Мистические опыты и сны Ричарда Окделла.

Мне стало интересно проанализировать сны и мистические опыты, которые переживает Ричард Окделл в рамках 5 хороших частей текста. Что они могут нам рассказать о Ричарде и о первоначальном замысле истории? Всего таких моментов в хорошем текст одиннадцать.

-1-

Ричарду снится сон о том, как все ушли на войну (и погибли/потерпели поражение), а Ричард остался дома (в безопасном месте). Мне кажется, символически, этот сон можно вполне истолковать так: Ричард, ты дома. Здесь для тебя безопасно. "Во двор замка въехал Оливер Рокслей на покрытом пеной коне, звеня шпорами, поднялся к отцу, и почти сразу же оруженосцы поскакали к вассалам Окделлов. К следующему утру подошел первый отряд, его привел барон Глан, маленький и толстенький, как садовая соня. Дик бродил по заполненным бренчащими оружием воинами галереям, чувствуя себя незначительней любого оруженосца. Все уходили на долгожданную войну, а ему, наследнику рода Окделлов, было велено сидеть с матерью и сестрами. Эйвон ему сочувствовал, может быть, потому, что тоже оставался. Больная спина мешала рыцарю исполнить мечту всей его жизни — обнажить меч за Талигойю и Короля Ракана. Где-то громко и капризно заржала лошадь, и Надор исчез — Ричард Окделл был в Олларии, в доме Рокэ Алвы. Говорят, первый увиденный на новом месте сон оказывается пророческим, но к чему снится то, что уже случилось?" Мне кажется, тут важно не то, что Ричарду приснилось то, что уже случилось, а то, что ему приснилось, что он дома. В общем, в свете арки развития Ричарда в хорошей истории, это показательно. "– Да, конечно, – лицо Наля выражало полнейшую растерянность, – но что мы можем? Ты поживешь у меня? – Нет, я еду домой, – бездумно ответил Дик и по лицу кузена сообразил, что ляпнул что-то не то. – То есть, – уточнил Реджинальд, – к Рокэ Алве? – Да". Мне очень понравилось выражение "садовая соня". Я сразу подумала, что что-то в вайбе текста изменилось. Вера Викторовна Камша так мило и изящно писать не в состоянии. И кстати чувства Ричарда из сна тоже, во многом, пророческие - "чувствуя себя незначительней любого оруженосца". В ближайшие месяцы Дикон частенько будет переживать ощущение, что "я совсем-совсем не нужен эру Рокэ". "Вороной Моро не обращал ни малейшего внимания на Баловника, а Рокэ на Дикона....Ричард откровенно побаивался своего эра, хотя тот обращал на оруженосца куда меньше внимания, чем на своего коня. Это пренебрежение было еще хуже злой иронии, с которой Ворон держался с теми, с кем вообще изволил говорить. Ричард Окделл в их число не входил". Это лишь один из примеров. Вот это внутреннее бу-бу-бу будет у Ричарда на разные лады повторяться регулярно. И это и правда, и неправда. Это правда в том смысле, что это то, что чувствует Ричард. А значит, читатель может задать себе вопрос - а что собственно происходит? Почему он переживает такие чувства? Почему Ричард обижается на Алву за невнимание? Мы обижаемся на близких нам людей или, по меньшей мере, людей, от которых ждем или желаем той или иной реакции. Значит, Ричард хочет больше внимания от Рокэ Алвы? Ему не хватает его? Значит ему нравится общество Алвы? То есть, на самом деле, Рокэ Алва ему нравится и Ричарда тянет к этому человеку. Ммм, как интересно. Дикон чувствует, что им пренебрегает и хотел бы даже злой иронии, которой удостаиваются другие. Ничего себе какие сильные чувства у мальчика! Очень похоже на влюбленность. Отчаянную влюбленность. Вдумайтесь - если вам хочется от человека ну хотя бы его злой иронии, но только не равнодушия - что это значит? И одновременно все эти бу-бу-бу - неправда. Такой вывод может сделать внимательный читатель, сопоставив факты и подумав. В тексте Хорошего Автора в лоб ничего не сообщается (по крайней мере, обычно используется другой способ донесения информации: ключи разбросаны по тексту, собери их сам, подумай и приди к своим выводам). В тексте есть большое количество указаний на то, что Рокэ постоянно наблюдает за своим оруженосцем (а какие-то его люди и следят за всеми его перемещениями) и читает его как "открытую книгу". И вообще Рокэ относится к Ричарду совсем не так, как должен был бы, если бы их отношения монсеньор-оруженосец были чисто формальными (неустанная слежка, отыгрыш кольца, куртизанка, песни и откровения - выходят за рамки формальных отношений). Не говоря уже о том, что только за Олларианский период Алва умудряется 4 раза спасти Ричарду жизнь. Сделать такое он мог только, если все время обращает внимание на Дикона. Во сне упоминается как образ Эйвон Ларак и его якобы мечта всей жизни - умереть за Талигойю. "Больная спина мешала рыцарю исполнить мечту всей его жизни — обнажить меч за Талигойю и Короля Ракана". Честно говоря, составив свое впечатление об этом персонаже по следующим частям текста, мне трудно поверить, что у меланхоличного спокойного Эйвона могла быть такая агрессивная мечта. Возможно, Ричард просто так думал, потому что ему с детства внушалось, что это и есть самая желанная цель любого Человека Чести. В этой связи интересно посмотреть, о чем к концу своей арки мечтает Ричард Окделл. Определенно не о том, чтобы сдохнуть во цвете лет за замшелые идеалы (или вообще идеалы). У Ричарда новая мечта: "Нынешний герцог Окделл не хочет сидеть в медвежьем углу и оплакивать то не знаю что. Он будет воевать, любить, пить вино, драться на шпагах, ездить на хороших лошадях. Он хочет жить, и он будет жить". "Ричард Окделл еще выше поднял врученный ему по приказу генерала-церемониймейстера штандарт Проэмперадора. Сын Эгмонта Окделла отнюдь не чувствовал себя униженным – наоборот! Они выиграли войну, сражаясь под этим знаменем, а человек, которому оно принадлежало, был лучшим полководцем Талига и всех Золотых земель". "В молодом короле не будет низкой крови, а значит, реставрация Раканов не так уж и нужна. Дик знал, что никогда не женится – или нет, женится, но только чтоб исполнить свой долг перед Домом Скал, а сам посвятит себя служению королеве и молодому королю. Он старше наследника на двенадцать лет, и ему посчастливилось воевать под началом Рокэ Алвы". У Ричарда появится новая мечта: жить как его эр (воевать, любить, пить вино, драться на шпагах, ездить на хороших лошадях), служа своему эру (лучшему полководцу Талига и Золотых Земель) всю свою жизнь; и пофик на Талигойю. И вот это и есть правда об этом герое. А антимир Камши - всего лишь антимир (и всего лишь фанфик). Кстати, говоря об убогих. Открыла свою книгу (издание 2014), которую я когда-то сдуру купила, не зная ничего о ретконах. Тогда мне ОЭ не пошли и книга провалялась на полке 11 лет, дожидаясь 2025 года, когда мне вдруг стало интересно. Добрые люди посоветовали мне читать первоначальные издания 2004 года и даже поделились книгами в эл. виде (спасибо им большое!). Безусловно, первое издание и есть для меня канон. О ретконах Камши (тупых и бессмысленных) была наслышана. Но когда открыла книгу и увидела их, была так зла, что буквально швырнула ее на пол как какую-то мерзость. Первоначально была мысль сжечь ее на заднем дворе. Потом я поостыла и решила, что попробую исправить ту мерзость, что Камша напихала в ретконы. Открыв книгу на 194 странице - как раз та 2 часть, где начинается текст Хорошего Автора и я увидела, что эта неумная грамофоманка - ВВК - даже в начало текста полезла. Ну, вот зачем портить красивую вещь? Дописывала бы свои фанфики бесконечные (всякие Пики беды, изломы, рассветы, закаты и иже с ними). Камша - не просто бездарная графоманка, она еще и вредительница. Вот в тексте Хорошего Автора такое хорошее спокойное предложение: "Во двор замка въехал Оливер Рокслей на покрытом пеной коне, звеня шпорами, поднялся к отцу, и почти сразу же оруженосцы поскакали к вассалам Окделлов. Камша заменяет эту фразу на свое уродище: "Во двор замка ворвался Оливер Рокслей на покрытом пеной коне, поднялся, звеня шпорами, к отцу, и тотчас же порученцы понеслись к вассалам Окделлов". Чувствуете камше_вайб? Не вьехал, а ворвался, не поскакали, а понеслись (видимо как несется одна субстанция по канализационным трубам). Не почти сразу (что логично, потому что, наверное, на принятие решения нужно время), а тотчас же. А если прочитать оба предложения вслух, то первое словно песня, благозвучно льется, а при прочтении второго повествование стопорится и спотыкается, благозвучность и легкость исчезает. У Камши отсутствует языковое чутье. Она просто ужасна. Зла не хватает на эту женщину. Надеюсь, за все те мерзости, которые она совершила в жизни, ей прилетит с лихвой. Попрошу об этом у Санты в этом году))

