36. Следы из прошлого

Полина уснула почти мгновенно. Сказывался тяжёлый день. Признаться честно, она думала, что ей всю ночь будут сниться кошмары, где к ней в машину кто-то пытается вломиться, однако всё вышло наоборот: сон получился очень спокойным. Ей приснился Макс впервые за всё время их разлуки. Они рыбачили на речке точь-в-точь как в тот самый вечер в Елино. Обстановка вокруг была очень реалистичной. Будто бы наоборот, то, что происходило до сна — это кошмар, а этот сон на самом деле реальность. Та, которая и должна быть. Полина на какое-то время даже подумала, что оно так и есть, ведь пейзажи не выглядели размыто. Она отчётливо видела каждую деталь. И не только видела, но и слышала. Буквально всё: пение птиц, ветер, ласкающий кожу. Шелест листвы. Каждый блик солнца на траве. И Максим, сидевший рядом с ней на покрывале был так близко, что Полина чувствовала его тепло и прикосновения. Он улыбался, что-то говорил ей, но именно его слов она не могла разобрать. Возможно, от переполняющей её эйфории, а, возможно, из-за того, что на нём закончилась так называемая чёткость и ясность картины. Его голос звучал так спокойно, что хотелось слушать его бесконечно, лишь бы он только говорил. Потому что она очень соскучилась по его голосу. Негромкому, но уверенному. Да по нему самому. — Максим, — еле выдавила из себя Полина, чувствуя, как слова застревают в горле, а она не в состоянии разлепить губы, будто бы их кто-то заклеил. Она во все глаза таращились на него, не в состоянии и звука произнести. Это очень бесило. А Максим продолжал улыбаться и смотреть на Полину. Неожиданно вдруг его голос стал очень чётким: — Полина, я хочу, чтобы ты знала, что даже если я не вернусь, я буду думать о тебе каждую минуту, но ты не должна ставить на себе крест. Ты должна быть счастлива, понимаешь? Это поможет мне пережить этот ужас… — Максим, нет, — задыхаясь, шептала та, протягивая руку к нему, чтобы прикоснуться к его плечу и на удивление она ощутила его, будто бы реально касалась кого-то, — не уходи, не уходи, пожалуйста… Слова давались с огромным трудом. Она беспомощно протянула и вторую руку, чтобы обнять его и он тут же прижал её к себе. Полина зарылась в эти объятия, чтобы целиком и полностью раствориться в них. Сердце стучало, как сумасшедшее. Она чувствовала тёплое прикосновение руки, которая поглаживала её по волосам и очень приятный аромат, исходивший от него. Странно, обычно ведь во сне человек не чувствует запахи. Это и сбивало с толку. Полина уже очень плохо отличала сон от реальности и в голове возникла только одна мысль: «Если это сон, я не хочу просыпаться больше никогда!» — Полина! Полин… — донёсся до неё уже совершенно другой голос и та тут же открыла глаза, увидев перед собой Соню, которая обнимала её, лёжа с ней под одеялом. Так вот оно что. Обнаружив себя в спальне своей квартиры а за окном глубокую ночь, Полина вернулась в реальность. — Ты плакала во сне, что случилось? — тихим и сонным голоском спросила та, отодвигаясь от Полины. Источником света служила лишь луна, свет которой пробивался сквозь не до конца закрытые занавески. Полина лишь вздохнула, протирая глаза. Она совершенно была сбита с толку сейчас, не в состоянии правильно сформулировать свои мысли во что-то вразумительное. — Это из-за Максима, да? Полина судорожно вздохнула. — Я слышала, как вы с Лизой разговаривали… Максима посадили в тюрьму, да? Полина внимательно посмотрела на Соню, лежавшую на соседней подушке. — Не совсем. Его временно задержали. Его подставили. И я очень хочу ему помочь. — Это всё из-за меня, да? — виновато шептала девочка. — Конечно же нет, ты что, — горько усмехнулась Полина, протянув руку и легонько погладив её по волосам. Она почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слëзы. Бедный ребёнок, который всегда и за всё привык чувствовать вину. Так не должно быть. И Полина просто обязана это исправить. На следующее утро Полина и мама занялись организацией похорон матери Сони, Полина обратилась к маме за помощью, так как понятия не имела, как