Часть 10. АД В НАШИХ ДУШАХ

      История, что я хочу рассказать, это далеко не одна из страниц моего унылого дневника, в котором уже более десяти лет я не описывал ничего, кроме рутинных алгоритмов, выполняемых мной за день, и не одно из страдальческих писем, что я раз в месяц посылал забывшим обо мне детям. Она в корне отличатся от всего, что я когда-либо писал в своей жизни, в первую очередь потому, что, изливая из себя эти чернильные строки, я пребываю в полном осознании неизбежности своей скорой смерти.       Однажды, я пообещал самому себе забрать с собой в могилу все достоверные подробности этой самой истории, дабы ненароком не нанести неумышленный вред голой истиной всем, кого в той или иной степени коснулись события той злосчастной осени. Но с тех пор миновало уже слишком много времени, которого у меня теперь совсем не осталось, и я полагаю, что эта небольшая исповедь на затертых листах бумаги не доставит никому никаких проблем.       Случилось все в Элдфорте, маленьком городке на севере штата Орегон, состоявшем, по большей части, из высоких разнотипных котеджтей, покрытых серебристой черепичной крышей, которые расположились на довольно приличном расстоянии друг от друга. Помимо них в городе не было ничего интересного, за исключением разве что парочки круглосуточных баров, а также парков, да старой психиатрической лечебницы, отстроенной в каком-то средневековом европейском стиле. В ней-то мне и довелось работать.       Я жил на Вашингтон-авеню, фактически, окраине города, — одной из самых тихих улиц, по словам знакомых мне полицейских. Соседями были две семейные пары, глава одной из которых, будучи психотерапевтом Кообворской психиатрической лечебницы, как раз и помог мне с трудоустройством. Конечно, простым охранником много не заработать, но я был не молод и одинок, так что все, чем ограничивались мои потребности и непредвиденные траты, так это парочкой банок пива воскресным вечером. По иронии, в один из таких рутинных вечеров, все и началось.       Я лежал в шезлонге, наслаждаясь холодным пивом и заходящим солнцем, разливающим по всему небосводу свою теплую палитру красок. Была уже ранняя осень, однако лето покидало этот город без особой спешки, позволяя мне, как прежде, засиживаться допоздна, нежась в редких дуновениях теплого ветерка и наблюдать за гипнотической россыпью звезд.       Я уже погружался в блаженную дремоту, когда скрип колес на гравийной дорожке, болезненно для расслабленных в тишине ушей, возвратил меня в реальность. Затем последовал душераздирающий хлопок дверью, быстрый уверенный шаг и очередной хлопок. Я осмотрелся и понял, что шум исходит от семьи Додс, живущей по правую сторону от меня.       — Все в порядке, Лиан? — окликнул я мужчину, вышедшего из машины лишь спустя несколько минут.       — Конечно, — отмахнулся он, — беременность, Джеймс… Она сведет нас всех с ума.       С этими словами он усталым шагом пересек двор, шурша по траве подолом длинного серого пальто, и скрылся в доме, не попрощавшись. Долгое время я сидел неподвижно, наблюдая за темным силуэтом стоящего рядом коттеджа, из которого доносились срывающиеся на крик голоса. Что-то внутри меня, уже определившее семью Додс как тихую и образцовую пару, наотрез отказывалось воспринимать реальность происходящего.       На какое-то мгновение мне даже показалось, что голоса, которые я слышу, не что иное, как мои пьяные выдумки, но спустя минуту окно на первом этаже точно выбило внезапным взрывом. Осколки стекла блестящим дождем посыпались на газон, застыв на нем точно упавшие кусочки ночного неба, мерцающие в холодном свете садовых фонариков.       Я вскочил на ноги и замер, не зная, должен ли вмешиваться в семейные переделки. На работе мне случалось видеть поступки, не поддающиеся никакому рациональному объяснению. За время моего пребывания там, на этом поле битвы извечно враждующих порядка и хаоса, трезвого рассудка и чистого безумия, я стал свидетелем такого, что каждую ночь напоминает мне о себе могильным холодком и мурашками, прокрадывающимися в мою постель в компании бессмысленных страхов и чудовищных сновидений. Но вся ирония в том, что чем ужаснее и страннее было увиденное, тем сильнее разгоралось мое желание увидеть еще.       Я беззвучно пересек лужайку и остановился у фронтонной стены коттеджа. Открой в этот момент кто-нибудь из семьи Додс входную дверь, и я бы попался с поличным, но их звенящие голоса, выплескивающиеся в ночной воздух через разбитое окно кухни, свидетельствовали о том, что бояться мне нечего. После этого, выдержав небольшую паузу, я медленно обогнул угол, скрипя осколками стекла, и заглянул в дом.       — Когда ты, наконец, поймешь, что я не мог поступить иначе?! — всплеснул руками Лиан, сидя за обеденным столом с покрасневшим не то от стыда, не то от сдерживаемой ярости лицом.       Его жена, рыдая, беспокойно расхаживала по кухне, так что каскад светло-русых закрученных локонов, точно кучка позолоченных пружин, неустанно прыгал на ее тонких плечах, пока она держала одной рукой свой огромный живот, а второй — нехарактерно длинную швабру, которой, судя по всему, и выбила стекла пару минут назад.       — Эти отъевшиеся свиньи решили, что раз уж на них белые халаты, так им позволено вытворять с людьми все, что заблагорассудится! — продолжал Лиан, выговаривая каждое слово так, словно его жена начинала забывать родной язык. — А ведь там и дети есть, Грэйс…       — А о нашем ребенке ты подумал?! — срывающимся голосом, воскликнула мисс Додс, резко обернувшись и махнув шваброй в дюйме от стоящего на полочке кухонного сервиза. — Со дня на день он родится и проплачет своему безработному отцу слова благодарности!       Она осмотрела комнату с безумной ухмылкой, размазывая по некогда прекрасному лицу угольно-черные ручейки, неустанным потоком стекающие с краешков глаз.       — Спасибо тебе за образование, которого я лишился! — Грэйс одним махом сбила с тумбы кофеварку, и та со звонким хлопком влетела в стену. — Спасибо за одежду, из-за которой надо мной будут смеяться! — в несколько мощных ударов микроволновка разлетелась вдребезги. — За кровать, которую я буду делить с мамой и папой в однокомнатном домишке! — разбитый сервиз шрапнелью окатил раковину и обеденный стол. — И за… игрушки… тебе… тоже… большое… спасибо! — кричала мисс Додс, с каждым произнесенным словом громя все, что попадалось под руку.       — Хватит! — взревел Лиан, вскочив и хлопнув по столу, на котором, точно от испуга, подпрыгнули в воздух щепки, осколки стекла, кусочки фарфора и осыпавшейся известки.       Какое-то мгновение супруги смотрели друг на друга испепеляющим взглядом, пребывая в удушливом молчании, после чего ноги Грэйс, подобно криво стоящему карточному домику, подкосились, и она шлепнулась на колени, разразившись душераздирающим плачем.       Лиан тяжело вздохнул, проведя рукой от лица к макушке, взлохмачивая ранее идеально уложенные каштановые волосы, после чего приблизился к жене, присел и в нежном объятье скрыл ее от моего взора своим массивным торсом. В этот момент я и понял, что увидел уже слишком много и не без стыда за чрезмерное любопытство оторвался от окна. Все так же бесшумно пересек лужайки и вошел в дом с не покидающим меня чувством беспокойства и опустошенности.       На следующий день я проснулся раньше обычного. В комнате еще витала холодная темнота, упрямо сопротивлявшаяся крадущимся по подоконнику и платяному шкафу рассеянным лучикам солнца. Но для меня это была не просто тьма, укрывшая все предметы в доме своей шелковистой черной вуалью, а живое доказательство — растворившиеся в воздухе воспоминания.       Всю минувшую ночь я в полубессознательном состоянии слышал лишь невнятные голоса, крики, звон бьющегося стекла и нескончаемые рыдания. Не могу сказать наверняка, было ли это наяву или же я стал жертвой своего оскверненного безумием воображения, но эти звуки и порождаемые ими кошмарные образы и видения испарялись из моего сознания, точно капли дождя на раскаленном асфальте, и ядовитым облаком оседали в той самой тьме, что встретила меня с пробуждением.       Именно поэтому, едва раскрыв глаза, я тут же поднялся, не позволяя накопившимся за ночь эмоциям придавить меня глыбой тревоги и надуманных переживаний, и подошел к окну. Коттедж семьи Додс миролюбиво нежился в утренних сумерках, не выказывая никаких признаков ранее бурлившей в нем активности. Под темным окном кухни все так же покоились осколки стекла, украсившиеся теперь сотнями жемчужинок мерцающей утренней росы.       Слишком тихо. Я взглянул левее и по яркому следу на подъездной дорожке и разбросанному на лужайке щебню понял, что соседи, в несвойственной им спешке, уже уехали.       Чтобы вы могли понять масштаб странности происходивших тем утром событий, должен сказать, что ввиду своей уникальной наблюдательности, я неоднократно замечал, как Лиан и Грэйс завтракают с другой стороны дома — всегда счастливые и жизнерадостные — и засиживаются порой настолько, что мистер Додс на несколько часов опаздывает на работу, с непостижимой изворотливостью оправдываясь перед начальством.       