"Выпускной экзамен" Ричарда Окделла. Или мое признание в любви к Ричарду и Рокэ.

Я часто встречаю в фанфиках и обсуждениях мнение о том, что Рокэ Алва очень плохой педагог, ментор, наставник и каждый раз это шокирует меня. Может людей сбивает с толку АнтиАлва, который появляется с 3 части второй книги? Или сцена отравления? Мол, был бы Алва хорошим наставником, Ричард никогда бы его не отравил. В каком-то смысле в этом есть логика, но важно понимать, что сюжет с отравлением был втиснут Камшой в нарушение всех логических законов развития персонажей (то есть по сути, это отравление высосано из пальца и пришито белыми нитками посредством замены настоящих Алвы и Ричарда АнтиАлвой и АнтиРичардом). Вероятно это сбивает многих людей. Но если посмотреть на 5 хороших частей текста как на отдельную историю, то, мне кажется, невозможно не увидеть, какой Алва прекрасный наставник и что он, на самом деле, сделал для Ричарда. Я считаю, что лучшим доказательством этого является поездка Ричарда в Надор, где Дикон по сути, сдал "выпускной экзамен" на отлично. Он очень четко осознал, что хочет жить (жить по примеру своего эра), а не умирать за замшелые идеалы прошлого. Он смог очертить свои границы и отстоять перед матерью (при которой раньше и рот то открыть не смел) право на свою жизнь. Причем сделать это без срыва в ненависть, злобу и истерику, а практически с любовью к матери. Он осознал, что должен помочь сестрам, которые как и он задыхаются в этом полумертвом замке. Он осознал, что и его отец, в сущности, был несчастным узником замшелых идеалов. "При жизни отца Дику доводилось бывать в его кабинете, но не в спальне, которая скорее походила на кладовую. Узкая кровать, застеленная одеялом из волчьих шкур, над ней барельеф – родовой вепрь на фоне скалы, по обе стороны от него висят два меча и кинжал. У изголовья кровати – столик, на котором лежит «Эсператия». Наверняка ее принесла матушка, ведь столичные чиновники вывезли все книги. Рядом с толстым томом – подсвечник с одинокой свечой и второй на каминной полке. В углу – подставка для одежды, дальше окно, забранное грубым витражом – все тот же вепрь. Спальня Повелителя Скал! Здесь ничего не менялось со времен Алана святого, внизу были хоть какие-то удобства, но герцог Окделл должен был жить в прошлом". Ричард осознал, что он не хочет такой же судьбы. Кстати говоря, возможность посмотреть на своих родителей и увидеть их не как родителей, а как людей, у которых есть какая-то своя жизнь и которые могли быть несчастны, могли ошибаться, заблуждаться, в общем, они просто люди, живые люди - это огого какой признак взросления. Ричард умудряется посмотреть так и на своего отца, и на свою мать. Он видит, что отец был несчастлив и прикован к прошлому, что у него была какая-то тайна. Кстати возможно подсознательное желание увидеть отца не как законсервированного в ореоле мученичества святого героя, а как живого человека, заставило Ричарда нарушив правила матери подняться в комнаты отца. Также Ричард видит, что мать тоже несчастна и замкнута в тюрьму своей ненависти, своей озлобленности. Осознав это, Ричард выбирает другое - жизнь и свой настоящий дом. Ричард никогда бы не смог с таким достоинством прийти к этим здоровым и жизнеутверждающим выводам, если бы не год, проведенный им рядом с Рокэ Алвой. Так какой же из Алвы педагог? Я считаю, что прекрасный. А человек он вообще лучший из лучших. Но по порядку. Вообще меня вдохновил вот такой вопрос: Росица Интересно, почему Ричад не объяснил Мирабелле, что он ужасно себя чувствовал из-за воспалённой раны, голова была как в тумане, а Алва оказался единственным, кто захотел его взять, и сам Ричард действовал, плохо отдавая себе отчёт в этом? И это правда! Если коротко: потому что он не доверяет Мирабелле. И правильно делает. Как вы думаете, что бы она гипотетически на такое ответила? Что-нибудь в роде: ты все равно не имел право предавать дело своего отца и память о нем. Ты должен был взять себя в руки и преодолеть боль. Лучше бы ты умер, чем согласился служить у Алвы. Она же, по сути, так и ответила (пусть не сыну, но дочери): лучше пусть мой ребенок умрет, чем свяжется с Алвой. "– Хватит! – выкрикнула матушка. – Я скорей убью свою дочь, чем отдам убийце ее отца". Для нее Ричард служащий Алве это хуже, чем мертвый Ричард. Она очень жестокая и что еще хуже ужасно токсичная женщина, благодаря которой во многом и Надорский замок превратился в очень токсичное окружение. И дело не в бедности с материальной точки зрения. Эта бедность во многом является бедностью духа, который там царит. Смерть. Цепляние за прошлое. Ненависть к любой инаковости и к живым. Ричард, даже еще не выведя на уровень осознания многие вещи, ощущает, что он не может откровенно говорить с матерью. С ней вообще никто не мог говорить откровенно. С ней просто старались не связываться - себе дороже. "Сказать «нет» в глаза матушке – такого себе не позволял никто." "– Как раз представляю. Мирабелла Окделлская очень достойная женщина, но некоторые вещи она понять не в состоянии. Постарайся с ней не спорить. Дик спорить и не собирался. С матерью не спорил никто и никогда – ни отец, ни Эйвон, ни слуги. Другое дело, что ей рассказывали далеко