это всё происходит. Погода на улице оставалась такой мерзопакостной и вообще не летней. Август хоть никогда не славился жарой, но являлся летним месяцем, поэтому такая погода оказалась вообще некстати. Хотелось тепла и солнца, а не мороси и грязи. Полина заехала за мамой в фитнес-центр, где она закончила свою на утреннюю тренировку. Полине стоило бы у неё поучиться: иметь два бизнеса, при этом выглядеть свежо, молодо и подтянуто для своих почти пятидесяти. И да, находить время и силы ещё и в зал ходить. При виде измученного вида дочери Марина впала в недоумение: — Я не пойму, его не отпустили что ли? — спрашивала она, застëгивая ремень безопасности. — Я ведь говорила, — тихо отозвалась Полина, трогаясь с места. — Не поняла? Что говорила? Полина вкратце рассказала всё, что происходит сейчас. Мама слушала, не перебивая, и, когда Полина закончила, то что-либо говорить не спешила. — Так, — начала та, прервав зловещую и напряжённую тишину, — надо отца подключать. Проблема в том, что он сейчас постоянно в командировках, в городе редко бывает, но ради дочери он отменит даже самую важную сделку. Плохо ещё то, что всё происходит очень несвоевременно. — Знаю, — односложно отвечала Полина, не поворачивая головы, — именно в тот день, когда я могла бы организовать адвоката, то Макса не пытали бы электрошокером. Мама ничего не ответила, поджав губы. Она прекрасно понимала, что это с её подачи Полина не стала спешить. А надо было. Похороны прошли довольно быстро и без лишней суеты, так как Полина с мамой заплатили нужным людям деньги, понимая, что чем быстрее, тем лучше. Да и родственников у семьи Митрониных не нашлось, которые бы стали этим заниматься. Осталось решить вопрос с квартирой. Тут уж нужно быть начеку: как раз в такие моменты находятся потерянные братья, сестры, дяди, тёти и так далее. А так как Лена была временно недееспособна, то это только подогревало интерес. После мама с Полиной поехали на рынок. Марина изъявила желание пообщаться с мамой Макса, явно чувствуя свою вину. Та была приятно удивлена их визиту. Но Полина видела, как ей тяжело. Как её глаза постоянно на мокром месте, какой она выглядит уставшей. Казалось, что она похудела ещë больше, хотя и без этого она была очень стройной. Её всегда ровно лежащая чëлка чёрных волос растрепалась, а на лице не было ни грамма макияжа, хотя она красилась всегда. — Я, наверное, буду бросать торговлю, — тихо призналась Оксана, — у меня просто нет сил уже. Без Серёжи, без Максима тяжело очень. Сестра помогает, но это всё не то совершенно. — А сколько ещё осталось овощей? — поинтересовалась мама. — Ну, наверное, ещё на пару выездов. Я думала, Серёже легче станет, но пока что-то не очень. Давление скачет постоянно. Он и сам психует, что чувствует себя беспомощным, но я ему строго-настрого запретила работать. Отвожу его в больницу на капельницу и… На рынок. Кстати, за ним пора уже ехать. Он и так там уже около часа болтается просто так. — Давайте я съезжу! — предложила Полина. — Да, пусть Полина съездит в больницу, — поддакнула мама, — а мне с вами нужно пообщаться наедине. — Хорошо, — не стала сопротивляться Оксана, — я ему сейчас только позвоню, предупрежу. Отец Макса ожидал Полину на первом этаже в главном фойе больницы, сидя на кушетке у стены. Он что-то смотрел в телефоне, хмуря брови. Мимо и неподалёку от него сидели люди, но Полина узнала его сразу: высокий, статный мужчина. Один в один с Максом, только старше на тридцать лет. И ещё даже не седой. Но глаза такие же точно. Карие, глубокие. — Сергей Владимирович, здрасьте! — звонко и бодро воскликнула Полина, подбегая ближе. Сердце стучало, как будто вместо него был пропеллер. — О, приветик! — тут же ответил он, поднимая взгляд и медленно вставая. Сердце ëкнуло. Господи, у них даже голоса одинаковые, только у отца был более грубый и возрастной. — Ну, как дела? Как здоровье? — Да пойдёт, вся рука только дырявая, как решето. Капельницы ставят дилетанты какие-то… Ну, пусть учатся, мне не жалко. У меня кожа всё стерпит. «Во всём видит позитив, даже