтобы я определился. Тася вздохнула и поднялась с кровати. Наскоро надевая пижаму обратно, она отчеканила: — Сейчас я процитирую одну банальщину, но недостаточно просто хотеть. Нужно хотеть вовремя. Стас молчал. — Уходи, — добавила Тася, сложив руки на груди. — А с чего вдруг? — ухмыльнулся он, — у тебя совесть что ли заиграла и ты решила заднюю дать? Полчаса назад на неё даже намëка не было. Что это? Манипуляция? — Не нравится, когда тобою пользуются, да? — нарочито сочувствующе проговорила Тася, — когда считают тебя игрушкой… Такой мягкой и тупой. — Да кто тебя считал игрушкой, Тась? — Стас сел в кровати, кутая ноги в простынь, — я тебе с самого начала всё сказал. Ты знала, на что шла. Тебе было похер на Полину и её чувства. Ты работала с ней бок о бок, строя из себя невинную овечку, а за спиной что? Так что эти твои игры в правду притянуты за уши. — Нет, ты просто хотел на двух стульях усидеть. Вот и бегал, как ссыкло из угла в угол, — выдохнула Тася, — искал, где приласкают. Только я вот не Полина, я молиться на тебя не собираюсь. — И чë ж ты с таким ссыклом в постель-то легла, а, Тась? Стас поднялся с кровати и принялся быстро одеваться. — Так а что ж ты ко мне опять пришёл, я тебя уже второй раз ссыклом называю, — парировала она. — Я думал, у тебя хотя бы чуть-чуть совесть проснëтся после того, как я долги твои погасил. — Так я ж не Полина, чтобы бесконечно быть перед тобой обязанной и в зубы тебе смотреть, что бы ты ни делал. Помог — спасибо. Это было сугубо твоё желание. Я тебя не просила. — Ну, что сказать, — начал Стас, натягивая рубашку, — тогда ты в пекарне можешь больше не появляться, раз ты не просила. Стас принялся застëгивать пуговицы на рукаве. — Пхах, — вырвалось у Таси, — понятно. Только ты не надейся, что я сильно расстроюсь. Я просто Полине всё расскажу и тогда посмотрим. — Женщины… Ради мести готовы сами же себя утопить, — хмыкнул Стас, и, взяв свой телефон, спешно покинул квартиру. Тася покосилась на букет и бутылку шампанского, небрежно оставленные у подножья кровати. — Ну, хотя бы шампанское выпью, — пожала плечами девушка, и, схватив бутылку, пошла на кухню.

***

— Ма, я принесла тебе овсяного печенья и фруктов, как ты и просила, — тихо сказала Лена, аккуратно ставя пакет у прикроватной тумбочки. В палате воздух был спëртым. В нём стоял запах лекарств, хлорки и какого-то старья. На окнах отсутствовали ручки — их специально снимали, понятное дело, почему. Лишь изредка, когда больных выводили мыться или обедать, санитарка проветривала палаты. Ключевое слово — изредка. Здесь вместо свежего воздуха предпочитали заливать всё крепким раствором хлорки, от которой у многих слезились глаза. Лене хотелось побыстрее унести отсюда ноги. Мать, лежавшая в это время спиной к Лене, даже не шелохнулась. — Мам, — окликнула Лена её, — я зачем с работы отпрашивалась? Чтобы на твой зад посмотреть? Та не шелохнулась. Но Лена точно знала — она не спала. Стены этого заведения всегда давили на неё. Когда-то здесь, в психиатрической больнице № 22, лежал её отец, которого врачи устали лечить и просто закололи «галоперидолом», пока сердце не встало. Само здание уже пережило несколько ремонтов внутри и снаружи, однако при виде него у Лены каждый раз к горлу подкатывал ком. Она вспоминала папу. Отец Юра не был буйным или опасным, никогда. Он просто вёл себя, как ребёнок и всё норовил куда-то встрять и постоянно ходил-бродил. Очень много ходил, даже среди ночи. Из-за этого страдали все окружающие и он сам, ввиду отсутствия нормального сна. У психов бессонница являлась одной из важнейших проблем. Отсутствие сна — истощение организма, а, следственно, усугубление заболевания. Замкнутый круг. Естественно, шиза не позволяла ему не только нормально спать, но и нормально питаться — из-за чего он очень сильно