Последующий час, собираясь на работу, я провел наедине со своими мыслями, плавно отстраняющимися от вчерашнего инцидента. После, в машине, мне даже удалось поразмышлять о чем-то нейтральном, вроде рабочей формы, которой я не постирал за минувшие выходные, а к моменту, когда колеса заскрипели у ворот Кообворской лечебницы, я и вовсе забыл о своих соседях.       Психиатрическая больница Элдфорта представляла собой четырехэтажное здание в викторианском стиле, с парой башен, корпусов и запутанной системой подземных туннелей, которую с давних времен используют для погребения умерших в клинике пациентов.       Окружающий ее двор, который временами я пересекал более десяти раз на день, был не только совершенным произведением искусства, но и уловкой, которой постоянно пользовались работающие здесь врачи. Его особенность была в том, что каждая деталь на одной из половинок двора, разделенного усыпанной щебнем дорожкой, будь то высота живой изгороди или даже количество листов на постриженном дереве, была идеально симметрично другой половине. Та же изюминка была заключена и в саду, распростершемся перед черным входом.       За поддержанием там идеального порядка в две смены трудилось немало опытных садовников, которые, по личным просьбам некоторых врачей, иногда оставляли в этом раю для перфекциониста яркий изъян, служащий для пациентов с определенными расстройствами настоящей пыткой, которой они и награждались за неподобающее поведение.       Минуя двор, я открыл ворота и попал в просторный вестибюль, устеленный темной плиткой. На стенах по всему периметру висели портреты мрачных, прекрасно одетых мужчин в тяжелых позолоченных рамах, под которыми стояли невысокие пьедесталы из черного мрамора, увенчанные старинными вазами со свежесобранными цветами.       Входя сюда, вероятно, можно было подумать, что ты попал в какой-нибудь отреставрированный музей или дом зажиточного богача, помешанного на древностях, но уж точно нельзя было предположить, что это одна из самых чудовищных психиатрических клиник с собственным кладбищем в расположившихся под зданием катакомбах, из-за которых, собственно говоря, здание медленно, но верно и пропитывалось свербящим на зубах зловонием смерти.       На другом конце вестибюля находилась низкая дверь, по обе стороны от которой широкие ступени уходили на верхние этажи. Сама она вела в длинный коридор с десятком подобных дверей и коридоров, сетью туннелеобразных ходов соединяющих все части лечебницы. Именно туда я и направился.       Работая здесь уже несколько лет, я, признаюсь, так и не узнал, что скрывается за большинством находящихся там дверей, и в сладком неведении довольствовался информацией о местоположении кабинета главного врача и моей подсобки — и первая, и вторая комнаты находились за пятыми по счету дверьми на противоположных стенах коридора.       И вот я уже был готов окунуться в пучину, хоть и весьма безумной, но все же изрядно рутинной работы, когда из кабинета главврача выскочили двое мужчин и, не замечая меня, принялись кричать и активно жестикулировать.       — Я привез Грэйс сюда не для того, чтобы вы ее убили! — в истерике кричал мистер Додс, сопротивляясь выталкивающим его рукам тучного мужчины в белом халате.       — Вы безумны, как и ваша жена! — почти вопил главврач. — Девушка грозилась нанести себе физические увечья! И сделала бы это, не прими она своевременно выписанных нами лекарств! Ну, а теперь, раз уж дело сделано, не нужно говорить, что вы против хорошо знакомой вам терапии!       Мистер Додс грубым ударом сбил вцепившиеся в свое пальто руки доктора, который, растерявшись, боязливо отпрянул в сторону. Я хотел было вмешаться, но одернул себя, будучи совершенно уверенным в том, что Лиан не настолько глуп, чтобы устраивать драку.       — Я знаю, — отразившимся эхом шепотом проскрежетал мистер Додс, угрожающе шагнув к доктору, — я знаю, что бывает с людьми после этих таблеток… Клянусь богом, если с моей Грэйс что-то случится, я…       — Нет! — излишне самоуверенным тоном перебил его главврач, заметив мое присутствие. — У тебя не было выбора, именно поэтому ты и привел ее к нам. Радуйся, что я вернул тебя на работу и смирись с тем, что если что и случится, это будет исключительно твоя вина!       Мой взгляд упал на сжимающийся кулак Лиана, и я уже приготовился сцепиться с ним в схватке, когда рывком распахнувшаяся за моей спиной дверь разрядила до предела накалившуюся обстановку.       