когда всё катится к чертям собачьим. Понятно, в кого такой Макс». Не то чтобы Полина раньше этого не замечала, но сейчас это ощущалось особенно остро, ведь Максима не было рядом. — А в целом как? Лучше стало хоть? — Разве что чуть-чуть. Но всё равно чувствую себя как после центрифуги. Полина непроизвольно усмехнулась. Сергей говорил спокойно, но это только и прибавляло комичности. Ведь ничто так не смешит больше, чем шутка, произнесëнная с серьёзным лицом. Полина отвезла отца домой, довела до квартиры, но тот её отпускать не спешил. Он отпер дверь ключами и, обратившись к Полине, заявил: — Я тебе кое-что должен показать, зайди-ка на минутку. Полина была сбита с толку. Мама Оксана ничего ей не говорила! Интересно… Но всё же она послушно прошла за мужчиной. Уж кто, а отец Максима точно не способен на что-то ужасное. Не то чтобы она испугалась, но опыт с отцом Стаса всё же аукался. — Может, ты в курсе, но… Я всё же покажу, — доносился его голос откуда-то из глубины комнат. Полина осталась стоять в прихожей. Её разбирало любопытство и странный мандраж. Она ничего не понимала и даже понятия не имела, о чём говорит Сергей. И буквально через пару минут он вышел к ней, в руках держа сложенную в четверо какую-то газету, пожелтевшую от времени. Точнее, то, что от неё осталось. Так! А вот это уже очень интересно. — Это я чисто случайно нашёл на своей основной работе ещё в начале мая где-то, но всё забывал показать. Мы на обед рыбу ели, нужна газета была, чтобы посуду не пачкать. Я нашёл в закромах старые газеты и… Я не думал, что они настолько старые. — Что это… — обронила Полина, но газету всё же забрала. Сама газета была выпущена уже в начале нулевых и вид её оставлял желать лучшего: бумага уже потихоньку начала сыпаться и от неё пахло сыростью. Полина с характерным шелестом развернула лист газеты и её взору предстала чëрно-белая фотография каких-то молодых мужчин на половину страницы и большой заголовок под ней: «Вышел сухим из воды!» И дальше шла небольшая статья, в которой рассказывалось о лидере ОПГ и о том, как в далёком 1993 году он, оставив своих товарищей на растерзание силовиков, свалил заграницу с женой и маленьким сыном и огромной суммой денег, которую они получили за сбыт оружия. И когда она увидела в этой статье ФИО Грачёв Виктор Николаевич, то её будто бы обдало ведром ледяной воды. А потом, подняв глаза на фото, она получила подтверждение: одного из мужчин она узнала. Вылитый Стас, только более худощавый и голова побрита почти под ноль. «Так вот что за бизнес в прошлом у него был. Твою мать…» Она тут же перевела взгляд на отца Макса, ища хоть какое-то объяснение. — Я так понимаю, ты ничего не знаешь, да? — вздыхал Сергей, видя замешательство Полины, — да и кто тебе признается, что его батька в девяностые бандюганом был. Гордиться нечем, когда руки по локоть в крови. — Это что получается… — дрожащим голосом начала Полина, опуская руки с газетой в руке, — всё вот это построено на костях? Весь их бизнес, красивая жизнь… Даже пекарня… Почему я не узнала этого раньше? — Это, наверное, моя вина, я же нашёл тогда эту газету как раз примерно до вашего открытия. Но я не стал тогда лезть, а то вы могли бы подумать, что я завидую или это Максим хочет вмешаться в вашу жизнь. А потом я забыл, честно говоря. Но я считаю, что ты должна это знать. И не потому что хочу окончательно отрезать тебе путь к Стасу, а потому что… Правду нужно знать, какой бы она ни была. Прости, что так невовремя. — Нет-нет, вы тут точно ни при чëм. Вы же в этом всём не участвовали… — Нет, конечно, — хмыкнул Сергей, — мы были простыми рабочими, которые по полгода зарплаты не видели и ели лепёшки на воде. Не дай бог вам, дети наши, такое пережить. Полина ещё раз взглянула на дряхлеющую, казалось, с каждой секундой газету и вздохнула: — Надеюсь, мой папа хоть не такой… Может, я чего-то не знаю тоже… Она не застала эпоху лихих девяностых, так как попросту только родилась тогда. Но она очень много была наслышана и начитана. Порой от некоторых историй у неё стыла кровь в