Девятый день

Прошло уже около пяти дней. За эти дни Сайфер приходил к ней, бил, пугал, материл, вообщем, делал все, чтобы поддерживать её подавленное состояние. Но она никак не реагировала, сама не понимает, что с ней. Будто астрал. — ты просто пустое место в этой жизни, немощь без возможности на жизнь. Умрёшь как и все остальные бездарности — сгниёшь заживо. Не переживай, дорогая, я постараюсь, чтобы ты умерла мучительно. Тебя будут пожирать насекомые которых ты, как я понял, ненавидишь, — на одном дыхании выпалил Билл, стоя около кровати. Пайнс лежала лицом к стене, свернутая в калачик. Она не реагировала на его удары, пинание ногами, крики и все такое. Попросту ничего не делала, лишь дышала. Периодически. Челюсть не открывается чтобы сказать хоть одно слово в ответ, да и смысл? Получить в двойной силе? Синяки и раны болят и пекут, не у всех есть желание получать новые. Хотя.. она привыкла к этому. Ей не хочется этого признавать, но ей уже приятно от этого. Раны пекут, напоминая о всём случившемся. — забыл сказать, у меня для тебя подарок, — его тон ни чуть радости не приносил. Она кинула на него взгляд, повернув голову. — я знаю, что блондиночка и сосенка были очень неравнодушны друг к другу, — с этими словами он достал из кармана два глаза. Слизких, местами в крови. Один карий, словно забытое кофе, и голубой, яркий, как небо. Поверить невозможно, что он держал их в кармане. Мэйбл начало дико тошнить. Она сразу поняла чьи это глаза, и от этого стало ещё хуже. Сердце билось быстрее прежнего, она видела сумасшедшую ухмылку Сайфера и то, как он сжимает в руке чужие глаза. Пайнс, несмотря на своё послеоперационное паршивое состояние резко дернулась, отползая назад к стене спиной. Ей казалось, что её вырвет. Нет, она видела много расчлененный конечностей, если не в подвале, так на работе. Хирургом быть сложно, но нужно любить это. Она привыкла к подобным вещам, но чёрт возьми, это вырванные глаза не какого-либо бедняжки-человека, а её родного брата и лучшей подруги. Брата-близнеца, что провел с нею всю жизнь, поддерживал во всех начинаниях, всегда помогал.. И лучшую подругу, что так же поддерживала, оказывала свою помощь и была попросту.. хорошим человеком. — а теперь смотри сюда! — прервал её нагнетающие мысли Билл, дрожащей рукой показывая ей фотографию. Фотографию, на которой изображен Диппер и Пасифика, лежащие в неживом состоянии. У Диппера был вырезан рот и особенно окровавленная футболка в левой части груди. А у Пасифики.. разодранная в клочья одежда, прорезанная ножом ухмылка. Пайнс закрыла глаза, в попытках забыть всё, что только что увидела. Они мертвы. Билл залился смехом. — у тебя такое смешное лицо! — сквозь непрерывный смех, промолвил Сайфер. — у меня для тебя есть ещё более радостные новости, — пауза. — я трахал блондиночку до посинения! А твоим братиком занялись остальные наши помощники! — дрожащими руками он всё так же держал телефон, тыкая ей в глаза. «— что блять.» — глаза бегали по картинке на потресканном устройстве, а позже остановились, закрылись. Она перестала дышать. Перестала смотреть. Перестала чувствовать. Перестала. Слишком устала. Устала. Прошло около шестидесяти минут. А может, три часа? Больше? Кто знает, как в этом чёртовом мире летит время. Время не животное, его от бега не остановишь. «— но разве это плохо?» — она резко открыла глаза, не обращая внимания на все это время говорящего что-то в её адрес Билла, которому было всё равно на количество пройденного времени. «— они всегда ко мне