-2-

Второй сон (вернее даже два) Ричард видит после совместного распития кэнналийского с Рокэ Алвой (после того как Ричард вернулся от Марианны). Первая часть сна это кошмар. Допивая вино, Дикон видел чеканный профиль своего эра, больше, чем когда бы то ни было, напоминавшего Чужого. Юноша был слишком пьян, чтобы злиться, какое-то время он еще понимал, где и с кем находится, потом человек с гитарой исчез, уступив место странным светящимся переходам, в которых бродила отвратительная и равнодушная смерть. Дикон бежал, шел, полз, слыша позади ритмичный стук. Его кто-то звал — он не мог понять, кто. Тело было неловким и неподъемным, каждое движение давалось с трудом, потом сзади раздался крик ужаса, перешедший в стон и какой-то жуткий хруст. Дикон обернулся и не увидел ничего — позади оказалась стена. Он знал, что спасен, но вместо радости испытывал жгучий стыд, словно совершил что-то бесчестное". Мне этот сон напоминает кошмар, который привиделся в Агарисе Роберу Эпинэ. «Иноходец предпочел бы умереть, но не дотрагиваться до грязноватой плиты, а вот стены были не прочь дотронуться до него. Робер чувствовал, что они сближаются. Медленно, по волоску, но сближаются. Эпинэ схватился за ножны – они оказались пустыми. Он не сможет умереть от чистой стали, его сплющат каменные ладони. Теперь талигоец бежал, бежал, стараясь не думать о пегой кобыле, которая по-прежнему находилась сбоку. Он бежал и стоял на месте, а может, это стены бежали вместе с ними, не забывая сближаться. Когда Робер в первый раз невольно коснулся чего-то холодного и шершавого, он заорал, заорал изо всех сил, как кричат в застенках. застенках, а потом его руку сжала чья-то рука, горячая и сильная. – Не самое приятное место для прогулок, маркиз, я едва вас отыскал. – Рокэ! – Воистину". Когда Рокэ рассказывал про свои кошмары (которые и привели его в Олларию так вовремя, чтобы спасти Ричарда от фанатиков) там тоже фигурировала стена. "– Видите ли, юноша, – Рокэ вел себя так, словно толпа фанатиков у ворот была в порядке вещей, вернее, так, словно этой толпы просто не было, – мне стали сниться весьма странные сны. Некоторые, вероятно, охарактеризовали бы их как кошмары. Представьте себе, я проламывался через какую-то стену, в которой самым мерзким было то, что ее не было вовсе. Мне за какими-то кошками понадобилось разыскать моих вассалов, но вместо них я почему-то нарвался на вашего друга Эпинэ. Ерунда, конечно, но когда он приснился еще раз, я решил вернуться…" Похожий сон Ричард видит и накануне Октавианской ночи. И это третий мистический опыт.