В коридор вбежал запыхавшийся взволнованный санитар и, будучи не в силах вымолвить ни слова, принялся жестами указывать нам на дверь.       — Там… сэр, ваша жена… роды… — спустя некоторое мгновение произнес паренек в бирюзовом халате.       Стоило Лиану это услышать, как он сорвался с места и вылетел из коридора так быстро, что, когда мы трое помчались следом, его уже нигде не было видно.       Трезвучный стук шагов по темным мраморным ступеням поднимался все выше и выше, пока, наконец, не стих на третьем этаже главного корпуса. Палаты в этой части лечебницы мало чем отличались от обычных больничных палат, чего уж точно нельзя было сказать о комнатах пациентов в других частях этого здания.       Мы с доктором быстрым шагом следовали за санитаром, внимательно считающим номера над однотипными бежевыми дверьми. Внезапно, у одной из них, он остановился и повернулся к нам.       — Вы знаете, что сейчас будет, сэр, — с печальным видом произнёс паренек, обращаясь к доктору, который, как мне показалось, совсем не спешил заходить в палату, из которой уже доносились надрывные женские крики.       — Ты правильно сделал, что позвал его, — с некоторой холодностью сказал мистер Чендлер, поправляя халат. — Зная срок беременности, думаю, мистер Додс и сам прекрасно понимал на какой риск он шел. Но, как я уже сказал, у него не было выбора, ведь, в противном случае, судя по ее состоянию, девушка убила бы ребенка собственноручно.       — Мне позвать санитаров?       Меня совсем обескуражило спокойствие, с которым двое стоящих передо мной людей обсуждали разраставшуюся семейную трагедию. Тем временем крики за дверью становились все болезненнее и громче.       — Да. Приведите сюда пару крепких парней, а после позаботьтесь о том, чтобы были готовы бумаги о переводе миссис Додс в Западное крыло.       — Что?! — вырвалось у меня. — Девушку с новорожденным ребенком в пристанище необратимо больных — душегубов, стоящих в очереди на лоботомию?!       Эти двое взглянули на меня так, словно мое возмущение было плачем пятилетнего ребенка, после чего, не сказав ни слова, вновь повернулись друг к другу.       — И поспешите, Майк! — негодующе воскликнул мистер Чендлер. — Судя по тому, сколько времени у нее длятся схватки, «концерт» уже скоро начнется.       Парень кивнул и умчался прочь. Я наивно предположил, что, раз уж их «наиважнейшая» беседа закончилась, теперь-то доктор точно поспешит в палату, но этого не произошло. Он просто стоял и нервно посматривал на лениво ползущие стрелки дорогих карманных часов.       — Вы… вы слышите это?! — решительно возмутился я, указывая рукой на дверь.       — Вы о криках? — тоном светской беседы спросил мистер Чендлер, не открываясь от циферблата часов.       — Именно! — вспыхнул я. — Я-то, старый дурак, думал, что вы потеряли слух. Вам не кажется, что нужно что-нибудь сделать?! Я не знаю… Хотя бы принять роды у бедной страдающей девушки!       — Мне нет нужды вмешиваться в этот процесс, ибо в палате уже присутствуют ее муж и заблаговременно вызванные акушерки. Это первое. — произнес он с таким раздражением, словно ранее сказанным я нанес ему личную обиду. — Второе. Юная мисс Додс пережила нервный срыв и порезала себе руки минувшей ночью, после чего, когда ее попытались усмирить, довела себя до абсолютного бессилия нескончаемыми истошными криками и попытками вырваться из смирительной рубашки. Вследствие чего мы ввели ей препараты, из-за которых она сейчас вряд ли чувствует что-то кроме умиротворения. Теперь-то вы спокойны?       — Интересно, — усмехнулся я, — эти душераздирающие стоны, по-вашему, умиротворение?       — Забавно, что слух потеряли вы, мистер Бригс, — произнес доктор, бросив на меня недовольный взгляд. — Это голос взрослой женщины, но уж точно не двадцати трех летней девушки. Добавлю, что это ее мать, на случай, если ваше испепеляющее профессиональное любопытство коснется и этого вопроса.       — Но… Зачем?       — Девушка, судя по психическому состоянию, вряд ли оправится от подобного, так что мы позвали родственников, чтобы те могли ее навестить, пока она еще не совсем в бессознательном состоянии.       — Это глупо! — воскликнул я с безумным смешком. — Понимаю, что вы склонны в каждом видеть неизлечимо больного сумасшедшего, но Грэйс поправится, я уверен. Вся эта суматоха пройдет, она взглянет на своего малыша и…       — Не взглянет, — оборвал меня доктор, — потому что при данном стечении обстоятельств, куда более гуманным решением было позволить ребенку умереть от повышенной дозы лекарств, нежели от рук обезумевшей матери… Что, собственно говоря, мы и сделали.       