жилах. Она понятия не имела, как люди вообще пережили то страшное время. — Да ну, брось, Полин, — осадил её Сергей, хмуря брови, — мой тëзка нормальный мужик. Я его знаю с училища, учился со мной в группе один год, а потом он перевёлся в Москву. Он просто очень мозговитый, есть у него предпринимательская жилка, вот он и начал вертеться, как мог, чтобы семью прокормить. Если человек при деньгах, то не обязательно он их где-то наворовал. — Простите, — Полина смущённо ответа взгляд, — просто я сейчас стала сомневаться буквально во всём. — Ерунда, — махнул рукой Сергей, — ты только Оксане ничего пока не рассказывай, ладно? Что я тебе газету эту дал и всё остальное… Она просто не знает ещё ничего. Да и не нужна ей эта информация сейчас. — Я ж не совсем глупая, Сергей Владимирович. Зачем ей знать, что бывший жених её будущей невестки — сын бывшего бандита, когда у неё у самой сын одной ногой в тюрьме? — И то верно. — Ладно, — вздыхала Полина, — я пойду, дел много. А вы ложитесь отдыхать после процедур. Вы нужны нам здоровым. И особенно сыну. — Да, хорошо… Спасибо, что помогла. И помогаешь. Полина кивнула и уже собралась уходить, как тут Сергей Владимирович её снова окликнул, смущённо потирая шею в районе затылка: — Слушай, а ты не знаешь, как можно цветы заказать на дом? Просто… Я хотел бы Оксаночку как-то порадовать в такой непростой период, а до ближайшего цветочного я пока не в состоянии дойти… — его голос звучал очень робко и неуверенно для взрослого мужчины, будто бы это сейчас говорил не он, а неумелый школьник. «Да они даже смущаются одинаково, твою за ногу!» С трудом сдерживая довольную улыбку, чтобы не выглядеть глупо, Полина закивала. У неё в телефоне имелся номер доставки цветов.

***

Это ожидание сводило с ума. Прошло всего пару дней, а складывалось впечатление, что целый год. Максим никогда в жизни не думал, что когда-нибудь окажется за решёткой. Он был уверен, что, живя честно и по совести, невозможно туда попасть. Но попал. И это знатно подкосило его во всех отношениях. И морально, и духовно и даже физически. Он был наслышан, что тюрьма меняет людей, но он считал, что чтобы это произошло, нужно отмотать немалый срок. Это не походило на даже самые сложные и тяжёлые смены в пожарной охране. Здесь чувствовалась полная безысходность и подавленность. Нет, несмотря на то, что Максим рос и воспитывался в любви, он никогда не был тепличным цветочком. Его приучали к труду, учили разбираться во всяких железках и прочих мужских штуках. Он, как и все пацаны в детстве, дрался во дворе и воровал соседские яблоки. В подростковом возрасте, когда у всех стали бушевать гормоны, он наоборот стал тише. Тогда началось не самое лучшее время в его жизни: он сильно похудел и вытянулся, из-за чего стал предметом насмешек у девочек как раз в тот момент, когда он начал ими интересоваться. Им нравились плохие мальчики, у которых родителей постоянно вызывали в школу из-за конфликтов с учителями, они казались им смелыми и крутыми. Макс таким не был. Он, конечно, шкодничал, но достаточно безобидно. Да уж, посмотрели бы те девочки на него сейчас. Настоящий бэд бой. Горько усмехнувшись своим мыслям, Макс провёл рукой по лицу. Немногочисленная щетина заметно отросла и противно кололась. Но всё же это томительное ожидание длиться вечно не могло: он услышал вдалеке звук открывающейся двери, а затем быстрые шаги. Максим поднялся с места, приготовившись уже к любому исходу. Однако бояться было нечего: это был Аслан. — Выходи, там адвокат твой пришёл! Он ждёт тебя в допросной, — радостно, но тихо воскликнул тот звеня связкой ключей. Два раза Максима просить не пришлось. Всё-таки это тягучее и беспощадное ожидание того стоило. Когда Максим увидел адвоката, он поначалу не поверил своим глазам: это лицо… Оно было очень знакомым! В памяти всплывали воспоминания, в которых бы он мог видеть этого мужчину, но они как будто бы не вязались с реальностью. Ему на вид было около тридцати с лишним, высокий, статный, гладковыбритый с чуть угловатыми чертами лица, но добрыми