Часть 8. ОДНАЖДЫ ОН ПРИЛЕТИТ

      Огонек в керосиновой лампе, стоящей на столе, колыхался из стороны в сторону, точно подобие жаркого испанского танца, в то время как тьма подкрадывалась все ближе и ближе. Она уже несколько месяцев властвовала в этой безжизненной, богом забытой, снежной пустыне и с каждым днем, казалось, проникала все глубже и глубже за стены маленькой хижины, затерявшейся в колоссальных сугробах.       Метель ударила с новой силой. Дверь, ставни, было похоже, что весь дом затрясся под натиском снежной атаки. Вихрь искрящихся в блеклом свете затухающего огонька снежинок ворвался внутрь и, не тая, осел на столе, пустых бутылках, консервных банках и длинном носу прекрасного белоснежного пса. Последний печальным взглядом наблюдал за тем, как свернувшийся под многочисленным слоем одежд и одеял человек содрогался от холода.       — Не спишь, приятель? — хриплым голосом проскрежетал Фрэнк. — Я тоже…       Фрэнк вынул из-под одеяла покрасневшую распухшую руку и взглянул на часы.       — Снова два часа… — мрачно констатировал он, — думаю, они все же сломались. Что же, это не есть хорошо… Теперь придется спать еще меньше, чтобы не пропустить момент, Гарри.       Пес смотрел на хозяина не моргающим взглядом. Фрэнк присел, держа на себе кипу негреющих одеяний, осмотрелся. Ветер снова и снова задувал в дом снег, так что у двери и на столике у окна, чуть поодаль от лампы, образовались небольшие сугробы.       — Однажды… — мечтательно произнес Фрэнк, поднимаясь и подходя к покосившимся тумбам в углу хижины, — он прилетит… Вот увидишь, Гарри, он прилетит.       Фрэнк принялся рыться в ящиках, громыхая пустыми жестяными банками, отчего Гарри слегка оживился.       — Ты, конечно, этого не поймешь, но я-то знаю! Я звонил в штаб, когда у нас еще работал телефон, и они сказали мне, Гарри, … сказали, что прилетит.       Выбросив на пол еще с десяток пустых банок, Фрэнк, наконец, нашел нужную. Взял нож, криво вонзив его в крышку, открыл консервы и поставил их перед Гарри. Пес болезненно нетерпеливо взялся за еду.       — Конечно, я понимаю, что с того момента прошло уже триста пятьдесят шесть дней, но… Они обещали. Я помню каждое их чертово слово. Парень на том конце провода сказал: «Обещаю вам, мистер Гилмор, вертолет прибудет за вами сразу, как только погода станет стабильнее. Мы вытащим застрявшую в горах экспедицию и сразу же полетим за вами».       Фрэнк взглянул на окно, сотрясающееся от мощных порывов ветра и замер на какое-то время.       — Уверен, уже скоро… Здесь он не приземлится, так как хижина стоит у покрытого снегом озера… Возможно, в полумиле. За холмом. Пустит, конечно же, сигнальную ракету, чтобы мы заметили. Именно поэтому много нам спать нельзя! Иначе… проморгаем момент.       Фрэнк дождался, пока Гарри доест, после чего подошел к двери и несколькими толчками открыл ее настолько, чтобы можно было протиснуться наружу. Коварный порыв ветра, точно безжалостный набег варварского войска, хлынул в дом и сходу погасил огонек, разметая повсюду снег и стуча жестянками.       Тьма теперь смешалась с самим воздухом в хижине, настолько холодным, что дышать им было невыносимо, и сцапала две невинные души в свои дьявольские силки.       — Ничего, Гарри, … — успокаивая скорее себя, нежели пса, произнес Фрэнк, — зажжем снова, когда вернемся.       Это была ложь. Фрэнк прекрасно знал, что истратил на свечу последнюю спичку, однако солгать было куда приятнее… Куда спокойнее…       Он боязливо оглядел дальние углы хижины, точно опасаясь того, что вместе с обжигающим ветром и тьмой внутрь мог проникнуть кто-то еще. Кто-то страшнее этих бесплотных призраков Арктики, однако, ничего кроме чавкающего Гарри ему разглядеть не удалось.       