Мистер Чендлер говорил это глядя мне прямо в глаза с непоколебимым спокойствием, хладнокровно оценивая мою реакцию, точно я против своей воли стал частью его очередного бездушного эксперимента. В тот миг я почувствовал, как ком подкатывает прямо к горлу, сдавливая его удушливой тошнотворной хваткой.       — Лиан был согласен с вашим «гуманным решением»? — пробормотал я.       — Да, — кивнул доктор, отходя от двери. — На словах, конечно — нет, но в глубине души он понимал, что это единственный выход. Думаю, однажды он осознает это и скажет мне спасибо, ведь в какой-то степени я оградил мисс Додс и его самого от убийства.       — Вы понимаете, что убили ребенка?! — воскликнул я, отчаянно подавляя желание врезать ему по лицу.       — Да! — бодрым голосом произнес Чендлер, вскинув брови. — И чего мне бояться, Джеймс? Суда божьего и огня преисподней? Если и существует ад — он в наших душах… Да, я убил ребенка! Помог ему и его родителям, хоть никто из них этого и не признает. Это часть моей профессии, чтобы ты знал. Мой ад и мне с этим жить, так что не нужно лезть со своими нравоучениями! И теперь, раз уж мы разобрались, будь так любезен, закрой рот и приготовься задержать Лиана до прибытия санитаров.       Я не сразу увидел смысл в его просьбе, так как был абсолютно уверен в том, что Лиан не оставит свою жену даже в том состоянии, до которого ее, как мне казалось, по большей части, довел Чендлер. Но, спустя некоторое время, стенания в комнате сменились пылким спором. Голоса вспыхивали из тишины, громыхали пару мгновений, полоща слух болезненным звоном, затем стихали и вновь повторяли цикл.       После очередного такого повторения дверь палаты резко распахнулась, определенно, от мощного удара ноги и с оглушающим хлопком ударилась о стену. Лиан выскочил в коридор с полыхающей яростью в блестящих от слез глазах и в один рывок предстал перед доктором, сжавшимся, казалось, в два раза.       Подлец Чендлер бросил на меня полный отчаянной надежды взгляд, но я не пошевелился. Чудовищно долгое мгновение мы пребывали в абсолютном молчании и практически полной неподвижности, точно три несуразных изваяния, застывших в качестве эталонов чувствам безудержного гнева, пожирающего страха и парализующей неопределенности.       Я видел, как едва уловимо подрагивают веки Лина над его неморгающим взглядом, как дрожат его скулы от одолевающего их напряжения и как содрогаются его мускулистые руки от непреодолимого желания пустить их в действие. Он продержался в похвальном состоянии неистовой выдержки еще пару мгновений, после чего сорвался и метнул кулак в сторону лица Чендлера, сопровождая свой порыв душераздирающим криком. Криком, пропитанным такой концентрацией боли и отчаяния, который может издать лишь человек не просто падающий в бездну саморазрушения, а несущийся в нее на первой космической скорости.       К моему удивлению, кулак с глухим стуком поразил стену. Лиан развернулся, заскочил в пустую палату и принялся громить там все, что только попадалось под руку. Я слышал серию звонких ударов, как я предполагаю, о шкаф, звон разбитого стела, хруст ломающейся кровати и, еще более звонкий, определенно хруст разбивающегося о стену кофейного столика.       — Быстрее, быстрее, олухи! — вопил Чендлер, размахивая своими короткими пухлыми ручонками, едва завидев бегущих санитаров.       Как раз перед тем, как четверо парней в бирюзовых халатах вбежали в палату, оттуда, прямо в громадное окно напротив, стекло из которого тут же осыпалось на пол и окатило нас с доктором шрапнелью разлетающихся осколков, успела вылететь отломанная ножка кровати.       Я пошел следом за санитарами с твердой уверенностью в том, что не стану вступать в схватку и лишь попытаюсь убедить Лиана успокоиться. Раньше мне приходилось иметь дело с разбушевавшимися пациентами, но отличие этого случая от моей повседневной рутины было в том, что передо мной вдруг оказался не умалишенный маньяк или особенно опасный психопат, а всего-навсего отравленный горем муж и несостоявшийся отец, которого в один миг лишили всего, что было его смыслом жизни.       Войдя в палату, санитары рассредоточились, медленно окружая цель, которая, как мне показалось, совсем не желает сопротивляться. Лиан стоял посреди сотворенного им хаоса, повернувшись лицом к окну, точно Создатель, соткавший землю, взирает на высшие миры, приготовившись нас покинуть.       