-3-

"После возвращения Алвы от Дика ничего не зависело. Все будет так, как решит эр. Ричард тихонько сел в кресло, не столько опасаясь прервать молитву, сколько не зная, что говорить, когда на него обратят внимание. Он не думал, что уснет, но уснул – бессонная ночь взяла свое, обернувшись уже знакомым кошмаром. Дик вновь бежал по каким-то переходам, слыша сзади клацанье, шуршание, топот, визг. Сердце бешено колотилось, легким не хватало воздуха, а погоня приближалась. Сквозь шум погони проступали другие звуки – пение, смех, шум воды и голос камней. Это не было смертью, как казалось сначала, по крайней мере, не было смертью для него, но если волна его настигнет, он сольется с ней, станет ее частью и помчится вперед, сметая все на своем пути, убивая, калеча, насыщаясь чужими смертями и чужим страхом. Ричард из последних сил припустил вперед, налетел на какую-то лестницу, бросился вверх и выскочил на залитую кровавым светом площадку. Он стоял на вершине одинокой башни, над которой кружили хищные птицы. Одна, черная и злая, опустилась на изъеденный временем каменный зубец и голосом Рокэ отчетливо произнесла: – На меня лучше не рассчитывать! Башня исчезла, багровые сумерки остались". Вообще все это интересное. Такое ощущение, что эориям (Алве и Повелителям) снятся кошмары с одинаковыми элементами. И Робер, и Ричард попадают в какое-то жуткое окружение, которое их пугает и доводить до бега и паники. В первом кошмаре Ричарда фигурирует стена, в кошмаре Робера и Рокэ она тоже фигурирует. Причем Рокэ выступает (что не удивительно) спасителем Робера. Во втором кошмаре Ричарда тоже присутствует жуткая обстановка, которая заставляет Дикона в панике бежать вперед, но потом появляется образ башни! И Рокэ. Как только Ричард выскакивает на вершину Башни и видит Ворона, кошмар заканчивается. И еще Дикон слышит голос скал и переживает ощущения слияния с камнями из горного селя. Интересно, что когда Ричард ускакал в степь он видел Башню словно бы находясь снаружи ее. А когда ему приснился кошмар в кабинете Алвы в Октавианскую ночь, он выскакивает на самую вершину Башни словно бы изнутри нее". Вспомним и тот мистический опыт столкновения с Башней (ее миражом), который Ричард пережил наяву, когда в расстроенных чувствах ускакал от злого Рокэ)) в варастийскую степь.