плохо относились.» — задумалась. «— помню.. помню как Диппер порвал мою валентинку! В десять лет.. Помню, как ударил меня дверкой шкафа! А Пасифика.. заносчивая стерва, всю жизнь дразнила и оскорбляла нас с братом. Она ведь даже не поменялась.. Тупая пизда всегда была и будет сучкой. » — воспоминания казались обрезанными, будто округленными, незавершенными.. «— и... Разве это плохо, что я вообще здесь нахожусь?» — Туман. Что-то было не так, и поверхностно она это чувсвовала. Ощущение резкого изменения точки зрения. Но ведь ещё несколько дней назад она была чётче. Осознавала, что она, кто она и какова её цель — сбежать. И опять она закрыла глаза, чувствуя, как Билл вновь пнул её обутой ногой, что усилило боль. Но это приятно. Успокаивает. Спать захотелось. — ещё и, блять, молчит. Терпи, это твое жизненное предназначение, — выпалил Билл. Уже не выглядело как ненависть и ярость, скорее, желание выместить всю обиду в своих действиях и физическом насилии. Это было три дня назад. Сейчас почти ничего не поменялось. Она лежит на спине с приоткрытыми глазами, по тихому наблюдая за Биллом. Все его действия, все звуки были неразборчивы, да и ей было всё равно — пусть хоть убьет, она все равно этого жаждет. Почти. Почти. Что за резкий перепад? Ещё.. недавно, вроде бы, она собиралась выстрельнуть в него, а теперь не может даже связать двух слов в его сторону. Хотя, чего двух? Даже одного сказать не может. Она не чувствует на них обиду, пытается чувствовать злость но не получается. Неосознанно. «— я ведь должна их ненавидеть?» — но ненависти не было. Лишь усталость. Она дала полную волю выгоранию. Она не обращала внимание на красный след на щеке, оставленный только что Биллом от пощёчины. «— они меня кормят. Мыли, ухаживали.. Может, это просто проявление их.. Эмпатии? Любви?» — что-то тягучее на дне души говорило обратное. Точнее, не говорило, а кричало, старалось, чтобы услышали, но все напрасно. Мэйбл не слышала внутренний запрятанный голос, он был подавлен чем-то новым. Чем-то глупым, неизведанным и противоречивым. «— их заставляют держать меня здесь. Они этого не хотят, так ведь?» Девушка вновь глянула на Билла, что сидел на конце её кровати и чуть ли не рвал свои жёлто-чёрные волосы. И почему она раньше не замечала, насколько красивы эти волосы? Бред. Но почему этот бред настолько заседает в душу, не отзываясь ужасным послевкусием или неправдой? Почему её мозг попросту игнорирует факты? Всё равно. — Билл, — шёпотом позвала его, он услышал, посмотрел на неё и кинул что-то по типу «что надо?». Она отвела взгляд и прикусила нижнюю губу. — пообещай, что не бросишь меня. Не оставишь, как куклу. Его зрачки сузились, а сам он дёрнулся, словно от удара током. — что за хуйню ты несёшь? — он вскочил с кровати и слегка прижал руку к выбивающемуся сердцу. — какое ещё «не бросишь»!? Ты ебу дала? Он моргнул. Зажмурил глаза; открыл. — куда ты опять уходишь? — нежный, но хриплый голос остановил его перед дверью. Билл упёрся дрожащей рукой о дверь, медленно поворачиваясь назад, стараясь держать привычную для неё ухмылку на лице. — я.. в магазин, — неудачная попытка оправдаться. Она опустила взгляд в пол. — третий раз за два дня? — Пироника подняла взгляд, посмотрев ему в глаза, будто прорезая до души. — камон, Билл, я не тупая. — она глубоко вздохнула, сложила руки на груди. — куда ты постоянно уходишь? Руки внутри черных перчаток потели. Он не знал, что сказать. От незнания вдруг вскрикнул: — тебя это так сильно ебет? По делам. Без лишних