Я сделал пару шагов вперед, мягко положив руку Лиану на плечо и не заметил, как оказался на полу, сраженный мощнейшим ударом в челюсть. Это действо подвигло санитаров на атаку. Первый ринувшийся в бой парень, подобно мне, молниеносно очутился на полу, но трое других оказались изворотливее. Быстрыми движениями они, поочередно, набрасывались на Лиана с разных сторон, намереваясь, как я понял, измотать его до бессилия.       Первоначально развернувшаяся передо мной драка более походила на детскую игру, так как санитары фактически не пытались навредить оппоненту, но после нескольких пропущенных в свой адрес ударов, они уже набрасывались на врага с безжалостной яростью саванных хищников. В конечном итоге, кинувшись на одного из окружающих в бессильном рывке, Лиан невольно позволил трем другим стиснуть себя в парализующей хватке.       Я наблюдал, не поднимаясь с пола, как парни скручивают мистеру Додсу руки с неприятным звуком рвущегося пальто, и грубыми толчками выводят его из комнаты. На лице, обрамленном с одной стороны вздыбленным вихрем весьма длинных волос, я, к своему огромному сожалению, не успел заметить ничего кроме мрачного безразличия.       — Дайте ему успокоительное и выведете за периметр, — услышал я бодрый голос Чендлера, а потом увидел и его самого, неспешно вошедшего в разгромленную палату с задумчивым видом. — Интересная парочка. Эти двое определенно стоят друг друга, — добавил он тоном отца, дающего благословление на свадебной вечеринке.       — Его жизнь кончена, — меланхоличным шепотом констатировал я, переосмысливая в этот момент, казалось, необъятное количество вещей, ранее представлявшихся мне совершенно иначе.       — Я так не думаю, — пожал плечами главврач, после чего окинул комнату беглым взглядом и остановил его над областью немногим выше моей головы. — Зато мне кажется, мистер Бригс, что, раз уж вы не справляетесь со своими обязанностями охранника, вам какое-то время будет полезно заняться чем-то более простым, — я заметил на его лице торжествующую улыбку. — К примеру, уборкой территории. Начать можете с этой комнаты.       Мистер Чендлер был не голословен. С того самого дня я и впрямь оставил свой пост охранника с систематическими ночными сменами. Сменил резиновую дубинку и фонарик на ведро и швабры и даже лишился уютной каморки. Возможно, мне это пошло на пользу. Доступ в западное крыло мне был закрыт, и я, не без мизерной толики сожаления, более не лицезрел холодящие душу образы тамошних обитателей.       В связи с этим сон у меня нормализовался, хотя временами я был уверен, что слышу по ночам нечеловеческие завывания из стоящего по соседству коттеджа. В такие моменты я просыпался, с приторным вкусом крови у себя на губах, подходил к окну и порой часами наблюдал за возвышающимся призрачным силуэтом остроугольного великана, глядящего в свою очередь на меня своими пустыми, сочащимися тьмой глазницами.       Лиан с тех пор исчез из моего поля зрения. Через рассказы знакомых я знал лишь, что он продал все свое имущество за грошовую цену и теперь скитается по притонам и барам, всячески одурманивая свой разум и напиваясь там до полусмерти, растрачивая последние средства, оставшиеся у него от прежней жизни.       До дня, когда я увидел мистера Додса в следующий раз, минуло около двух недель. Я по обыкновению приехал на работу пораньше, вымыл полы на первом этаже с обоих входов в лечебницу и собирался было отдохнуть в одной из пустующих палат второго этажа, когда заметил небрежного вида мужчину, пересекающего холл с лопатой наперевес.       Вне всяких сомнений я видел Лиана. Одетый в то же рваное пальто, что было на нем в тот роковой день, заляпанное теперь грязью и редкими темно- бордовыми пятнами, он отличался, разве что, болезненно бледным цветом кожи на исхудалом лице с колоритно выделяющейся черной густой щетиной. Прежде чем я успел его окликнуть, он скрылся за дверью под винтовой лестницей, ведущей, если мне не изменяет память, в Кообворские катакомбы.       Преследовать мистера Додса я не стал, так как единственными, кто наверняка мог не заблудиться в насквозь пропитанных гнилью и зловониями смерти лабиринтообразных катакомбах, были гробовщики, хоронившие там умерших пациентов. Любой другой, кто спускался в гости к укутанным в черный брезент телам, оставленным разлагаться на сырых многоуровневых каменных плитах против всяких правил погребения и гуманности, серьезно рисковал остаться с этой безмолвной компанией на неопределенный срок.       