Как только пес доел, они вышли наружу и двинулись в путь, буквально утопая в сугробах. Едва они отошли от хижины, как метель шквалом битого стекла врезалась в лицо, а ветер, порыв за порывом, с неистовой силой пытался сбить путников с ног. Те двести метров, что Гарри и Фрэнк прошли, огибая дом, были настоящей схваткой с самой стихией.       Обогнув хижину, они остановились, немного не дойдя до вертикально торчащих ездовых саней с прицепленными к ним ярким красным тросом двумя небольшими ящиками. Нарты сильно замело снегом, однако они торчали под небольшим углом, так что снег, рано или поздно, осыпался, будучи не в силах поглотить их полностью.       — Всего два метра, Гарри, — вздохнул Фрэнк, — два жалких метра отделяют нас от сотни банок вкуснейшей еды…       Они стояли молча и неподвижно, точно скорбя над могилой усопшего, в то время как снег без устали крутился вокруг них, облепливал обледеневшую одежду и шерсть, налетал на ресницы, сверкая десятками драгоценных кристалликов на фоне усталых, болезненно красных глаз.       — Как думаешь, — едва слышно произнес Фрэнк, — что в них? Кубики нежной говядины в томатном соусе? Сочная сельдь в золотистом масле или, может, тушеная баранина?       Пес жалобно гавкнул, точно понимая, о чем шла речь.       — Тебе хоть удалось поесть… Хуже всего то, что завтра, когда будет моя очередь трапезничать, мне придется довольствоваться чем-то куда менее съедобным, ведь сегодняшние консервы были последними…       Гарри хотел было подойти к саням, но Фрэнк тут же его одернул.       — Плохая идея! Восемь твоих сородичей провалились под лед вместе с каюром, и тот факт, что застрявшие сани до сих пор не превратились в сугроб, наводит меня на мысль, что льда под ними нет.       Фрэнк расчистил ногой снег, присел. Коснулся пальцами с ужасными кровавыми волдырями кромки льда, после чего взглянул на красный трос опоясывающий ящики.       — Почему они застряли… Неужели каюр не мог ухватиться за трос, когда они перевернулись? Если только… Если только его самого не отбросило вперед. Тогда это еще опаснее, ведь мы не знаем, докуда лед мог обломиться.       Долгое мгновение они стояли неподвижно, точно пара вырезанных из снега фигур — так сильно неистово метущий снег облепил их тела.       — Но что если… он выжил?       Фрэнк поднял взгляд поверх застрявших саней и увидел нечто — тень, мало похожую на человека и рябящую от шквального снегопада. С непропорционально длинными конечностями, она материализовалась из ниоткуда и так же неожиданно растворилась в мертвом удушливом воздухе, обжигающем легкие с каждым вздохом.       — Воображение, … — прошептал Фрэнк и разразился хрипящим кашлем, — единственный монстр в этой глуши — это мое воображение. Только… только представь, Гарри… Мы приходим к этим саням изо дня в день… Даже разговариваем с ними… Будет неприятно, если они окажутся галлюцинацией, правда?       Пес поднял на хозяина свои небесно-голубые глаза и негромко гавкнул.       Метель вскоре отступила. Снегопад полностью прекратился, но минусом было то, что температура упала еще на добрых десять градусов. Обмотавшись тремя одеялами, Фрэнк уселся за столом у окна, сделав себе, тем самым, своего рода обзорный пункт, хотя единственное, что с него можно было увидеть, это четыре грязных стекла стянутые непроглядной тьмой.       