-4-

"Старинная башня рвалась к раскаленному вечернему небу. Кто и когда поставил ее здесь, посредине плоской, открытой всем ветрам степи, Ричард не знал, но она возникла на его пути, темная и таинственная, как наползающая ночь. Юноша с некоторой оторопью разглядывал мощные стены, опоясывающие верхнюю площадку зубцы, на которых, казалось, покоился кроваво-красный солнечный шар, кружащихся над бойницами ширококрылых птиц. .... Может, все-таки доехать до башни? Вдруг там кто-нибудь да есть, на развалины она не похожа, все зубцы на месте и целы. Юноша тронул поводья, и в тот же миг черная колонна на багровом бархате задрожала и исчезла, Дик открыл и закрыл глаза, не понимая, когда он лишился рассудка — сейчас или полчаса назад, а потом навалился страх. Охвативший полнеба пожар напоминал о Закатном Пламени, поджидающем грешных и неправедных. В детстве Дик боялся смотреть в окна, выходящие на запад, ведь оттуда, из-за огненной грани в Кэртиану пробирались чудовища. Кормилица говорила, что по вечерам нельзя верить никому — мирный путник мог оказаться перевертышем, принявшим облик знакомого человека, кошка или кот — рыцарем-оборотнем или преступной красавицей, убившей собственного мужа. Полузабытые надорские страхи оживали, как оживают по весне змеи и жабы. Когда-то слышанные истории казались достоверными, а в темнеющей степи таился кто-то ужасный и всесильный. Чужой помогает своим избранникам. Если человек преступает грань, отделяющую малое зло от великого, он после смерти избегает Первого Суда. Закатные твари бродят по земле, меняя обличия. Они боятся лишь эсператистской молитвы, но Франциск Оллар разрушил аббатства, изгнал монахов и священников, запретил носить Эсперы… Дик был тайно посвящен в эсператизм, но его Звезда осталась в Надоре, а слова молитвы, как назло, вылетели из головы. Юноша помнил лишь самое начало: «Создателю Всего Сущего, в смирении и трепете ожидаем тя…» Дальше в памяти был провал, а искаженные или неправильно произнесенные слова «Создателю» привлекают слуг Леворукого, как пролитая кровь привлекает хищных рыб южных морей. Дик застыл в седле, боясь не то что шевелиться, но даже дышать. По спине тек холодный пот, сердце бешено колотилось, а глаза не могли оторваться от кровавой полосы, в которую превратился горизонт". Эти самые Башни мы встретим потом и в мистическом видении Робера, который проводили гоганы. "Робер ни о чем не думал, захваченный небывалым поединком. Конь кружился, подскакивал на всех четырех ногах, взлетал на дыбы, по-кошачьи бросался вбок и, наконец, убедившись в невозможности сбросить наездника, рванулся к возникшей из ниоткуда башне, на вершине которой лежал красный солнечный шар. В лицо ударил горячий ветер, время, словно его кто-то пришпорил, очнулось и понеслось вместе с конем. .... В башне его ждали, на него надеялись, его место было там, но как же далеко эта башня и красное солнце над ней! Конь несся все быстрее, и все нестерпимей становилась боль, которую Эпинэ в начале поединка почти перестал замечать. Лиловая молния ударила возле самых ног скакуна, тот прянул в сторону, и Робер, не удержавшись, перелетел через конскую голову, не отрывая взгляда от алого солнца над черной площадкой. Солнца или сердца… Огромное сердце, подвешенное на четырех цепях и вопреки всему живое, бьющееся, трепетное. Сердце, в которое вонзили кинжал, алая кровь стекает в белую раковину, становясь черной, белые снежинки кружат в бархатной тьме. Нет, это ветер поднял черный пепел и понес над сверкающей золотой равниной". И чтобы это все значило? Мне кажется, это все следы мистической линии истории, которую Камша (в своем фанфике) слила, но которая присутствует в оригинальном тексте. Повелители чувствуют влияние Излома и мистика стучится в их жизнь в виде снов, видений и других опытов. Они видят будущее - то, что им еще предстоит совершить и через что предстоит пройти. Башни - это вероятно некие порталы или места сборки. Сердце - это Алва, Ракан, Один, который собирает Повелителей в каком-то месте, чтобы совершить что-то великое (по меньшей мере, спасти мир). Алва интересовался этими мистическими вопросами и ездил в Гальтару и даже выучил гольтарский алфавит. И он подтвердил, что видел такую Башню в Гальтаре. Когда Ричард возвращается с помощью Коннера в ставку Первого Маршала, у Рокэ и его офицеров происходит интересное обсуждение этих вопросов. Что еще интересного можно узнать из этого обсуждения? "— Ну… — Дик немного замялся, опасаясь подвоха, но, похоже, Алву и впрямь неизвестная башня занимала сильней, чем выходка оруженосца. — Я не очень хорошо рассмотрел. Темнело уже, небо красным было, на нем словно бы черный столб, над ним — солнце, такое, что смотреть можно. И еще птицы кружили, а потом солнце зашло, и все исчезло…" БОНИФАЦИЙ: "— Молва людская носит слухи, как ветер пыль, — негромко сказал Бонифаций. — Сам я этой башни не видел, но что-то наверняка есть. Видят ее часто и в разных местах, но рассказывают одинаково. Появляется в степи эдакий, прости Создатель, черный столб, а на верхушке то — солнце, то — луна, то — звезда, и всякий раз словно бы в крови. — «Воистину человек глубже омута речного, и никому не ведомо, что скрывают сии глубины», — изрек Бонифаций, созерцая пустой кубок. ДЬЕГАРРОН — В пустынях и степях, — негромко сказал Дьегаррон, — часто возникают миражи. Я, когда был в Багряных землях, сам видел призрачный город, а варастийские степи не так уж сильно отличаются от морискийских. С другой стороны… ВЕЙЗЕЛЬ — Легенда об исчезающей башне могла попасть в Варасту из Придды или Эпинэ, — внес свою лепту Вейзель. — Здесь много потомков переселенцев из центральных графств, они привезли с собой не только имена, но и сказки. РОКЭ — Ну отчего ж сказки? — заметил Рокэ Алва, разливая касеру. — Такая башня и в самом деле существует, но ведет себя смирно, в чем я и убедился, когда ездил в Гальтару. — Мне было скучно, — чуть ли не извиняющимся тоном объяснил Алва, — война закончилась, делать было нечего. Думаю, мне попалась та же книга, что и вам, Эмиль. Жуткое старье, но, как ни странно, древний бездельник почти не наврал. — Это как же? — Шеманталь не мог скрыть удивления. — Стало быть, вы эту проклятую штуковину видели? — И даже трогал. — Рокэ снял одно из своих многочисленных колец и принялся рассматривать камень. — Ничего особенного. Камень как камень. — А чего она тогда гуляет? — с подозрением спросил адуан. — И чего у нас делает? Где Гальтара, а где — мы… — То, что видят в Варасте, Эпинэ и Придде, — Рокэ вновь надел кольцо на палец, — скорее всего миражи, вроде тех, о которых говорил генерал Вейзель. Сьентифики объясняют сей феномен тем, что мировой эфир обладает способностью запоминать тела, которые длительное время обтекает. Сам предмет может исчезнуть, но память о нем остается, и когда возникают благоприятные условия, чаще всего это бывает в вечерние и утренние часы, мы видим отблески того, что некогда существовало. Эфир текуч, поэтому видения возникают то здесь, то там, но всегда в относительной близости от места, где некогда находились реальные предметы. САВИНЬЯК — Я тоже припоминаю, — Савиньяк передал стакан Вейзелю, — мне приходилось читать и про Кольца Гальтары, и про башню Беньяска, но желания посетить те благословенные края у меня не возникло. — В книге написано, — вспомнил Савиньяк, — что сначала башен было четыре, по одной в каждой из земель Золотой Империи. Затем три из них куда-то делись, а одна уцелела. Итак, люди в Кэртиане бывает видят эти Башни, причем в разных местах, но выглядят они всегда примерно одинаково: черный столб. Алва видел (и даже трогал) такую Башню в Гальтаре, причем сначала он прочел об этом в какой-то древней книге. Роке предполагает, что когда-то в Варасте, Эпине и Придде существовали реальные Башни, а теперь там видят миражи рядом с теми местами, где когда-то столи реальные Башни. Интересно, что Эпине - Повелители Молний, Придда - Повелители Волн, Вараста - Повелители Ветров; по идее в Надоре тоже должна были видеть такую Башню. А в Гальтаре наверное до сих пор стоит реальная и главная Башня. Та, которую Алва трогал руками (башня Беньяска). А вот в других трех местах возникают миражи. В Надоре тоже должна быть такая Башня по идее? В замке Ричарда есть Гербовая Башня. Но возможно там тоже что-то такое есть. А может быть Башня как Скала потому и отсутствует в Надоре, потому что Скала и есть скала....Все Башни и так связаны с Повелителями Скал - может так? Потому что Савиньяк говорит, что Башни были реальны и их было Четыре, а потом три куда-то делись (в Варасте, Эпинэ и Придде), а одна (Гальтарская) осталась. Кстати, вероятно Башня явилась Дику, чтобы он не наделал глупостей и не расстался с Алвой. Им нельзя расставаться. Про Башню есть еще кусочек в 3 части второй книги, которая, как я считаю, уже фанфик Камши. И я не хочу ее брать в анализ. Мне даже читать этот текст трудно - он сбивчивый и истеричный. В Эпилоге тоже очень путанно идет речь о Башне и Сердце и всадниках, но как по мне текст, уже устойчиво попахивает шизой, поэтому его я тоже не желаю анализировать. К слову о Башне Ричарду перед подъемом на скалу для штурма Барсова Ущелья снится сон, в котором упоминается Гербовая Башня Надорского Замка.