Вопреки своему сильному желанию, я не мог весь день караулить Лиана у двери, так что, в конечном итоге, просидев на холодных мраморных ступенях холла несколько изнурительно долгих часов, я вернулся к своей работе. На следующий день, убирая палаты на третьем этаже главного корпуса, я вновь увидел Лиана, облаченного уже в белый халат, все с той же лопатой на плече, когда он быстрым шагом шел в сторону закрытого на ремонт северного крыла.       Это повторялось день ото дня: я мельком замечал мистера Додса все с более болезненным видом в той или иной части лечебницы, постоянно озирающегося, но никак не мог столкнуться с ним лицом к лицу, пока однажды не встретил его в коридоре четвертого этажа с кипой бумаг в руках и в компании нескольких санитаров.       — Не знал, что вы вернулись, — ненавязчиво начал я, осторожно приблизившись к Лиану.       Вблизи я заметил то, что ранее скрывала от меня ширма расстояния. Оба глаза у мистера Додса приобрели чудовищно красный оттенок из-за лопнувших сосудов, заливших едва ли не половину каждого глазного яблока алой краской. Изрядно отросшие грязные волосы слипшимися локонами ниспадали на мертвенно бледное лицо, приобретшее теперь куда более острые очертания.       — Не знали, — хриплым голосом произнес Лиан, натянув лопнувшие в нескольких местах губы в безобразном подобии улыбки. — А я уж было решил, что вы начали меня преследовать, Джеймс.       Взгляд его темных зрачков, обрамленных кровавыми пятнами заставил меня испытать постыдный ужас. Я отвернулся, взглянув на решетчатые двери детского отделения. Выглядывающие оттуда юношеские и еще младенческие лица детей, одетых в старые обветшалые одеяния, заставили меня ощутить еще больший страх, но уже совсем другого характера.       — Что вы собираетесь делать? — спросил я, трусливо отводя взгляд.       — Переводим некоторых детей в северное крыло, — ответил Лиан и медленным шагом пошел по коридору, просматривая папки у себя в руках и изредка роняя их на пол у самых дверей.       — В северное? — меня настолько поразила эта новость, что я на время позабыл о каком-либо страхе. — Маленьких детей в часть лечебницы с заколоченными окнами?! Там хоть кровати есть?       — Этим, насколько я знаю, должен заняться технический персонал. То есть вы, мистер Бригс, — добавил Лиан особенно грубым тоном. — Пора бы уже начать выполнять свою работу.       Он кивнул санитарам, и те принялись открывать решетчатые двери, напротив которых Лиан оставил папки, и выводить оттуда изрядно испуганных детей.       — Послушайте, Лиан, то, что случилось с вашей женой — огромная трагедия, но вы определенно теряете рассудок! Что бы вы ни задумали, оставьте это, никто из этих невинных детей не должен страдать за то, что вы пережили.       — Вы бредите, — сказал Мистер Додс, смерив меня все тем же ужасающим взглядом. — Я здесь по указу Чендлера. Забирайте. — Он всучил мне в руки одну из бумаг, что держал в руках, и последовал во главе колонны, ведя за собой восемнадцать детей, сопровождаемых санитарами.       Наспех ознакомившись с содержанием документа, я отправился на поиски главврача, которого спустя довольно длительный промежуток времени обнаружил мирно прогуливающимся по саду.       — Мистер Чендлер! — воскликнул я еще издали, размахивая над головой помятым листом бумаги. — Сэр, прошу прощения за любопытство. Скажите, с какой целью вы переводите детей в небезопасную часть здания без каких-либо условий для жизни?       — С какого дерева вы свалились, Бригс! — негодующе воскликнул Чендлер, всплеснув руками. — Ваша работа держать в чистоте полы, а не выяснять мотивы совершаемых нами поступков.       — А если я случайно сообщу полиции о замеченных мной во время уборки правонарушениях? — начал угрожать я, сохраняя невозмутимость, хотя сердце мое колотилось с безудержной скоростью.       На поросячьем лице главврача проступил румянец. Он был безумно зол и в то же время сконфужен, определенно не ожидая услышать от меня что-то подобное.       — Ты многим рискуешь, — скрипя зубами от ярости, произнес Чендлер, после чего вздохнул и уже покорно продолжил. — Это не мое распоряжение. Я получил этот подписанный директором документ по почте сегодня утром. В нем доходчиво объясняется требование о немедленном заселении северного крыла.       — И вы поручили это Лиану? — мягко спросил я.       — Что в этом странного? Разумеется, мы проверили мистера Додса на предмет каких-либо психических отклонений и не выявили ничего необычно. Признаю, он выглядит не слишком подобающе профессии врача, но, зная, что с ним случилось, мы можем закрыть глаза на это маленькое попущение квалифицированного специалиста.       