тëмно-карими глазами. — Здравствуйте, меня зовут Дмитрий Грушин, я ваш адвокат, — представился он, протягивая руку Максу. Тот ответил на рукопожатие. В этот раз его не стали приковывать к ножке стола, позволив положить застëгнутые руки на стол. — Простите, я… — сбивчиво начал Максим, — у вас лицо очень знакомое. Мы не могли раньше нигде встречаться? Я работаю в МЧС… И… Мог бы как-то сталкиваться, наверное… Макс так неуверенно всё это произнёс не потому что стеснялся, а потому что очень сильно устал и морально и физически, устал жить в изоляции, пусть и буквально пару суток. Для него общение с любым человеком было в радость. Ему уже начало казаться, что ещё чуть-чуть и он одичает. — У меня брат-близнец ДПСником работает. Это вы спасали его семью из пожара на Молодёжной улице. Ко мне обратился ваш друг Александр Васенин. Я как узнал, что к чему, то понял, что надо помочь в первую очередь. И я с радостью готов это сделать. Итак, давайте с вами всё детально обсудим… У Максима по спине пробежали мурашки. Он даже не подозревал, что люди могут быть настолько благодарными. Но чтобы не выдать свои эмоции, он стиснул зубы так, что аж заходили желваки на его лице. Макс, наконец, смог выговориться. Рассказать всё до малейшей подробности. Всё, как оно было. Дмитрий внимательно его выслушал. Это день тоже получился очень длинным, но очень интересным и продуктивным. У следователя Жежерина перекосило лицо от уверенности и хладнокровности Дмитрия, который по фактам разнёс в пух и прах все глупые обвинения в адрес Макса. По поводу отпечатков пальцев, которые никто не брал, про непонятно каким образом выпущенного Вани из камеры временного задержания и ещё кучи несостыковок. — Михаил Леонидович, вас вообще ничего не смущает? А если бы мой подзащитный отказался приехать на помощь другу, сославшись на какую-нибудь причину? А он мог отказаться и это ничего не изменило бы. Максим не имеет никакого отношения к вашим махинациям. И если вы его не отпустите, то я буду вынужден обратиться в вышестоящие инстанции и вы лишитесь вашей должности. Дмитрий говорил спокойно, но уверенно. Это и бесило следователя. Его лицо то белело, то багровело от переполняющих его эмоций. Ещё чуть-чуть и казалось, что он тупо лопнет. Он молчал. Он не знал, что сказать. — Я спрашиваю ещё раз, почему отпустили ещё одного подозреваемого? У него прямое отношение к бару и всему тому, что там происходит. Это он написал Максиму с просьбой помочь, я ознакомился с переписками. — Хорошо, хорошо, — нарочито небрежно бросил следак, доставая телефон, — сейчас… Он, нервно роясь в телефоне, набрал чей-то номер. Он заметно нервничал и с каждым гудком всё больше. И вот, наконец, ему ответили: — Алë! — раздражённо произнёс он, — ты почему трубку так долго берёшь! Срочно вези своего идиота в участок! Да! Да как это ты не знаешь? Да я сам сейчас приеду! Михаил Леонидович говорил как-то очень громко, будто бы стараясь изо всех сил что-то из себя изобразить. Он, конечно, реально злился, но в этой эмоции явно было что-то не то. Дмитрий это заметил моментально и уже собрался что-то сказать, как только следак закончил телефоный разговор, но тот сразу же вскочил с места и бросив быстрое «мне пора» и удалился. В эту же секунду в допросную должен был зайти Аслан, чтобы вновь отвести Максима в камеру, но он почему-то не появился. — Я ничего не понял, — вздыхал Максим, потирая глаза руками, а наручники тем временем издали характерный лязг. Он-то думал, что сейчас всё наконец-то решится и его освободят, но… Эта неловкая ситуация окончательно сбила его с толку. Аслан всё же появился, но где-то минут на десять позже. Что-то в его взгляде было такое, что не осталось без внимания Максима. Его глаза выражали… Испуг. Это было так странно. Чего лейтенант, пусть и младший, так испугался? Что происходит? Он очень торопливо вывел Максима из допросной и отвёл обратно в камеру. Он не до конца понимал, либо это он уже плохо соображать стал или же что-то всё-таки происходило. Что-то очень странное. Адвокату тоже пришлось пока уйти.