не все". И сам Ричард знает, что с Мирабеллой бесполезно разговаривать. "Вот как? – произнесла герцогиня. – Ричард, вы мне ничего не рассказывали о вашей встрече. О встречах. Просто о Барсовых Вратах знают только они с Робером. Ричард с ужасом подумал, что мог бы рассказать обо всем Эмилю или Рокэ, но не матери". "Юноша сдерживался из последних сил и считал дни до отъезда, он уже не надеялся в чем-то кого-то убедить и думал лишь о том, чтобы обошлось без крупной ссоры". "В Алвасете отцветали гранаты, а в Надоре по-прежнему шел снег и дул колючий северный ветер. Дик с трудом представлял, как доживет до конца отпуска". И еще вот так Ричард думает о возможности быть откровенным дома (с матерью) "– Моя эрэа, наше время еще придет, но… сейчас Дику нужно соблюдать осторожность. – В Надоре предателей нет, – отрезала матушка. – И все же, дочь моя, – подал голос отец Маттео, – недаром святейший Андроний различал молитву, произнесенную во всеуслышание, и молитву безмолвную. Герцогу Окделлу надлежит вернуться ко двору узурпатора. Раскрыв свое сердце и свои уста в отчем доме, он может позабыть запереть их для нечестивых и злобных. Ричард готов был броситься старику на шею, хотя все было наоборот – с эром, Эмилем, даже с адуанами Ричард мог говорить то, что думает, а вот в Надоре…". У них же очень проблемная семья. Отец и мать друг друга не любили. Сошлись по каким-то причинам, произвели на свет детей. А дети такие моменты очень секут. Отец избегал мать, всю жизнь любил другую женщину (даже довольно подлым образом настоял, чтобы старшую дочь назвали в честь возлюбленной). Матери отец видимо не перечил. Потом отец погиб, а мать вообще рехнулась на почве своего фанатизма. Не говоря уже о том, что вероятно с самого детства она подвергала Ричарда и его сестер психологическому насилию - просто подавляла волю детей, навязывала свое мнение, затыкала им рот, требовала послушания, унижала. Вот Ричард как-то сохранился получше. Может потому что убегал в мир фантазий (или как было сказано: "в одно ухо влетело, в другое вылетело"). Может потому что он очень жизнелюбивый и даже арктический, убивающий все живое, холод Мирабеллы не смог таки пробраться далеко внутрь. Может потому что Ричард добрый и любящий. Поэтому хоть у него и бывают приступы грудной болезни, он все-таки посильнее, чем та же Айрис, у которой приступы астмы до сих пор регулярно случаются и которая уже зациклилась и озлобилась довольно сильно. Ричард все-таки продолжает любить мать (по крайней мере, беспокоиться о ней) и одновременно умудряется четко очертить свои границы. Это просто невероятно круто. Я не знаю, как у людей язык поворачивается называть Алву плохим педагогом и ментором - посмотрите как Ричард сдал выпускной экзамен!!! При этом нотаций ему Алва не читал и лекций тоже. Но проведя время рядом с ним, в его доме, следуя за Алвой, Ричард сам изменился (отогрелся) настолько, что к нему словно бы вернулась чувствительность, чтобы распознать, что его дом - крайне токсичное место. Психологически это имеет хорошее объяснение. Когда человек травмирован, когда он не может быть собой, он словно леденеет изнутри, замыкается в броню, которая снижает чувствительность к боли, чтобы было не так сложно справляться с жизнью. Это защитная реакция, но одновременно это не позволяет почувствовать, что условия окружающие тебя - тебе не подходят. То есть вместе с потерей (снижением чувствительности) снижается и способность сказать "нет" тому, что тебя разрушает. Поэтому Ричард не понимал раньше, что условия его жизни - разрушительны для него. Проведя год с Алвой - в любви, в заботе, в нетоксичном окружении - он словно отогрелся изнутри, обрел силу чувствовать и быть собой. "Теперь Дик не понимал, как он за шестнадцать лет в Надоре не сошел с ума, вернее, не шестнадцать, а пять. При отце все было иначе, хотя веселья в старом замке не было и тогда. Как здесь можно жить? Как он сам жил здесь и считал, что все хорошо и правильно?" А также у Ричарда оказалась сила, чтобы заявить матери: "Пока я жив, матушка, этот замок – ваш, и вы можете делать в нем все, что хотите. С замком, но не со мной. Я – взрослый человек, у меня своя голова и своя дорога". И это Дикон то, который раньше при матери и рот боялся раскрыть и только и делал, что велено. Он умудряется не сорваться в ненависть и истерику, а очень достойно (я бы сказала с любовью) настоять на своем. Ричард сделал выбор жить. "Как просто заставить людей слушаться. Не думай, что они могут не исполнить приказания – и готово. А если сюда поднимется матушка? Что ж, рано или поздно им придется поговорить начистоту и о Надоре, и об Айрис, и о нем самом. Нынешний герцог Окделл не хочет сидеть в медвежьем углу и оплакивать то не знаю что. Он будет воевать, любить, пить вино, драться на шпагах, ездить на хороших лошадях. Он хочет жить, и он будет жить, и еще он спасет Айрис, потому что ее надо спасать. Молодая девушка не серая пыльная бабочка! Она не должна задыхаться среди стареющих, жаждущих мести людей". Ричард собирается позаботиться о судьбе сестер, в первую очередь Айрис, которая уже достаточно взрослая. И позаботился бы, если бы не Камша. Этот замок под управлением Мирабеллы и правда очень