похудел, почти до истощения. Но без этого недуга он был добрейшей души человек. Лена его любила и очень боялась, чтобы обострение не наступало так быстро, чтобы вновь не остаться один на один с матерью. Но чем старше папа становился, тем сильнее сокращались промежутки между фазами обострения. Если раньше его забирала скорая раз в полгода или год, то позже госпитализация стала настолько частой, что последние месяцы своей жизни он провёл в палате. В тот день, когда она узнала о смерти папы, в ней будто бы что-то надломилось. Она стала сбегать из дома, прогуливать школу, начала курить и связалась с такими же, как она, трудными детьми. Но тем не менее, ей каким-то неведомым образом удалось окончить девять классов. Но поступать дальше она никуда не стала. Она ждала своего восемнадцатилетия, чтобы официально покинуть дом. Тогда и началась её «весёлая» жизнь. Она перебивалась случайными заработками, пока не встретилась с Денисом — рыжеволосым картавым, не очень высоким, худощавым парнем, тоже безработным. Но, несмотря на это, деньги у него имелись, он любил крутить онлайн-казино, то выигрывая, то теряя огромные суммы денег. Он так жил всю жизнь: сегодня миллионер, а завтра — бомж. И что самое очевидное, но вместе с тем самое печальное — выигрывая по несколько миллионов, он их просто пробухивал и проедал. Лена сама не поняла, как втянулась в этот ад, состоявший из бесконечного алкогольного трипа и разборок в компаниях, состоявших из таких же маргиналов, как и они сами. Вскоре выигрыши стали всё скуднее и скуднее, а запросы остались прежними. И на одной из таких попоек его приятель дал контакты куратора кладменов, мол, есть возможность легко заработать, и понеслась. Лена поначалу не хотела в это втягиваться, но Денис и его, так сказать, «друг» давали стопроцентные гарантии, что всё будет шито-крыто. И поначалу так и было. До тех пор, пока Лена, отправившись на «задание», не пошла домой по срочной просьбе матери, чтобы та отнесла кое-какие документы в налоговую. По беспечности оставив свою сумку с «товаром» в коридоре, она ушла в комнату к маме, чтобы та дала ей всё необходимое. В это время Соня из любопытства заглянула к ней в сумку, дабы найти какую-нибудь конфету или жевачку. Ну и увидела интересный пакет, плотно набитый чем-то. Поначалу подумав, что это какие-то сладости, она быстро достала его и развернула. Но увидев странные синие свëртки, она долго не могла вспомнить, где же она такое видела. Но вспомнить сходу ей не удалось — она услышала, что сестра с мамой идут в коридор. Ей пришлось молниеносно застëгивать сумку и прятать странный пакет за пазуху. Только потом она вспомнила, что же это за странные штуки. Она видела подобные свëртки у одного из старшеклассников. В тот день у них была физкультура на улице последним уроком. Она тогда побежала за улетевшим в сторону мячом и увидела двух мальчиков лет шестнадцати. Они стояли за деревом и о чëм-то шептались. Она ещё от них слышала слово… Такое обычное, но произносили они его очень тихо. Закладки. И однажды не выдержав, она поинтересовалась у учительницы, что такое закладки в плохом значении этого слова? Та ей вскользь объяснила, что это наркотики, а наркотики — это всегда очень плохо. И она захотела уберечь сестру от них… Только вот по не знанию она сделала только хуже: сестра едва не покончила с собой, задолжав денег, и из-за этого едва не убили ни в чëм неповинного парня, а у матери съехала и без того шаткая крыша. Да и сама Соня немало натерпелась. Один пакет стоил стольких проблем. — Ты с Соней хочешь пообщаться? — решила пойти в наступление Лена, пытаясь сломать стену из пофигизма матери, — не хочешь узнать, как у неё дела в приюте, например? Мать зашевелилась и медленно повернулась к Лене. Ура, кажется, лëд тронулся. — Соня… — прохрипела