***

В коридоре полностью погас свет. Даже одинокая лампочка, которая худо-бедно освещала пространство в камере. Стало довольно-таки темно, глаза очень долго привыкали к полумраку. Вновь открылся замок и в камеру вошли двое мужчин в камуфляже. Надзиратели. И Аслан, который курировал их. — Поднимайся, Коренков! — гаркнул кто-то из мужиков, стаскивая спящего заключённого со шконки. Он еле шевелился, будто был сильно пьян. — Натяните ему на бошку, — приказал Аслан, вручив одному из мужиков что-то типа балаклавы без вырезов, — не надо, чтобы он видел наши рожи. Те молча повиновались. — Давай, шевели своими шпалами, чë ты как неживой, блять! Коренков! — нервно ворчал один из надзирателей, наблюдая, как он ещё передвигает ноги. Это казалось странным, ведь уже можно было давно проснуться от резкого хватания, заламывая рук и выведению из камеры. На миг показалось, что он мёртв, но его нечленораздельное бормотание всё же отметало это подозрение. — Да я его накачал снотворным, чтобы не рыпался, — тихим басом проговорил Аслан, — чтобы шума не наделал. Сами понимаете. После этого вопросы отпали. Слышался лишь тихий мат, пока заключённого вели, а точнее почти что тащили в сторону складских помещений, где в одной из пустых и достаточно просторных комнат было всё уже давно готово. Метры полиэтилена на стенах, шкафах вдоль них и полу и приглушённый свет, который отдавал блевотной зеленцой. Бог его знает, зачем нужны эти километры полиэтилена, что конкретно планировали делать с Максимом страшно было даже представить. Их уже ждал Жежерин с хищным взглядом бесцветных глаз, который, словно чувствуя своё превосходство, восседал на стуле посреди комнаты, тоже обмотанном полиэтиленом. Завидев «жертву», он хищно ухмыльнулся, вставая с места. На нём был строгий чёрный костюм с галстуком и белой рубашкой. Весь из себя такой гламурный пижон. — Усадите его, — приказал он и надзиратели послушно выполнили приказ. — Тяжёлый, сука! Если бы не его нудный пиздёж, мы бы подумали, что он давно сдох. — Кость, сними с него эту… — Михаил нетерпеливо замахал рукой. Тот послушно стянул с головы заключённого балаклаву и хитрая ухмылка мгновенно испарилась с лица следака. — Ка… Какого хера?! — заорал он, побагровев от злости и шока. Ведь вместо Максима перед ним сидел полубессознательный Ваня. Ваня Нагорный, которого они собственноручно выпустили. Надзиратели переглянулись между собой, тоже абсолютно ничего не понимая. Получается, произошла подмена прямо у них перед носом? Как они потом смогли заметить, на Ване были надеты вещи Макса, чтобы ничего не бросалось в глаза. Его чёрная футболка и тëмно-серые джинсы. А так как роста и телосложения они были почти одинакового, оба высокие, то невооружённым глазом нельзя было заметить, что что-то не так. — Где Абаев? — продолжал свирепствовать Жежерин, озираясь по сторонам. И только сейчас все поняли, что Абаева и след давно простыл. — Сука!!! Аслан!!! — заорал следак и ринулся к выходу. К его ещё большей неожиданности дверь оказалась заперта. Михаил повернулся к своим товарищам с раскрасневшимся лицом и выпученными глазами, в которых от перенапряжения лопнули капилляры. — Убью, — лишь смог бессильно произнести он, шумно цедя воздух сквозь сжатые зубы.