ТОКСИЧНОЕ место. Это не только полумертвое место, но и ядовитое. "Кабинет, гостиная, спальня, личная библиотека… Везде одно и то же – пыль, холод, темнота. Здесь не живут и не собираются жить. Самое подходящее место для призраков, а может, и неподходящее, раз отец родному дому предпочел коридоры Лаик. Неужели призракам тоже не хочется возвращаться? Ричард с непонятной злостью дернул бархатные занавеси, взметнув тучу пыли и мелких сереньких бабочек. Им в этом полумертвом замке было хорошо. Им, но не людям". Ричард попадает к Алве не просто укушенный отравленной крысой, он еще и жил до этого в очень токсичном месте. Можно увидеть как Мирабелла общалась со своими детьми. Сложно представить, чтобы она хотя бы иногда обнимала их. Вот сын возвращается домой. Она не видела своего ребенка больше полутора лет. И что? Ужасно холодный (леденящий жилы) прием. И вполне вероятно это просто прием манипуляции. Чтобы специально причинить боль Ричарду, чтобы он так сказать проникся своим недостойным поведением. Мы же узнаем потом, что Штанцлер, который сказал, что якобы написал Мирабелле, что Ричард согласился стать оруженосцем Алвы по его приказу, то ли наврал, то ли Мирабелла не поверила. То есть она ненавидит сына за то, что он сделал и считает его предателем. "– Вы появились несколько неожиданно, Ричард. – Матушка! Герцогиня Мирабелла, высокая и прямая, стояла на крыльце, положив руку на перила. Дик сразу понял, что матушка недовольна, но чем? Тем, что он не сообщил о приезде, как полагалось по этикету, или чем-то еще? Юноша подошел к матери и преклонил колено. Мирабелла протянула сыну изящную руку с вдовьим браслетом. – Надор приветствует своего господина. – Герцогиня возвысила голос. – Эдмунд, прикажи́те поднять флаг. Мой сын, ваши комнаты сейчас отопрут. На стол подадут через час. Герцогиня повернулась и скрылась за резной дубовой дверью, и на сердце Дика вдруг стало тяжело, словно на него навалилось зимнее небо со всеми своими облаками и вороньем. Юноша поднялся по ступенькам, отдал плащ, шляпу и перчатки шмыгающему носом Тэдди и деланно засмеялся. Он был дома, но лучше бы ему сейчас ехать в Кэналлоа". Мирабелла хочет управлять своими детьми как рабами. Это ее источник власти. "– Мужем дочери Эгмонта Окделла будет лишь достойный. – Откуда матушка узнала? И зачем она пришла сюда? Наверняка ее вызвал старший конюх. – Айрис, отправляйтесь к себе и принимайтесь за работу. Я вечером навещу вас". Она отдает приказы и ожидает их исполнения. Она пытается распоряжаться своими детьми как марионетками. "Ричард, вам следует попросить прощения у Айрис за то, что вы обманом вынудили ее принять подарок Алвы. Разумеется, она напишет ВАШЕМУ эру соответствующее письмо, в котором как дочь Эгмонта Окделла откажется от…" "Мы еще поговорим с вами об этом. В любом случае вы завтра же напишете письмо и отошлете коня". Она проявляет жестокость (лошадь то в чем виновата?) и глупость. Унижает своих детей (причем в присутствии посторонних). "– Если кто-то из конюхов уничтожил лошадь, присланную Вороном, – губы матушки сжались в одну линию, – я не намерена его наказывать. Простые люди оказались благороднее и совестливее моих собственных детей. К вам, Реджинальд, это не относится. Я знаю, что вы истинный Человек Чести". Проявляет ненависть к своему сыну: "– Он дал ее по доброй воле, – глаза матушки сверкнули, – по доброй воле! Его никто не принуждал. Ради того, чтоб остаться в столице и вести праздную, беспорядочную жизнь, он предал память отца, предал дело всей его жизни и принял покровительство негодяя и предателя". И никакие оправдания ее не интересуют. Она их просто не услышит или использует как его один способ надавать, сманипулировать, унизить. В качестве средства манипуляции она использует шантаж. И нарушение личных границ человека как средство психологического насилия, граничащего с физическим. "– Ах, вот как? – герцогиня придвинулась к сыну. Пожалуй, ни одна женщина не подходила к Дику ближе. Кроме Марианны. – Что ж, хорошо. Вот мы и проверим, чего стоит сыновняя покорность. Ричард, я готова вас простить, но вы не вернетесь к Ворону. Слышите? Вы останетесь здесь". Я готова вас просить, если вы сделаете то, что мне нужно. А если не сделаете, то пеняйте на себя - это шантаж. И затем снова использует шантаж и манипуляции "ах, какая я бедная и несчастная и я буду страдать сильнее, чтобы ты еще глубже почувствовал, что это все из-за тебя, это ты виноват" "– В таком случае, – надменно произнесла вдовствующая герцогиня, – мне остается покинуть замок и поселиться в лесной хижине. Я буду нищенствовать, но я не стану жить с сыном, берущим про́клятые деньги". Когда Ричард пытается что-то сказать матери, она его игнорирует, стоит ему сказать что-то громче, она тут же обвиняет его в агрессии, переворачивая все с ног на голову. Потому что это она агрессивна. Это называется газлайтинг (способ манипуляции, навязывающий другому человеку ложное восприятие). "– Матушка, – Дик произнес это слово вполголоса, его не услышали, и он повторил громче: – Матушка! Вы ошибаетесь. – Ты посмел поднять голос на мать! – Герцогиня рывком поднялась". Она угрожает. "Я не желаю продолжать этот разговор, но если завтра лошадь еще будет