та, — это из-за неё я здесь. Это она меня довела… Малолетняя уголовница… В блëклых и стеклянных глазах женщины не было ни ноты сострадания. — Да сколько раз тебе повторять, это мой пакет был, мой! — тихо спорила Лена, но её ногти остервенело впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы, — она наоборот, хотела меня таким образом спасти… Соня понятия не имеет, как нужно правильно обращаться с закладками! — За что ж мне это наказание… Какие несносные дети, зачем я вас родила, — стонала женщина, обхватив лицо руками. — Если ты не поменяешься, её в детский дом отправят. Ты понимаешь это или нет? Мне опеку не дадут. У меня съëмная захудалая однушка. Ребёнок при живой матери будет отдан государству! — злилась девушка. Лена с ужасом поняла, что этот разговор ни к чему не приведёт. Она неоднократно пыталась достучаться до матери. И каждый раз та говорила одно и то же. И каждый раз у Лены возникало неистовое желание накрыть её подушкой. Она ненавидела её. Ненавидела. Она не понимала, зачем женщина родила на свет детей, которых она не хотела содержать, растить и любить. Только и делала, что постоянно гнобила и лишала всего. Зато на публику была прилежной мамочкой! Никто и не верил, что эта милая женщина способна на такое. И даже сейчас она изображала из себя страдалицу, хотя на деле это было не так. У Лены не было к ней тёплых чувств или привязанности. Навещала она её чисто механически, видимо. А мамина любовь к дочерям заканчивалась, когда девочки достигали примерно восьми лет. И это была даже не демо-версия. Она просто куда-то девалась и её нельзя было продлить. Дальше начинался ад. Потому Лена и не застала тот момент, когда мать стала относиться к Соне так же, как и к ней. — Вы мне всю жизнь испортили, — тихо продолжала мать свою пластинку, — это из-за вас Юра умер… Лена, откровенно заебавшаяся слушать этот бред уже на протяжении всей жизни, вскипела от гнева. — Закрой свой рот, дура, — злобно процедила та, резко наклонившись над ней, а в её глазах застыли слëзы, — это ты нам всю жизнь испортила и папу в могилу загнала! Тебе не поможет психушка, — она криво усмехнулась, — тебя исправит только могила. — Ах, ты дрянь… — оскалила зубы в безумной улыбке мать, — шалава малолетняя… Её рука крепко схватила Лену за волосы. Лена вскрикнула, тут же перехватывая руку матери, чтобы хоть чуть-чуть ослабить натяжение. Лежавшие соседи по палате вообще никак не реагировали — они либо спали, либо находились в своём мире, где-то далеко за пределами вселенной, что совсем неудивительно в данном месте. Лена принялась отмахиваться и бить мать, чтобы та отстала. И всё же ей удалось это сделать, правда, у той в руках остался здравый клок её волос. — Чтоб ты сдохла, сука, — глотая слëзы, проговорила она, приглаживая волосы на место и чувствуя, как сквозь них просачивается кровь, — мразь конченная. В палату зашла медсестра — женщина лет сорока и мать тут же принялась корчить из себя немощную больную. Собственно, почему она за всё время их разговора с дочерью ни разу не поднялась с кровати. Чтобы в роль вжиться. Но Лена знала, что силы у неё ого-го. — Она притворяется, у неё силы охуеть, как много! — разозлённо рявкнула Лена, направляясь к выходу. — Девушка, вы что себе позволяете? — ошалела медсестра. — Такие вот у меня дети, к сожалению… — вздыхала мать. — Пошла нахуй! — крикнула Лена на прощание и громко хлопнула дверью. Она покинула стены больницы и зареклась, что туда больше ни ногой. Хватит с неё унижений. Она-то думала, что хотя бы в больнице у неё что-то зашевелится в голове и она начнёт нормально разговаривать с детьми. Но нет. «Туда ей и дорога. Пусть хоть ссытся под себя. Не пойду больше. Да что ж это такое?» — рассуждала Лена, на ходу закуривая сигарету, и чувствуя, как пульсирует кожа головы в районе лба.