вопросов, заебала уже, — его тону была удивлена не только ослабевшая Ника, а и сам Билл. И вот, когда он опять собирался уходить, она вновь его остановила. — мама и папа гордились бы тобой? Съебываешь, как, блять, маньяк; грубишь постоянно! Ты, сука, когда в зеркало смотрел последний раз!? Посмотри себе в глаза, Сайфер, ты — не ты! — хрипло кричала Пироника на брата, жестикулируя руками от злости. Он редко позволял себе такое, но в последнее время это стало слишком часто повторяться. Она не выдержала. Билл остолбенел. — мама тебе перед смертью говорила: слушайся сестру, цени сестру, не бей, не кричи, следи за сестрой! А ты уже.. — она сделала паузу, пытаясь вспомнить. — неважно! Ты уже который раз за последние две недели съебываешь хуй пойми куда! — она кричала настолько громко, что казалось, стены дома тряслись. — я.. — его пальцы рук задрожали сильнее прежнего, он вспомнил, как мать говорила ему это перед своей смертью. — ах да, и!.. — она не успела напомнить о его ещё одних проебах, как начала кашлять. Непрерывно кашлять, припадок. Девушка начала медленно оседать на пол, судорожно глотая воздух в интервалах между кашлем. Билл тут же рванул к ней, присел, придерживая её за спину. — чёрт.. — сказал он в слух. — Пироника, что мне сделать? Как тебе помочь? — в его глазах читалось беспокойствие, он укусил нижнюю губу до крови. — хах.. — она прыснула. — раньше ты.. — пауза. Кашель. — так не беспокоился за меня. Раньше нет. — но всё же. Как только приступ прошел, Пироника, на дрожащих ногах, поднялась, чутка шатаясь. — это обычная простуда. Какая погода ты видел? Просто долгая болячка и всё. Такое бывает, нечего тут скандал устраивать, — выпалила она, стараясь поднять уголки губ вверх. Но он понимал: это не простуда. Это не просто «болячка». Это нечто серьезное. Он не хочет, чтобы она ушла вслед за матерью. Он глубоко вздохнул. — я скоро вернусь, — кинул он, не отвечая ни на что больше. И вернулся только спустя четыре дня. — блять, — он спрятал лицо в ладони. — сука, сука, сука-а-а... — медленно, он присел на колени. Как и Пироника тогда. — т-ты в порядке? — ей было неприятно видеть его в таком состоянии. Что-то кололось в сердце, крича: что за хуйня!? Но Мэйбл было всё равно. Теперь ею преобладает что-то более сильное и странное. Что-то мутное и ненормальное. Она встала с кровати и подошла к нему, точно так же присев. — эй.. — Пайнс положила бледную руку ему на плечо. Он дёрнулся, убрал руки от лица. Мэйбл увидела его стеклянные влажные глаза и несколько следов от слёз. «— стыдоба. Позорище, Сайфер.» — он корил себя за позволенные слезы. Ему нельзя плакать. Это ведь не по-сайферски! К тому же, перед жертвой. Сердце выбивалось из груди обоих — у Мэйбл из-за оставшегося страха, а у Билла из-за всего произошедшего. Он понимал, какую глупость сейчас совершит, как сильно будет винить себя в этом, как много порезов будет на руках из-за этого, но.. Он поддался к ней и обнял, прижимая её настолько сильно, насколько бы хотел обнять ту, которую потерял. Не успел. Не смог. Не выполнил. Она бы не хотела этого. Она осуждала физическое и психологическое насилие. Мэйбл не то, что удивилась, она остолбенела. Только через секунд десять она решилась взаимно обнять его — того, кто избивал её на протяжении.. а кто знает, сколько уже прошло времени? Сейчас им обоим всё равно. Мэйбл в миг стало приятно — она поняла. Она его любит. «— и он меня тоже. Просто по-своему.» — утешала себя мыслями. И сколько времени прошло? Они всё так же сидели в обнимку.