в Надоре, пеняйте на себя". Она унижает, обвиняет и манипулирует "материнским разочарованием" - чего еще от тебя стоило ожидать? "Хотя чего ожидать от юнца, принявшего покровительство злейшего врага семьи?!" Неудивительно, что Ричард думает вот так: "Дику отчаянно захотелось в Олларию – кансилльер оказался прав, Ричард Окделл и впрямь привык чуть что прятаться за своего эра, но Рокэ Алва был в Кэналлоа". Но ведь такое желание не возникло у Ричарда просто так. Пребывание рядом с Алвой это как исцеляющий санаторий для Дикона. Юноше же расцветает рядом с ним. Это начинается с самого первого момента их взаимодействия. Первое - он его спас (в буквальном и метафорическом смыслах этого слова). От возвращения в склеп. Причем, скорее всего, Ричард умер бы по дороге, или лишился бы руки. А мать его затравила бы дома: зачем нам нужен безрукий герцог, который не сможет отомстить за отца и восстановить Великую Талигойю? Вы и раньше то Ричард были ни на что ни годны, а теперь - тем более. Затем Алва перевернул Ричарду его мировоззрение (в хорошем смысле). Юноша ожидал, что сейчас этот мерзавец будет глумиться над ним, истязать, мучить, создавать невыносимые условия и уже приготовился к этому. А Алва ему сказал: "Relax. Take it easy". (Расслабься. Не принимай все так близко к сердцу"). То есть буквально, наверное, впервые в жизни Ричард попал в такие тепличные условия. Когда он никому ничем не обязан (ну практически). Никому ничего не должен. Когда им не манипулируют и не устрашают, а дают четкую инструкцию. Одежда, деньги, кони, сопровождение меня во дворец (эту беду, надеюсь, вы переживете) Проблемы с этим - идите к этому человеку. Проблемы с этим - вот к этому человеку. А вообще - ну и живите себе на здоровье. "Итак, начнем с ваших обязанностей. Их у вас нет и не будет. Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник, которого у меня, к счастью, не имеется. Тем не менее три года вам придется жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье. Вы вольны распоряжаться своей персоной, как вам угодно". Ах, да, потом он ему еще и руку вылечил. Сам. И кричать разрешил. "— Закрой глаза. Захочешь кричать — кричи!" Это просто шок-контент какой-то. Словно из холодного одинокого склепа, в котором на него с укоризной смотрят со всех фамильных портретов, Ричард вдруг вышел в долину, залитую солнечным светом и наполненную теплом. А от тебя, по сути, ничего и не требуется. Ты можешь просто БЫТЬ. Я снимаю шляпу перед Рокэ Алвой и перед Хорошим Автором, который создал такого прекрасного персонажа. А от того, что потом Камша стала творить, называя АнтиАлву, самозванца, Алвой, у меня мороз по коже. Но то, что написано пером, не вырубить топором. Текст Хорошего Автора есть. И он говорит сам за себя. А сочинения ВВК это просто плохие фанфики. То есть, еще раз, что произошло в этот момент: ребенку, замученному разными проекциями в стиле: ты должен, ты должен, ты должен, ты сын великого Эгмонта, ты должен, ты должен, ты должен, ты не имеешь права и твоя судьба умереть во славу Великой Идеи.... вдруг позволили просто быть...и даже совершать глупости. "Советовать не делать глупостей не буду — вы все равно их наделаете". Кстати, весьма вероятно, если бы в Олларии Ричард не оказался бы сразу же мишенью для тех, кто хотел его смерти, и кто систематически подставлял его, прикидываясь его близкими людьми, юноша совершал бы гораздо меньше глупостей. Но зато мы видим, как прекрасно Ричард умеет делать выводы из ошибок и учиться. Один раз проигрался в кости - больше не играет (вообще не играет). Один раз попал в ловушку, уйдя из таверны, желая избежать неприятной встречи - больше так не делает - пробует иначе. Попав в ситуацию, когда ему понадобилось оружие (ночная прогулка по Олларии) - делает вывод, что за своим оружием надо самому следить, а не надеяться на слугу. Алва на самом деле "держит Ричарда в кармашке" все время (следит за ним, знает, где юноша, чем занят, оберегает его, на войне таскает его с собой). Рокэ вообще невероятно заботлив по отношению к Ричарду. После операции на руке: "— Завтра повязку придется сменить, я пришлю врача, а сейчас отправляйся к себе и ложись". И затем: "Вам, юноша, следовало бы еще пару дней посидеть дома, но сегодня — день рождения королевы.. После церемонии можете отправляться куда глаза глядят, только не заблудитесь: И еще он начинает его учить. И как я уже говорила - делает это лучшим из возможных способом - на собственном примере. Вот буквально со второй встречи, когда Ричард едет с Алвой во дворец, Рокэ начинает Дикона учить - он объясняет ему почему лучше называть его не эром, а монсеньором. "— Ричард Окделл, — перебил Алва, — называйте меня монсеньором или господином Первым маршалом. Мне все равно, но другие вас не поймут. Для Людей Чести я не эр, а враг и мерзавец, а для противной стороны враги все, кто произносит слово «эр», так что вы оскорбите и тех, и других. — Слушаюсь, монсеньор. — Годится, — кивнул Ворон и слегка тронул поводья". Кстати, он мог бы сразу настоять на том, чтобы Ричард сменил лошадь, отпустив уничижительный комментарий о внешности Баловника. Но он так не делает. Он вообще настаивает на смене лошади только после того, как