Каждые несколько часов Фрэнк просыпался, прикладывал бородатую щеку к стеклу и вглядывался в темноту несколько долгих минут. Затем осторожно вытаскивал из-под кокона одеял сраженную некрозом руку, дрожащую, не то от скручивающего желудок голода, не то от парализующего обморожения, и смотрел на часы, раз за разом обнаруживая на потертом циферблате одно и то же положение стрелок. После чего снова засыпал.       В одно из таких бесчисленных однообразных пробуждений Фрэнк, проделав знакомый алгоритм, не уснул. До него вдруг дошло осознание того, что он напрочь потерял счет времени. Он не мог даже предположить, сколько времени прошло с того момента, когда они с Гарри вернулись с озера. Час, два? Или же уже третьи сутки?       Фрэнк, не моргая, оглядел хижину, обнаружив повсюду лишь мусор и темноту. Разумеется, они были здесь и раньше, но сейчас ему словно открыли глаза…       Фрэнк шевельнулся и почувствовал, как сильно болит каждая клеточка его изможденного тела. Вне всяких сомнений это чувство было и раньше, но… лишь сейчас он в полной мере ощутил все одолевавшие его чувства.       — Он прилетит, — намеренно солгал Фрэнк, глядя свечу, которую так и не зажег. Отчего-то теперь ложь не казалась ему приятной и успокаивающей.       Фрэнк поднялся — нелепо и неуклюже, словно в горькой пародии на птенца, впервые встающего на ноги. Одеяла, подобно старому панцирю, беззвучно шлепнулись на пол, когда он двинулся вдоль стены, открывая по пути дверцы и ящички опустевших тумб. Найдя в одной из них канат, Фрэнк возвратился за стол.       — Когда-то даже мысль о подобном казалась мне чистейшим безумием.       Приступ кашля сразил Фрэнка, едва тот закончил фразу. Дыхание его становилось все слабее, но требовало теперь куда больше усилий.       — Вероятно, это единственный выход…       Фрэнк взглянул на балки, едва различимые во тьме под потолком, покрутил в безжизненных пальцах канат. Он всячески избегал смотреть на Гарри, по обыкновению покоящегося у кровати, ибо чувствовал себя перед ним виноватым, но когда его взгляд все же упал на пса, в голову прокралась безумная мысль.       — Гарри! — воскликнул Фрэнк, вставая с табурета. — За мной, Гарри, я знаю, что мы должны делать!       Не оборачиваясь, — он был абсолютно уверен, что Гарри последует за ним — Фрэнк выскочил на улицу и направился к озеру. Точно деревянные, ноги тонули в глубоком снегу и отказывались двигаться, в то время как руки, с лопнувшими кровавыми волдырями на облезлой коже, доблестно вгрызались пальцами в обжигающие сугробы и расчищали путь.       Когда до горизонтально торчащих саней осталось всего пара метров, Фрэнк обвязал себя канатом и опустился на колено рядом с Гарри.       — Я достану нам еды, приятель, — заверил Фрэнк, веля Гарри закусить другой конец каната в зубах. — Если что-то случится, ты меня вытащишь…       Пес недовольно заурчал.       — Я должен… Если не выйдет… Тогда я точно буду знать, что другого выхода у нас нет, понимаешь?       Фрэнк погладил собаку, опустился на живот и неспешно пополз к своей цели. За толщей снега он не чувствовал под собой льда, но слышал, как тот отзывается угрожающим скрипом на любое резкое движение. И все же он не треснул.       Фрэнк дополз до саней. Осторожно сдвинул крышку одного из неустойчиво закрепленных ящиков и с диким остервенением принялся выгребать оттуда консервы.       Фрэнк немного накренил ящик, и жестяные банки звенящим дождем посыпались ему на голову. Выждав мгновение, чтобы прислушаться и убедиться в том, что лед по-прежнему выдерживает его вес, он принялся перебрасывать банки подальше от саней.       Окоченевшие и обессилившие руки работали словно поршень, бросая банку за банкой, банку за банкой. Когда с первым ящиком было покончено, Фрэнку пришлось встать на колени, чтобы дотянуться до следующего.       