***

Несмотря на резкое решение Стаса уволить Тасю, она всё равно пришла на работу. И не потому что боялась потерять её. Она вовсе не собиралась унижаться и проситься назад! Наоборот. Пусть он попробует сказать ей что-то при всех. Он тут же сам себя утопит в дерьме. Но и Полину защищать тоже не являлось целью девушки. Она ей вообще была до лампочки. Она её не ненавидела, но и не любила. Но раз Стас начал вести себя крайне странно и нелепо, то и она тоже начнёт использовать все средства. И если надо, то перейдёт на сторону Полины и будет умолять вернуться лишь бы позлить Стаса. Не зря ей достаточно долго удавалось держать маску милашки, на которую в жизни никто ничего не подумает, и изображать великую дружбу с Полиной, хотя не очень-то и хотелось. Но ей даже ничего не пришлось делать: ближе к обеду Стас приехал в месте со своим отцом, который сделал одно важное объявление: С этого дня Виктор Николаевич Грачëв станет полноправным владельцем пекарни. Он имел в прошлом несколько бизнесов, но успел их продать в силу того, что у него уже был не тот возраст, чтобы пускаться во все тяжкие. А небольшая пекарня была в самый раз. И тогда Тася поняла, что громкие заявления Стаса о том, что она больше не будет работать оказались лишь пылью в глаза. — Можно девочек ещё раз попросить, да? — С надеждой в голосе спрашивала тётя Света у Таси, когда отец с сыном покинули пекарню. Женщины принялись за мытьё посуды и инвентаря. — Думаю, Виктор Николаевич сам их вернёт, — возразила Тася, погружая жарочные листы в огромную металлическую мойку, — он настроен вернуть всё так, как было. А нет, ну и плевать. Зато нами хоть кто-то займëтся. Она включила кран. Вода зашипела, ударяясь о поверхность листа. Мелкие брызги полетели в разные стороны. — Да ну что ты такое говоришь! — возмущалась женщина, закинув во вторую секцию мойки формы из-под кексов, — как это «плевать»? С Полины, между прочим, всё началось. Будет несправедливо её просто взять и вычеркнуть из жизни. — Ну а если она не хочет? Как её заставить? Тася, по правде говоря, уже начала беситься из-за того, что почти все вокруг считали Полину центром вселенной. Ну что в ней такого? Она же обычная абсолютно. — Такого быть не может, чтобы она не хотела вернуться в то место, которое давно мечтала открыть. — Бывает, — спорила Тася, начав остервенело тереть противень железной сеточкой. — Нет, солнышко. Полина скучает по пекарне. Только вот она по нам, увы, нет.

***

После посещения мамы Лена поехала на такси к Соне в приют. Можно было и на автобусе, чтобы сэкономить деньги, но девушка очень спешила. Она потихоньку стала прозревать. Чувство стыда словно кислотой изъедало и без того истерзанную жизненными трудностями душу Лены, заставляя с особй силой саднить незаживающие раны. Пока она прожигала жизнь, её беззащитная сестра подвергалась нападкам и истязаниям неадекватной мамаши, как когда-то она сама. Где были раньше её глаза и мозги? Правильно, они были залиты алкоголем. А она ещё жизнью хотела покончить. Дура. Она миллионный раз благодарила Максима за то, что он вовремя схватил её за капюшон. А ещё… детская обида на мать не позволяла ей трезво смотреть на вещи. Она была уверена, что она не любит только её, Соню она обожает, из-за чего она к девочке относилась пренебрежительно. Теперь она поняла, почему Полина тогда на неё так орала. И вообще, наверное, если бы не она, то до неё бы доходило куда дольше. Отношение к Полине не то чтобы изменилось, но сдвиг в лучшую сторону произошёл. По крайней мере, она уже не воспринимала её как заносчивую мажорку. — Привет, Лена! — радостно воскликнула Соня, довольно быстро на костылях подойдя к сестре, как только та