происходит инцидент с Баловником. Ричард все время ждет насмешек от Алвы, но их нет. "Дикон ожидал, что Ворон отчитает за задержку, но маршал, не сказав ни единого слова, взлетел в седло" "От позора юношу спас Пако, взявший Баловника под уздцы. Лишь оказавшись верхом, Дик облегченно перевел дух и осмелился взглянуть на своего эра. Алва, не говоря ни слова, направился к воротам". Ричард ждет унижений, а их нет. "— Именно, дорогой граф. Я намерен показать этому юноше, как проигрывают состояния. Это весьма поучительно. Ричард напрягся, ожидая, что эр расскажет про вчерашнее, но тот спокойно пошел дальше". Когда я прочитала, какой Камша выдумала реткон к сцене с понесшим Баловником, я в очередной раз испытала шок. От удивления глупостью этой женщины и сильной гадливости к ее душевной черствости (ограниченности). Алва никогда бы не сказал таких унизительных слов Ричарду - про запах конского пота и еще какую-то даму приплел. Камша изображает своего АнтиАлву как того, кто унижает Окделла. Причем очень тупо и по хамски. А это ООС. Или ее мерзкий тупой реткон в начале "вами больше чем мной" - ужасный бред. И отвратительный. Она пытается сделать Алву токсичным, таким же как Штанцлер, Мирабелла, Катари....Тем, кто обвиняет 16летнего юношу, спихивает на него свою ответственность, приосанивается и унижает пользуясь своим положением. Но Алва НИ РАЗУ НЕ ТОКСИЧНЫЙ человек. Напротив. В тексте Хорошего Автора Алва ни разу не унизил Ричарда. Ни разу. Он мог говорить хлесткие, жесткие, язвительные фразы, похожие на удары фехтовальщика, но это ни разу не было приосаниванием и унижением (сказанным с целью причинить ущерб). Даже когда Алва иронизирует и провоцирует, он делает это изящно. Алва приводит Ричарда в будуар Королевы (видимо, как на экскурсию) и показывает вблизи в официальной обстановке: Дорака, Штанцлера, Королеву и Короля. Он наверняка уже установил наблюдение за Ричардом и как только Дикон начинает попадать в расставленные перед ним ловушки, спасает его. Раз за разом. Алва пытается держать дистанцию, но у него плохо получается. Он берет Дикона к Марианне и показывает, как выглядят люди, которые не могут остановиться вовремя. И, кстати говоря, мы видим, что Алва очень хлестко, но изящно общается со всеми. То есть, в этом смысле Ричард не какой-то особенный объект для его ироничных замечаний. Просто у Алва такой стиль общения. Но опять-таки все очень умеренно и тонко. Алва держится независимо, изящно, часто делает провокационные замечания и вещи, но в этом нет ни грамма приосанивания и унижения. Скорее его манера напоминает мне поведение одаренного фехтовальщика. Он часто словно делает неожиданные выпады, чтобы заставить противника раскрыться. И в принципе всех держит на расстоянии шпаги. Вот только с юношей у Алвы очень часто так не выходит. Юноша уже под кожей. Мне кажется, что удивительную и неповторимую динамику и химию их отношений составляет потрясающая смесь взаимного юста. У обоих. Ричард влюблен, но скрывает это от себя, вешая на свои чувства к эру разные ярлыки. Алва непрестанно заботится о Ричарде (буквально пасет его), он уже не равнодушен (мягко говоря), но при этом удерживает лицо, удерживает дистанцию. Но чувства то есть и это нежность к Ричарду и тяга к нему. И все это скрывается за иронично-равнодушным фасадом. Но этот фасад трескается и за ним проглядывает истинное отношение Алвы. — Я не просил о помощи! — Дерзите, юноша? — не поворачиваясь, бросил Рокэ. — Кстати, не собирался вам помогать. Ага, конечно. И два раза до этого (разбойники, кольцо) тоже видимо не собирался))) Верим, вам, верим, Господин Первый Маршал. "Вы дали мне прекрасный повод прикончить этого щенка, он меня раздражал. Из него обещала вырасти препротивная псина. — Вы… Если б вы знали, что они… — Они говорили, что вы мой любовник, — спокойно произнес Алва. — Обычно меня забавляют сплетни о моих пороках и злодеяниях, но близость с собственным оруженосцем? Увольте!" Вот в этом месте мне всегда очень смешно))) Поэтому между ними так искрит. И это все есть в тексте Хорошего Автора. Как на уровне вайба, так и на уровне действий и поступков персонажей. Но главное Ричард ощущает себя защищенным. И настолько свободно, что позволяет себе дерзить и даже вызвать Алву на дуэль. И это после того, как только что видел, как Алва раскидал юнцов по сторонам, а одного из них убил. Юноша, что с вами?)) Это напоминает как щенок в своей игривой возне пытается прикусить за лапу большого волкодава, понимая, что ничего ему за это не будет. После дуэли Алва совершает и вовсе выходящие за все границы приемлемых отношений между монсеньором и его оруженосцем. Дорогая (очень) и желанная многим куртизанка приглашает монсеньора отведать ее постельных блюд, а он посылает к ней оруженосца. Что бы не толкнуло Алву на такой поступок: своеобразное чувство справедливости - красавица была спасена от ненавистных ей объятий Килиана благодаря тому, что спасали Ричарда, поэтому и благодарность должна быть адресована ему или желание что-то доказать самому себе (например, то что "близость с собственным оруженосцем - увольте!") или желание отвлечь Ричарда от убийства и расширить его горизонты - может быть и то, и другое, и третье - это взломало