-5-

Очень интересный сон. Я думаю, что Ричард видел Алву (отец, одетый в цвета Катарины Ариго, трансформируется в Ворона) и себя (мать, потом бакранская девушка, потом Айрис) как возлюбленных. Он ведь явно видит пару. Причем с Алвой что-то случается. Ведь кровь его. Тем более Алва говорит девушке, что обнимает слова, что он говорил Ричарду: "Юноша, вам никогда не будет везти в игре". Так что это не мать, не Айрис, не бакранка, это сам Ричард. У него кровь на шее. И эта кровь не его, а Ворона. А Ворона он видит одетым в цвета Ариго, то есть алые. КРАСНОЕ НА КРАСНОМ - вот и название. Алая кровь Алвы на алом одеянии. Ричард понимает, что Алва ранен, просто этого не видно. Возможно потому что Ричард сам одел его в цвета Катарины Ариго. А затем Ричард видит как Алва держит его на руках и сам Ричард мертв. Да уж, забавный сон. Алва ранен, но это не видно, из-за масок, которые он носит или в которое его облачает Ричард и Ричард тоже ранен (или сражен). Чем-то мне это напоминает двух птиц, ворона и орлана, слившихся в смертельном объятии. "Сны Дику снились, правда, понять, дурные или нет, юноша не мог. Он видел то закатную башню и кружащихся над ней птиц, то галереи и переходы Лаик, то смеющуюся Катари, которая, едва он ее касался, в кого-то превращалась или исчезала, а в ночь перед штурмом Ричард оказался в Надорском замке. Над двором, чуть ли не задевая булыжники, летали белые северные ласточки, окно в Гербовой башне было распахнуто, и в нем отец, одетый в цвета Катарины Ариго, обнимал мать. Ричард никогда не видел родителей такими, ему было стыдно подглядывать, но он не удержался, подобрался ближе и понял, что обознался — перед ним были Рокэ и бакранская девушка, на шее которой горел алый камень. Точно такой, как тот, что Ворон подарил Катари. — Вам, юноша, никогда не будет везти в игре, — маршал улыбался, а в глазах девушки стояли слезы. Ричард присмотрелся — драгоценный камень на белой шее оказался кровью. Не ее — Ворона, просто кровь на алом одеянии была незаметна. Бакранка вздрогнула и стала медленно оседать, Рокэ ее подхватил, руки Проэмперадора заливала кровь, но издали казалось, что на нем красные перчатки. Ричард перевел взгляд на лицо женщины — это была Айрис, и это все- таки был отец! Герцог Эгмонт держал на руках мертвую дочь, улыбаясь улыбкой Рокэ Алвы, и глаза у него стали синими. Он все еще улыбался, когда Ричарда разбудил утренний лагерный шум". Снова сон с участием Башни мы встречаем, когда Дикон засыпает в доме Алвы, когда уже принял под свой кров Оноре с братьями.