показалась на горизонте полупустого большого коридора, чём-то смахивающего на школьную рекреацию с большими окнами, чёрными стульями и банкетками по периметру. Соню сопровождала няня. Сëстры отошли к стульям, стоявшим у стен, а няня села в сторонке, чтобы не нависать над ними, как коршун, но в то же время следить. Перед этим Лена отдала ей большой пакет фруктов и конфет, чтобы та отдала их детям на обед. Это была самая малая часть того, что она могла сделать. Зарплату она ещё не успела получить, а чаевых едва хватало на мелкие нужды. — Как твои дела, рассказывай! — интересовалась Лена, когда они сели. — Ну, у меня всё хорошо, правда, играть и бегать не могу, как другие, но ничего, это же не навсегда, — вздыхала девочка. — Конечно… — улыбнулась Лена, всё никак не в состоянии с моргнуть слëзную пелену. — А почему у тебя на щеке кровь? — поинтересовалась Соня, внимательно глядя на сестру. — Да это… — начала говорить Лена, но тут же заметила, как по коридору к ним направляются двое: Полина и Максим в сопровождении воспитателя и ещё нескольких нянь, в руках которых было по несколько пакетов. — Полина! — обрадовалась Соня, хватаясь за костыли. — Да сиди-сиди, не надо! — крикнула ей Полина, махнув рукой. Максим с Полиной подошли к сёстрам и поздоровались. Воспитатель и нянечки пошли дальше, чтобы отнести пакеты и разобрать их. Как оказалось позже, в них были сладости, фрукты, настольные игры, носки и трусы для мальчиков и девочек, книжки и десятки маленьких мягких игрушек. А персонально для Сони Полина принесла огромный набор для бисероплетения. Лена почувствовала лёгкий укол ревности, ведь Соня обрадовалась Полине гораздо больше, чем ей, хотя это было ожидаемо. — Вот и дядя Максим, который тебя вытаскивал тебя из ямы, — представила Полина Макса, — ты же хотела его видеть? Та, взглянув на него, вдруг резко засмущалась и опустила глаза и чуть спряталась за большой розовой коробкой. — Да не смущайте её, — смеялся Макс, приседая на корточки перед ней, — Сонь, ты лучше расскажи, как ты туда попала? Не каждый взрослый так сможет. Открой нам секрет, пожалуйста. Я вот сколько спасателем работаю, но так и не понял, как такое возможно! Очень интересно узнать. Соня аж выпрямилась, удивлённо вытаращившись на Макса. Она-то думала, что он сейчас ей будет еë ругать. Ну, или выскажет своё недовольство, мол, тебе уже десять, ты уже взрослая, ты не должна так делать. И она сама не поняла, как начала говорить: — Когда меня из больницы собрались отвозить в приют, я соврала, что хочу в туалет. Меня сначала не пускали, сказали, что до приюта дотерпишь. Но потом в машине я начала плакать и тогда им пришлось остановиться. Мы как раз остановились недалеко от какого-то кафе. Со мной пошла медсестра. Но она отвлеклась и я тут же начала убегать… — А что её отвлекло? — поинтересовался Макс. — Ей кто-то позвонил. И я убежала. Водитель не смог меня поймать, он долго из машины вылезал… — Так, а дальше? — с интересом в голосе спросил Макс. Лена и Полина молча наблюдали. — А потом я на автобусе проехала две... Три! Остановки и меня высадили. Я не знала, куда мне идти и просто шла, — Соня запнулась. Лена тут же взяла её за руку, чтобы успокоить. — А потом? Как ты в лесу оказалась? — тихо спросил Максим, заглядывая Соне в раскрасневшееся лицо. Ту начало трясти, а из глаз брызнули слëзы. — Сонь, пожалуйста, — обратилась к ней Полина, присев на корточки рядом с Максимом, — тебя никто ругать не будет. Полина погладила девочку по руке, которая сжимала коробку. Соня всхлипнула, а из носа и глаз потекли ручьи. Лена тут же достала из своей сумки салфетки и принялась вытирать ей лицо. Полина тем временем обратилась к няне, чтобы