границы сдержанности Алвы. Его душа (и тело) захотели бокала и вокала. И юношу, тихонько сидящего рядом. Вот после этого момента мне стало ясно, что это не просто легкий юст в каноне, это слеш в каноне. Этот момент, а еще свидание в "Талигойской розе" и признания Алвы, заставляют меня считать, что тут все очень серьезно. Так что Ричард не просто попал в тепличные условия (ну, относительно тепличные, конечно, потому что его все время пытаются убить его враги, а потом он вообще на войну попадет). И все же тепличные - потому что Ричард (возможно впервые в жизни) не чувствует давления ожиданий от себя - можно просто быть - и защищенность. Совершенно не удивительно, что он уже скучает, думая, что придется вернуться в Надор. Он скучает по Пако, Пепе, Кончите, Хуану....и, конечно, Рокэ. "Стены останутся, может быть, уцелеют и вещи, но не будет ни Пако, ни Пепе, ни Кончиты, ни Хуана… Дверь в кабинет была распахнута. Рокэ, одетый по-походному, стоя проглядывал какие-то документы и чего-то жевал". Он не хочет в Надор. Для него особняк на улице Мимоз это уже дом. Это уже понимание, что это не просто стены, это люди, по которым он уже скучает. Так вот...Ричард не просто попал в тепличные условия (где можно просто быть и быть в безопасности), но и влюбился. Мне кажется, именно эти вещи стали тем толчком, которые запустили исцеляющую Ричарда от яда родительского дома (а также так называемых "друзей семьи") трансформацию. А потом Алва и вовсе увозит Ричарда от влияния "добрых друзей" и помещает в окружение, с одной стороны, относительно безопасное (да война, но Алва Ричарда бережет, плюс до армии, покинувшей Тронко, не могут добраться никакие гонцы/недоброжелатели из столицы), а, с другой стороны, развивающее. В среду, где Ричард может видеть как своих ровесников, так и мужчин разного возраста и статуса, занятых главным и очень престижным делом той эпохи - войной. В каком-то смысле Алва дает Ричарду делу и социализирует его, соединяя с его кругом. Ричард может наблюдать как ведут себя порученцы и всякие молодые люди типа Жиля Понси, как ведут себя графы, маркизы и виконты, генералы, капитаны и корнеты. Алва берет Ричарда с собой везде и всюду. Он буквально показывает ему мир - вот бириссцы, вот так они поступают, а вот бакраны, вот так они поступают, а вот адуаны и их цели, а вот кагеты и их действия. Вот, например, как здесь: "— Видите, юноша, — наставительно сказал герцог, — сколь мы невежественны. История — вещь удивительно поучительная. Ваши милые бириссцы, которых мы, согласно вашим сведениям, лишили родины, в свое время вышибли с родимых пепелищ неведомых нам бакранов и, возможно, не только их". Ну как же изящно. Без приосанивания над юношей, без унижения - иронично и изящно. Алва не наказывает Ричарда, когда тот, сорвавшись, сбегает на Соне в степи. А когда Ричард падает в обморок во время ритуала у алтаря Бакны, вероятно именно Алва приносит его на руках в свою палатку. А потом отпаивает касерой. И называет бледным гиацинтом. И предлагает свободу. Это поступок любящего человека. Алва, с одной стороны, не унижает Ричарда, отказывая ему в участии в военных операциях (он позволяет ему лезть на скалы вслед своему отряду), но при этом оставляет юношу в тылу, посылая за ним адуанов (которые носом землю рыли, разыскивая оруженосца маршала) или оставляя Ричарда присматривать за лошадьми, когда происходит захват бириссцев. Дик до последней минуты боялся, что Рокэ оставит его с Савиньяком и Вейзелем, но Ворон ничего не сказал, и юноша, как и другие скалолазы, одетый в черное, пошел вместе с кэналлийцами Неужели он последний? Похоже на то. Его не стали дожидаться, а сразу пошли вперед. Ричард выставил перед собой шпагу, как его учил капитан Рут, но «барс» явно был знаком с талигойским оружием и понимал, что натыкаться на острие не следует. Он резко изменил направление, остановился и сделал быстрый выпад. Юношу спас Рокэ, вернее один из уроков, данных им оруженосцу. — К вечеру жди ненастья, — незнакомый адуан смотрел туда же, куда и Дик, — это Гунамасса, по-нашему, Злая гора. Ну да ничего, к вечеру мы будем в долине. Вас, барич, Прымпердор спрашивает. Мы с ног сбились, землю носом рыли, а вы туточки оказались. — Юноша, — герцог говорил очень тихо, почти шептал, — ваше дело — лошади. Оставайтесь с Ариамом и Фарабундо и не вздумайте соваться вперед. Если утром не поймете, что к чему, я объясню. Приглядите за Моро, он тоже непонятливый. Алва учит Ричарда. Два месяца в тайном горном лагере не прошли зря. Рокэ вспомнил о своем обещании лично взяться за обучение оруженосца и принялся за дело, на взгляд ученика, даже слишком ретиво. Шпагой дело не ограничилось, Рокэ гонял Дика безо всякой жалости, заставляя делать вещи, мало подобающие Человеку Чести. Теперь юноша лазал по скалам не только днем, умел падать и подниматься, знал, куда и как ударить ножом, чтоб человек не успел поднять тревогу. Алва показывает Ричарду как стрелять из пушки и позволяет ему совершить его подвиг - сбить вражеский штандарт. Этот момент настолько прекрасен, что не могу не привести полную цитату. "— Юноша! — Лицо Алвы было черным от пороховой копоти, и он, как никогда, заслуживал свое прозвище. — Да, эр. — У вас