-6-

Возможно этот сон был очередным предупреждением об опасности? Еще не известно какие сны Алве снились. Дикон засыпает и даже не понял, что уже уснул, хотя ему уже снится сон, в котором он попадает в некое пространство (он считает, что это часовня Алвы). Ричард видит золотоволосого и зеленоглазого мужчину с кошками (Леворукий?), который улыбается как Алва. Может это и есть Алва в обличье Леворукого? Потому что Ричард снова оказывается на равнине, где стоит Башня в лучах закатного Солнца. "Дик лежал, смотрел в окно, пытался думать, но мысли прыгали, как варастийские тушканы. Спать не хотелось, хоть тресни. Уж лучше вернуться в библиотеку и закончить разбор сражения. Юноша встал, зажег свечу, опоясался кинжалом и вышел из комнаты. В доме было тихо, все или спали, или затаились. Оноре наверняка молится, надо подняться, посмотреть, что там с домовой церковью. Может, она вовсе и не заперта. Хуан поддерживал в доме образцовый порядок, медные ручки горели огнем, а на лестнице и перилах не было ни пылинки. Дик задумчиво нажал на костяной шар, покоящийся на цветочном стебле. Раздался мелодичный щелчок, и узкая дверца распахнулась – ее никто и не думал запирать. Ричард перешагнул порог и высоко поднял свечу. Какое счастье, что он не привел сюда епископа! Герцоги Алва поклонялись не Создателю, а Леворукому! Юноша с ужасом и любопытством уставился на центральную икону храма. Золотоволосый, чем-то напоминающий леопарда красавец стоял у распахнутых врат. Левая рука покоилась на украшенной самоцветами рукояти меча, а на плече Чужого выгибала спину трехцветная кошка. Еще несколько кошек и котов окружали своего повелителя, за спиной которого расстилалась охваченная закатом степь со знакомой черной башней на горизонте. Ричард не понял, когда до него дошло, что перед ним не фреска. Юноша видел, как блестят кошачьи глаза, и слышал издаваемое тварями урчание. Сам Зеленоглазый молчал, насмешливо и высокомерно скривив губы, Дик прекрасно знал эту улыбку – улыбку Ворона. Чужой и Рокэ разнились, как день и ночь, и вместе с тем были похожи, как могут быть схожи лишь родные братья. Но у Рокэ нет никого – ни брата, ни сестры. Он один… Один, как… Чужой! Взгляд Леворукого завораживал, но юноша помнил, что он в Олларии, в доме своего эра. Только откуда здесь покрытая сухой травой равнина и алый шар, зависший над вершиной башни, той самой, что он видел в Варасте! Сейчас ночь, а не вечер, здесь не может, не должно быть никакого солнца! Дор Рикардо!.. Дор Рикардо… Проснитесь!" Теперь поговорим и о паре эротических снов Дика.

-7-

Интересно, что первый кошмарный сон Дикона (который ему приснился после посиделок с Алвой) сменяется вдруг эротической грезой. В тексте есть еще одна эротическая греза Ричарда (во время ночевки в бакранской деревне). Как по мне интерпретация этих снов проста: в обеих эротических снах Ричард видит Рокэ Алву, к которому испытывает влечение. Комбинация первого кошмара (где Дик бежит и потом оказывается за стеной и испытывает стыд) и эротической фантазии интересна. Сначала Ричард находится в каком-то страшном месте, оказывается спасен, оказавшись за стеной и испытывает стыд. И все плохо, пока....не начинается эротический сон. "Дикон обернулся и не увидел ничего — позади оказалась стена. Он знал, что спасен, но вместо радости испытывал жгучий стыд, словно совершил что-то бесчестное. Все было плохо, пока не появилась Катари. Королева ласково улыбалась, и на ней отчего-то было то самое оранжевое платье, в котором была в приснопамятный вечер Марианна, а на руке горел бриллиант Килеанов. — Если знаешь, что утром будет плохо, возьми все от ночи, —засмеялась Катарина, расшнуровывая корсаж, Дикон бросился к ней, топча рассыпанные по ковру гиацинты". Конечно, Ричард видит Катари, но по заместительную функцию Катари я писала уже много (я читаю это так: когда Ричард думает- я люблю Катари это значит он думает - я люблю Рокэ) и кроме того к настоящей Катари я у Ричарда не вижу ни малейших эротических или сексуальных склонностей. Кроме того, образ Катари вдруг дополняется платьем Марианны и бриллиантом Килеанов. Это символически отбрасывает нас к тому, с кем был Ричард, когда оказался в салоне Марианны во время отыгрывания кольца. Это указание на Алву, а затем мы конкретно видим, как якобы Катари говорит то, что совсем недавно сказал Алва. Фраза из сна: "— Если знаешь, что утром будет плохо, возьми все от ночи" Фраза из реальности: "Пейте, юноша. Утром вам так и так будет худо, так постарайтесь вытянуть побольше из вечера". То есть Ричарду снится Алва (его подсознание пока блокирует прямую связь, но многое уже прорывается). Что делает Алва в этом сне? Он предлагает себя для любви.... И что делает Ричард в своем сне? Он бросается вперед, топча гиацинты. Очень сильный образ. Гиацинт в сознании Ричарда связан с Катари. Ричард бросается к Роке топча то, что символизирует Катари. Очень пророческий сон, я считаю. Второй эротический сон (греза) Ричарда, который он видит во время ночевки в бакранской деревне разворачивается по схожему шаблону.

-8-

Якобы Катарина приходит, но ведет себя как Алва и пахнет тем, чем он пах. "Рядом громко храпел Клаус, над головой переливались казавшиеся огромными звезды, внизу вздыхали и чем-то звякали козлы. Для привыкшего к лагерной жизни Дика это было тишиной, но сон не шел. Ночь тянулась бесконечно, пару раз юноше удавалось задремать, и оба раза к нему приходила Катарина Ариго, бесстыдно смеявшаяся и пахнущая туберозами. От этих видений кружилась голова, а, просыпаясь, Дик думал то о расписном потолке Марианны, то о том, что сейчас происходит внизу". И снова приходила конечно не Катарина, а Алва. Кто у нас бесстыдно смеется и пахнет туберозами? Алва. И видения были такие, что просыпаясь мысли Дикона были исключительно сексуального содержания. Я бы сделал такой вывод из этого сна: Ричарда влечет к Алве эротически, он ревнует его. И еще у нас есть в тексте три момента, когда Ричард отчетливо слышит голос Камней и сливается с ними сознанием. Это происходит в ним а) когда Алва напевает песню Горного Зверя б) когда бакранская жрица провидит мистический ритуал у алтаря Бакры в) когда убивают преступников на площади во время Октавианской ночи Я бы сказала, что эти опыты показывают, что в крови Повелителя Скал просыпается древнее знание. Возможно это было спровоцировано нахождением рядом с истинным Раканом - Алвой. Потому что до знакомства с Алвой (когда тот спасает Ричарду жизнь) у Ричарда вроде бы не было таких опытом - слышать Скалы. И у Робера мистические сны с участием Молний, к примеру, начинают случаться после столкновения с Алвой. После того, как Алва спасает ему жизнь. Возможно Алва является как бы тем, кто инициирует Повелителей к тому, чтобы начать "вспоминать".