та вынесла воды. После воды Соне стало легче. — Как ты оказалась в лесу? Мне очень интересно узнать. Мои друзья пожарные об этом часто спрашивают, представляешь? — добродушно улыбнулся Максим. Соня с интересом посмотрела на него. Ух, ты! Если сам спасатель интересуется, то это о чëм-то говорит? — Я испугалась большой собаки, она хотела на меня наброситься, — наконец, смогла продолжить Соня. Макс кивнул, давая понять, что внимательно слушает. — Я бежала, бежала… На улице тогда уже была ночь. Потом за мной шли какие-то странные дяди. Я снова побежала. И… Добежала до леса. Там были какие-то странные животные и я убегала от них тоже. А потом я в яму упала… — голос девочки снова задрожал, она испуганно опустила взгляд. — Ты так долго бежала? — изумился Макс, — честно, даже я бы не смог. И столько времени просидеть в яме потом. У тебя и правда суперсила! Соня с удивлением посмотрела на него, совершенно не в состоянии до сих пор понять, что её никто не ругает. Даже наоборот! Это ж насколько надо было затюкать ребёнка, что он боялся что-то рассказать взрослым. Вскоре няня, которая сидела неподалёку, объявила, что пора на обед, и Соня в её сопровождении отправилась в столовую, а ребята покинули приют. — Слушай, Макс, ты прям детский психолог! — восхищённо восклицала Полина, когда они вышли на улицу, и направились к припаркованному авто Максима, — даже мне захотелось рассказать тебе о своих детских шалостях. Небо над ними заволокли тучи и в воздухе пахло озоном. Поднялся ветер и ненавистная жара немного спала. — А мне не только о детских, — усмехнулась Лена, — ты умеешь располагать к себе. — Мне очень часто приходилось разговаривать с детьми после спасения из разных ситуаций, успокаивать их. Сам не понял, как этому научился. — Это просто призвание твоё, видимо, — подметила Лена. Макс, переключивший внимание на Лену, поинтересовался: — А это у тебя кровь что ли на щеке? Лена инстинктивно погладила себя по лицу, а потом отмахнулась. — Это… Просто маме передачку в психушку относила, — нервно усмехнулась она. Они дошли до машины и остановились. — Лечение не помогает, да? — горько вздыхала Полина. Лена отрицательно покачала головой. — И не поможет. Ей нельзя Соню отдавать, она ебанутая… — уже тише добавила Лена, — но и мне тоже вряд ли её отдадут… — Почему ты так думаешь? Ты же работаешь… — возражал Макс. — У меня хата съëмная, однокомнатная хрущëвка, где обои уже пожелтели от времени… — И что? — в один голос возразили Полина с Максом. — Самое главное, чтобы Соне было хорошо и чтобы ты работала и смогла обеспечить ей нормальную жизнь. Чтобы в холодильнике была еда и было где спать. Всё, — добавила Полина, — тебе нужно будет немного повозиться с документами. Но если ты действительно хочешь забрать Соню, то, думаю, это такие мелочи. Лена закивала. Было решено ехать домой. Максим подвёз Лену до работы. Когда машина остановилась у кафе, где работала Лена, она вдруг проговорила, выглядывая с заднего сиденья: — Ребят, спасибо вам. — Да не за что, мне было несложно, — пожал плечами Макс, думая, что Лена благодарит за то, что он её подвёз. — Да я не про это. Спасибо, что вы так помогаете нам. Что так неравнодушны к нашей семье, — её голос стал тише, — Полина, прости, пожалуйста, что я так вела себя. — Всегда пожалуйста, Лен, — лишь ответила та, обернувшись, — ты запиши мой номер себе на всякий случай, вдруг ещё что-то понадобится. — Д-да, хорошо, — пробормотала, доставая свой телефон. Вот как получается: та девушка, которая изначально произвела негативное впечатление, в итоге оказалась не такой уж и плохой. По крайней мере, она пыталась исправиться. Эх, знала бы ещё Полина, что есть и обратный пример…