нет желания устроить небольшой фейерверк? — Да, — подался вперед Дик, — но… Как эр прикажет. — Эр приказывает слезть с лошади и стрелять. Мне надоела эта штука. — Рокэ кивком головы указал на возвышающийся над лагерем шест, верх которого украшал сверкающий позолотой шар, окруженный ворохом струящихся лент, создававших подобие то ли львиной гривы, то ли морского анемона. Дик кивнул и спрыгнул с Соны возле остановившейся запряжки. Рокэ тоже спешился. Юноша нерешительно взялся за шуфлу, но эр ничего не сказал, только стал сзади. Как ни странно, это не смущало и не раздражало. Ричард набрал порох и всыпал в глотку орудия. — Подбавь еще с четверть, — подсказал Алва. Над ними просвистело ядро, но Ворон не повел и бровью. Дику стало неуютно, и он торопливо подсыпал пороха. — Не спеши… Бери пыж… Забивай туже… Хорошо. Теперь ядро. — Короткие реплики Алвы живо напомнили их фехтовальные штудии, и Ричард отчего-то успокоился, хотя кагетские ядра продолжали рассекать воздух. Рокэ, слегка прищурившись, глянул на окруженный шевелящимися лентами шар. — Наводи. Спокойно… Влево… Еще влево… Теперь вправо… Хорош! Алва слегка коснулся пушки (если прицел и сдвинулся, то не больше, чем на пару волосков) и неожиданно взъерошил Дику волосы. — Давай! Ричард схватился за фитиль, вспыхнула затравка, пушка дернулась, словно собираясь прыгнуть, да она на своем лафете и напоминала сидящую лягушку. Из жерла вырвалась струя огня. — А теперь — смотри, — крикнул Рокэ, — да не на пушку, а вперед! Юноша честно уставился на сияющий шар. Ждать пришлось недолго — знак, знаменующий присутствие казара, разлетелся вдребезги. Дик в припадке восторга повернулся к Рокэ, тот засмеялся и взлетел в седло. — Браво, Дикон. Первый выстрел и такая цель!" И он прикрывает его, специально пуская Моро на полкорпуса назад. Сона никогда бы не обогнала Моро, если бы Алва не захотел. "— Чего стоишь?! — Алва был уже рядом с Диком. — За мной! Сона оказалась понятливей хозяина, бросившись за Моро. Ричард видел, как игрушечные солдатики в черном и белом вырастали на глазах. Сона рвалась изо всех сил, она даже обогнала Моро, Рокэ скакал рядом, отставая на полкорпуса". "Бириссцы совсем не походили на разношерстную толпу, выскочившую утром к роще. Те были смешными, эти страшными. Юноша покосился на Проэмперадора. Рокэ подмигнул оруженосцу и поднял шпагу. Когда он ее опустит, раздастся залп". В Олларии Алва берет Ричарда с собой и показывает ему как усмиряют беспорядки. Алва все время Ричарда учит - тем вещам, что ему понадобятся в жизни в силу его положения (и правильным вещам). "– Спокойнее, юноша, – Алва ловко засунул пистолеты за пояс, – запомните на будущее – мародеров следует вешать на месте, если вы, разумеется, не желаете командовать шайкой грабителей. Сначала – мародеры, потом – все остальные, даже шпионы". Развращающее влияние (Оскар Феншо) Алва устраняет. А вот общение с Савиньяком например поощряет. Алва приглашает Ричарда посидеть с ним и Эмилем Савиньяком. "– Папаша Эркюль, – Алва протянул трактирщику золотой и мимоходом обнял стоявшую у входа хорошенькую девушку в белом переднике, – согрейте-ка нам с генералом Савиньяком вина. Ричард, устройте лошадей и присоединяйтесь" И они прекрасно проводят время, рассказывая истории о жутком Лаике, делая страшное смешным и словно стирая ластиком травмирующие воспоминания. По крайней мере, Ричард чувствует это именно так. "Но Ричард повестью о Сузе-Музе заткнул своих именитых собеседников за пояс. Лаик больше не казалась юноше ненавистной и враждебной – страхи и обиды забылись, зато смешное и веселое стало еще смешнее и веселее". И затем Алва позволяет Ричарду участвовать вместе с ним в попойке с Савиньяками. "Ричард вообще боялся, что его выставят, но маршал и два генерала пили вино и перебирали события последних дней, не замечая примостившегося в уголке оруженосца" Алва включает Ричарда в свою жизнь (во многом потому что хочет этого, но и чтобы социализировать Ричарда). Он заботится о том, чтобы Ричард как и другие офицеры, получил официальное признание своих воинских достижений - орден Талигойской Розы. Он буквально стирает ореол "позорный сын мятежника" с Ричарда. "– Отдельно мне хотелось бы назвать герцога Окделла, сбившего из пушки вражеское знамя. Насколько мне известно, за подобные заслуги во время Двадцатилетней войны представляли к ордену Талигойской Розы". Ричард следует за Алвой в кортеже победителей, познавая этот вкус, когда тебя чествуют другие. Те, кто раньше смотрел на тебя косо или с презрением. "Почести пьянили не хуже старого кэналлийского. Дик спрыгнул с Соны, даже не взглянув, что сталось с его любимицей, и передал знамя подбежавшему гвардейскому офицеру. Рокэ ничего не сказал оруженосцу насчет церемонии, но Окделл решил не отставать от эра". Алва Ричарда просто любит. И в этой его любви (как бы он не пытался держать дистанцию) есть все: и забота, и нежность, и романтика, и поклонение, и любование, и конфликты, и желание прикасаться.....