-9-

"Рокэ Алва часто напевал в дороге, но эту песню Ричард слышал впервые, и она не походила на хорошо знакомые Дику кэналлийские кантины. Мелодия была одновременно тревожной, заунывной и очень чужой, вернее, не чужой, а непривычной". Обратите внимание Алва поет песню Горного Селя (а Сель это камни) и Повелитель Скал, что едет рядом с ним, начинает ему подпевать. Алва может заменить собой любого Повелителя. В данном случае он заменил Повелителя Волн и получился союз Волны и Скал. "Дик сам не понял, как стал подпевать эру, странный напев захватил все существо юноши, вытеснив все мысли, остались только он и петляющая среди скал, усыпанная камнями тропа. Сколько здесь разбросано камней — больших и маленьких, круглых, как ядра, и острых, словно ножи, твердых и готовых рассыпаться в прах. Хаотичные нагромождения камней на склонах гор лишь кажутся неподвижными, на самом деле это реки, каменные реки-курумы. Они начинаются ручейками-осыпями, растут, вбирают в себя курумы соседних расщелин и ущелий. Одни камни спускаются вниз, их место занимают другие. Люди не видят, как они текут, люди слишком торопливы, они не любят ждать. Вода тоже не любит ждать, она спешит вниз, всегда вниз. Идут дожди, тают снега, вода просачивается меж камней, она несет с собой ил и оставляет его на скальном ложе. Дно курума становится мягким и скользким, по нему легче сползать вниз, вниз, вслед за текущей водой, вместе с текущей водой, на встречу с большой текущей водой. Камни связаны с рекой, ими заполнено ее русло, ледяная вода мчится по камням, обтекает скалы, перепрыгивает через валуны, тащит с собой гальку, щебень, песок… Если прислушаться, можно услышать, как камни говорят между собой, то тише, то громче. Чем сильнее течение, чем громче и злее их голоса, они недовольны, что им мешают спать, швыряют с боку на бок, сталкивают друг с другом. А после дождей камни кричат, и их крики заглушают голос реки. Твердый камень спорит с водой, к старости он становится круглым, но остается целым, камни с мягкими и разбитыми сердцами вода мелет в песок. Плохо, когда в сердце трещина, оно должно быть твердым. — Монсеньор, — голос Шеманталя вызвал у Дика непонятную ярость, впрочем, сразу же погасшую, — Илха говорит, нехорошо петь эту песню у реки. Ее вообще нехорошо петь. — Мне тоже так кажется, — согласился Рокэ, — но ее трудно непеть. О чем она? — Вы не знаете? — Откуда? Я услышал ее как-то ночью от вдовой козочки, а мои познания в бакри, как вы знаете, завяли на третьем десятке слов. Так о чем поют наши милые козопасы? О рождении Горного Зверя".

-10-

Ричард снова рядом со своим эром (Алва-Ракан) и снова переживает мистический опыт. Интересно, что в происходящем есть описание и ветра, который закружил серую пыль и взъерошил черные волосы Алвы (Ветер словно поприветствовал своего Повелителя). Далее Алва кладет руку на Камень (!) И в этот момент Ричард словно вышвыривает снова в тот момент: закат, вихрь, снежинки, буря, Ворон (темный и крылатый). В описании есть конкретные слова "песня камня сливалась с хохотом ветра". Если раньше был союз Скал и Волна (которые заменял Алва), то здесь у нас союз (брак) Скал и Ветра. Такое ощущение, что я наблюдаю соития Алвы и Ричарда как Ракана (Или Повелителя Ветров) и Повелителя Скал. Причем в первый раз Ричард (Скалы) испытал ярость, когда Шеманталь окликнул монсеньора и выдернул его из этого союза. А во второй раз Ричард вообще упал в обморок. Ироничный вопрос Алвы "Вас внезапно сразила любовь?" выглядит не таким уж и ироничным. "— Что с вами было? — поинтересовался Алва. — Вас сразила мгновенная любовь к премудрой Гарре?" Между Алвой и Ричардом искрит во всех смыслах этого слова. Далее там упоминаются еще и молнии и вероятно вода (это же сель). И щеку Ричарда задевают перья (видимо Ворона). И Ричард переживает ощущение - мы бежим все вместе "Стремительный, всесокрушающий бег, когда ты со всеми, ты не можешь ничего изменить, все предопределено раз и навсегда. Ты — пленник, и вместе с тем ты свободен, как свободна сама смерть!" "Бакна и ведьма ждали у алтаря. Старуха что-то сказала, герцог ответил и выплеснул принесенную воду на камень. Дикон, отчаянно боясь, что его прогонят, подошел ближе, став за плечом своего эра, но горцы то ли не рискнули тронуть оруженосца своего кумира, то ли не сочли нужным, а Рокэ, как всегда, было не до Ричарда Окделла. Красное солнце коснулось горной вершины. Бакна трижды ударил мечом о щит. Ведьма протянула руки и завопила дурным голосом, поднявшийся ветер закружил серую пыль, взъерошил черные волосы Проэмперадора, заиграл лентами, привязанными к козлиным рогам. Алва встал на колени и положил руки на мокрый камень. Каменное зеркало на мгновение отразило красивое, надменное лицо, затем все утонуло в багровых закатных сполохах, рассыпавшихся пылающими искрами, которые закружил неистовый вихрь. Искры выцветали, становясь снежинками, буря крепчала, и сквозь нее рвался кто-то темный и крылатый. Сквозь вой и рев ветра доносился злой голос камней, становясь все громче и настойчивей. Камни гневались, их терпению настал предел, они и так ждали слишком долго, и вот дождались. Что-то толкнуло Ричарда в спину, а затем подхватило и понесло. Юноша ощущал чужую ненависть и презрение, песня камня сливалась с хохотом ветра, лицо Дика задели чьи-то крылья, перья были острыми и твердыми, как кинжалы. Ричард чувствовал, как из порезов сочится кровь, но не мог ее утереть. Теперь он понимал, кто он — один из камней, мчащийся впереди селевого потока. Впереди спали люди, звери, деревья, живые, ничего не подозревающие, а он должен был их убить. Ричард рванулся назад, но добился лишь того, что его обогнало несколько других камней. В низком черном небе полыхнуло, затем еще и еще. В свете непрестанно рвущих мрак молний летящие впереди глыбы казались золотыми. Стремительный, всесокрушающий бег, когда ты со всеми, ты не можешь ничего изменить, все предопределено раз и навсегда. Ты — пленник, и вместе с тем ты свободен, как свободна сама смерть! Поворот, и на пути замаячила роща. Несмотря на чудовищный ветер, деревья стояли неподвижно. На фоне полыхающего неба Ричард видел могучие, узловатые стволы, вцепившиеся корнями в серые скалы. Деревья видели, что их ждет, но встречали смерть, не дрогнув ни единой веткой. Смертоносный поток глухо зарычал, и Дик с ужасом и восторгом понял, что его голос вплетается в многоголосый рев. Он кричал, он ненавидел эти деревья, бросившие вызов неотвратимому. Не помня себя от ярости, Ричард Окделл бросился вперед, обгоняя бегущих впереди… Он пришел в себя в палатке".