Гарри на берегу жалобно заскулил, когда крышка второго ящика, выскользнув из рук Фрэнка, с глухим хлопком рухнула в снег.       — Ничего, — с трудом выговорил Фрэнк, сотрясаясь от кашля, — все в порядке… Я должен… должен взять больше… Надежды… нет, никто… не прилетит, Гарри.       Очередной приступ буквально свалил Фрэнка с ног. Не в силах нормально дышать, он навалился на сани, зацепив локтем трос, удерживающий груз.       Оба ящика выскользнули с сидения и с особенной легкостью проломили ледовый плен, сковывавший сани все это время.       В считанное мгновение Фрэнк оказался под водой. Ощущения были такие, словно его окунули в кислоту. Ледяная вода с чудовищной болью обжигала открытые участки тела, парализуя конечности одну за другой. Каждая утекающая секунда, казалось, добавляла и без того тяжелой одежде по десять килограммов массы.       — Тяни… Г-гарри, — закричал Фрэнк, погружаясь в глубины арктического озера.       С душераздирающим шумом вертолет опустился на еще не тронутую живыми созданиями равнину. Верхний слой снега, точно оскорбленный столь бестактным вторжением, взвился в воздух, кружа и мерцая в свете наружных лампочек грохочущей механической птицы.       Здесь, в этой покрытой тьмой безлюдной пустыне, вертолет, этот отголосок цивилизации, казался совершенно неестественным. Он, точно нарисованная воображением картинка, мираж или галлюцинация, прибыл совсем из другого мира. Мира, состоящего из таких же чудаковатых машин, суеты и непрерывного движения, лишающего покоя всякого его обитателя.       Два спасателя спрыгнули в скрипящий снег и зашагали к ближайшему холму, вверх, прямо к его вершине, а затем снова вниз. Они обменялись многозначительными взглядами, когда из густой тьмы, точно дрейфующий в штиль корабль, выплыли очертания покосившейся хижины с распахнутой дверью.       Уверенные, что обнаружат в доме того, за кем приехали, спасатели ринулись внутрь, но, едва перейдя порог, они тут же выскочили обратно. После морозного воздуха, насыщенный запах гниения острыми кинжалами вонзился в ноздри мужчин.       — Кажется… Мы сильно опоздали, — предположил один из спасателей, крепко зажав рукой нос и медленно входя внутрь хижины.       Переступая через пустые консервные банки, мужчины уже дошли до середины комнаты, когда обнаружили источник запаха. На полу, возле кровати, покоилось мертвое тело пса. Но гнило не только оно…       — Вокруг туши открытые банки с нетронутой едой, — заметил первый спасатель. — Неужели он…       — Что? Не заметил, что пес мертв? — перебил второй спасатель. — Это невозможно. Здесь больше двадцати полных банок. Все это… не имеет никакого смысла. И где он сам?       — Может, поискать вокруг дома?       Не без радости спасатели вышли обратно на улицу, с особым упоением наполняя легкие обжигающе холодным воздухом. Они обогнули хижину в поисках каких-либо следов, но так ничего и не нашли.       — Если следы и были, их наверняка замело дьявольским ветром. Нам говорили, по эту сторону холма, со стороны озера, он особенно сильный.       — Озеро.       Спасатели отошли от хижины и направились в сторону колоссальной белеющей равнины, которая на деле была спрятавшимся под толщей снега озером. Они уже представляли, сколько времени уйдет на то, чтобы очистить берег от снега, затем плавно двигаться по льду в поисках места, где исследователь мог провалиться под воду. Однако уже спустя минуту они наткнулись на хаотично разбросанные консервные банки. Рядом с ними лежал конец каната, уходящего вторым концом на самое дно промерзшего арктического озера.