в общем все. Это очень красиво. Пусть многие вещи между ними не проговорены, но это не значит, что они оба это не чувствуют. У них есть моменты удивительного единения - без слов. Вот Рокэ поет, а Ричард слушает. "Рокэ Алва пил и пел, Ричард Окделл пил и слушал". Вот Рокэ и Ричард сидят рядышком в лучах заката. "— Что с вами, юноша? — Полусонные глаза скользнули по лицу Дика. — Такая жара, а вы бродите целый день по солнцепеку, словно поэт какой-то. Признавайтесь, с чего. Муки любви, нечистая совесть или мысли о бренности всего сущего? Дик, как всегда, растерялся, но Рокэ, не дожидаясь ответа, прикрыл глаза и закинул голову, подставляя лицо уходящему солнцу. Вечер выдался дивный. Жара медленно спадала, выгоревшее небо наливалось глубокой синевой, в засыхающей траве стрекотали кузнечики. Обилие нагрянувших в их степи людей и лошадей маленьких скрипачей не заботило, хотя и несло неловким и незадачливым гибель под копытами и колесами. В Надоре кузнечики были помельче и другого цвета — серые и ярко-зеленые… Сейчас в Надоре собирают яблоки и объявляют о грядущих осенью свадьбах. .. — Монсеньор, дозвольте доложить. — Дик вздрогнул и открыл глаза. Сумерки совсем сгустились, но Клауса юноша узнал сразу. — Все, жабу их соловей! Можно ехать. — Жан там? — В голосе Ворона не осталось и следа лени". Вот они совершают прогулку под Звездами. "Рокэ ловко вскочил с земли и подхватил лежащий рядом плащ. — Идемте, юноша, нам предстоит прогулка под звездами". "Дик не представлял, как здесь ищут дорогу, разве что по звездам, но таможенник уверенно вел отряд, даже не думая смотреть на небо. Впереди бежал Лово, затем ехали они с Рокэ". "Сона продолжала идти рядом с Моро, светило солнце, впереди по желтеющей траве скользили, постепенно укорачиваясь, тени двух всадников". Вот они снова рядом....и как это красиво. "Моро и Сона шли голова в голову, топча подмерзшие травы. Рокэ сначала молчал, а потом вполголоса запел о море. Кэналлийский напев странным образом сочетался с лошадиной рысью, хрустом ломающихся стеблей, круженьем редких маленьких снежинок". А вот они вдвоем ужинают при свечах. И говорят о любви. "Папаша Эркюль притащил гору холодного мяса, сыр, хлеб и два кувшина кэналлийского, подхватил очередной тал и ушел, с обожанием глядя на Проэмперадора. Рокэ усмехнулся, плеснул себевина, но пить не стал, а присоединился к жевавшему оленину Дику. Они ужинали молча, потом так же молча выпили". А Алва позволяет себе немного признаний. Я хочу, чтобы у тебя остались обо мне хорошие воспоминания. "– У тебя еще будут сражения, за которые тебе никто не скажет спасибо, – Алва улыбнулся, но как-то невесело, – и тогда ты вспомнишь Дараму и свою первую награду. И станет чуточку легче". Я бы хотел бы поступить как мой предок Рамиро, но думаю, что нам не суждено это узнать. Но я бы хотел... "Повелитель Ветров по любви женился на безродной сироте. Возможно, это был единственный мудрый поступок в его жизни, а может, и нет. Этого нам никогда не узнать. Никогда…" А вот они вместе покидают трактир. "Слова Савиньяка вылетели у юноши из головы, едва он занял свое законное место рядом с Проэмперадором Варасты. Рокэ дружелюбно кивнул оруженосцу, он казался вполне довольным, а Моро просто выказывает норов. Мориск не любит, когда рядом незнакомые кони, а всадник тут ни при чем. Распахнулись ворота, и блистательная кавалькада потянулась по радостно вопящей улице. Заворачивая за угол, Ричард бросил прощальный взгляд на «Талигойскую звезду». Юная Октавия задумчиво смотрела вдаль, она ждала свою любовь и надеялась на счастье, а Ричард Окделл на него не надеялся, потому что был счастлив здесь и сейчас". А вот Алва буквально обозначает, что они с Ричардом вместе - у нас дома. "– Они забрались в ваш дом, когда вас не было, – настаивал лигист. – Это было бы досадно – не терплю незваных гостей, – доверительно сообщил Алва и принялся перезаряжать пистолет. – Ричард, есть у нас в доме еретики? – Нет, монсеньор, – голос юноши не дрогнул. – А отравители? – Нет, монсеньор. – Вот видите, – пожал плечами Рокэ, – еретиков и отравителей у нас нет. ... Первый маршал Талига как ни в чем не бывало спрыгнул с коня: – Идемте в дом, юноша". А вот снова сидят вдвоем и завтракают. "– В таком случае позвольте вас покинуть. Ричард, вы тоже голодаете в память невинно и винно убиенных? Говорить «да» и «нет» было равно глупым, и Дикон поплелся за своим эром, не решаясь поднять глаза. Ворон тоже молчал, понять, что было у него на уме, мог разве что Леворукий. – Эр Рокэ… Алва, продолжая задумчиво жевать, соизволил посмотреть на оруженосца" Эти моменты пронизывают повествования, создавая каркас истории. И знаете, это история любви. Пусть и оставшаяся официально незаконченной. Фанфики Камши я не считаю, это совсем другое. Так вот, возвращаясь к Ричарду и его "выпускному экзамену" - Ричард сделал свой выбор. Он выбрал жизнь. Он сверг родительские авторитеты. Штанцлеру там ловить нечего. За год рядом с Алвой, в нетоксичном любящем окружении, Ричард стал сильнее и спокойнее. И однозначно счастливее. "Юная Октавия задумчиво смотрела вдаль, она ждала свою любовь и надеялась на счастье, а Ричард Окделл на него не надеялся, потому что был счастлив здесь и сейчас". Я полагаю, что еще два года рядом с Алвой вообще помогли бы ему превратиться в уверенного в себе и знающего, рядом с кем лежит его путь, молодого мужчину. Алве нужно премию выдать за Отличное воспитание юношества))).