-11-

И третий момент соединения с силой Камней. Но здесь важно понимать, что Ричард находится в Олларии, которая словно бы объята безумие, зеленой скверной. Толпа начала бесноваться явно не просто потому что она толпа и ей чего-то не дали, там есть и какие-то мистические причины. Да у них там выходцы гуляют по городу свободно. Поэтому камни тоже словно впитывают эти вайбы. "Раздался топот, к дереву подъехал всадник на крепкой приземистой лошади, никак не походившей на кавалерийских красавцев. Капрал махнул рукой, наездник пришпорил коня, и вверх взмыла нелепая, извивающаяся фигура, похожая на ярмарочную марионетку. Первый маршал Талига Рокэ Алва вешал насильников вверх ногами. Кто-то бросил в дергающееся тело камнем. Не попал. Камень с глухим стуком отскочил от кромки фонтана, он был недоволен. Он хотел ударить мягкое, живое, горячее, хотел, чтобы оно стало мертвым, сгнило, расползлось жалкой слизью. Он так долго лежал без движения, по нему ступали мягкие, нечистые ноги и лапы, его топтали кованые копыта, а до этого его разбили, раздробили на множество частей и бросили в грязь далеко от серого спокойствия пещеры. Он так хотел убить, но не убил… – Молодой человек, вам плохо? – незнакомый теньент услужливо протянул Дику флягу, и Дик с благодарностью хлебнул. Касера! Ну и ладно… – Благодарю, сударь, мне и впрямь стало дурно". И как после такого можно было взять и Ричарда вычеркнуть из повествования, а его Повелительство якобы передать кому-то другому? Магия спит в крови, ей вообще плевать кто и кому что передал. Даже если Ракан это делает. Это нарушает уже заявленные законы мира и разрушает целостность мира. Короче, Камша, разлучив Ричарда и Алву, а потом убив Ричарда совершила просто космическую глупость. Что тут сказать "Тех, кого боги хотят наказать, они сначала лишают разума" (я правда не уверена, что у Камши он был изначально, не факт, не факт). В завершение, хочу сказать, что похоже Башня это чуть ли не главный символ Кэртианы. Вообще, по Фрейду Башня это фаллический символ, что Кэртиане очень даже подходит, учитывая то, что это абсолютно мужской мир, в котором Боги - Мужчины и мистическая сила передается по крови их потомкам ТОЛЬКО по мужской линии. Так что Башня вполне себе подходит. Ну и у нас тут слэш в каноне, так что в этом смысле тоже очень подходящий символ. Если обратиться к символизму Таро, то Аркан Башня означает как раз в своем роде Апокалипсис, то есть вмешательство Судьбы как ее неожиданный удар, разрушение старого, отжившего. В японской культуре сторожевая Башня, известная как ягура, использовалась для защиты, а самураи с ее высоты наблюдали за возможными угрозами. Со времен Вавилона Башня была символом достижения небес и соединения с божественным. Что как бы уместно учитывая мифологию Кэртианы - боги покинули этот мир, но их потомки могут попытаться как-то соединиться с древними силами, спящими в их крови (в их генах). Гоган так и говорит Роберу - "– Ты – потомок огнеглазого Флоха, в твоей крови спит великое знание". Что спит в крови истинного Ракана, если он круче Повелителей? В этой связи мне очень нравится некоторая зацикленность Ричарда, как минимум, на том, что на троне должен сидеть Ракан. Особенно это актуально во времена Изломов. Возможно это просто знание, спящее в крови Повелителей, о значимости Ракана для их мира. Хотя возможно трон и не имеет значение. Политические дрязги сильно мельчают в перспективе глобального апокалипсиса мистического происхождения.