Наступила непродолжительная пауза.       — По-вашему, письмо не может быть подделкой?       — С чего ему быть подделкой?! — вновь теряя выдержку, развопился Чендлер. — Печать и подпись в точности такие, какими и должны быть на документах подобного характера. К слову, если вам это так интересно, можете попросить мистера Додса, по совместительству заведующего архивом, показать вам ранее приходившие нам документы, он в этом разбирается.       — Только одно, — произнес я, уже складывая вместе частицы этого паззла, — пришедшее вам письмо вы получили сами?       — Лиан занес мне его сегодня утром, но, что…       После этих слов я сломя голову помчался к Северному крылу, не обращая внимания на кричащего мне вслед Чендлера. Для меня уже не было никаких сомнений в том, что Лиан замышлял что-то недоброе. Этот безумный огонь, искрящийся в его глазах, невыносимая потеря и ненависть, которую он теперь, наверняка, испытывает ко всем нам — всего этого вполне хватало для того, чтобы готовить план мести.       Я обогнул здание и, как и ожидал, столкнулся с Лианом у самого входа в небольшую пристройку, стоящую слева от одноэтажного корпуса, расположенного в северной части лечебницы. Подавшись вперед, он с усилием катил накрытую пологом тачку.       — Мистер Додс, вам помочь?       Наигранно веселым тоном воскликнул я, догнав его с решительным желанием перехватить тачку, но стоило мне только подойти слишком близко, как Лиан, схватив лежащую поверх полога лопату, бросился на меня, вцепившись свободной рукой в воротник моего костюма. Я попытался было сопротивляться, но даже в исхудалых руках бывшего боксера осталась такая колоссальная сила, что он запросто прижал меня к стене, приставив к горлу холодное острие лопаты.       — Вы меня не поняли, Джеймс? — с безумной хрипящей ухмылкой произнес Лиан.       Я почувствовал, как остро заточенный штык, заляпанный кусочками свежей грязи, врезается мне в глотку, перекрывая дыхание. Именно в тот миг из человека, преисполненного жалостью к лишениям моего хорошего знакомого, я вдруг превратился в того, кто возненавидел его каждой клеточкой своего тела.       — Чтобы вы не задумали, я не позволю вам это сделать, — злобно проскрежетал я, — вы не только ставите под угрозу невинных детей, но и само существование больницы, которая…       Ответом на мои слова был лишь пропитанный безумием смех. Лиан нагнулся ко мне так близко, что я чувствовал ударяющий в нос вихрь тошнотворных запахов, вроде дешевого алкоголя, пота и чего-то особенно отвратного, напоминающего зловонные испарения гниющего мяса.       — Ты печешься о существовании больницы и благополучии детей, — кивал Лиан, с широко выпученными глазами. — Год назад мне довелось сопровождать десятилетнего мальчишку на электрошоковую терапию… Так вот, знаешь, что он сказал мне, прежде чем пережить свою последнюю процедуру и умереть спустя несколько дней после этого? Он сказал: «Доктор, когда вы заставите замолчать голос в моей голове, скажите мне: «Почему у разноцветных домов серые крыши?»… Я не могу потерять ответ на этот вопрос».       Лиан вновь разразился безумным смехом, и лезвие лопаты начало впиваться сильнее. Я дернулся, в отчаянной попытке выбраться из дьявольских силков, но его свободная рука сдавливала меня так сильно, что, надави он немного сильнее, мои ребра сломаются и пронзят легкие.       — Ты понимаешь?! — воскликнул Лиан, дыша мне в лицо ядовитым зловонием. — Ребенок, зная, что его мозг с минуты на минуту изжарят, просит сохранить ни имена его родителей, настоящих или вымышленных друзей, а чертов вопрос! Набор бессмысленных слов, вот и все ценности умирающего в этой адовой трясине ребенка! А ты говоришь, что тебя заботят невинные дети или сохранность это проклятого здания?!       Лопата все сильнее и сильнее сдавливала мне горло, перекрыв воздух настолько, что его едва хватало на редкие вдохи.       — Лучше скажи мне, Джемс, какого же черта у разноцветных домов серые крыши?! Ответь мне, Джеймс! Отвечай!       Задыхаясь, я безрезультатно бился в предсмертных конвульсиях, думая о том, что мои мучения в скором времени может прервать штык лопаты, врезающийся уже с такой силой, что, казалось, он вот-вот отрежет мне голову.       Внезапно для меня самого, я разразился хлюпающим кровавым кашлем, тут же возвратившим Лиана к реальности. Без испуга, но с долей шокирующего недоумения, он отошел в сторону, позволив мне шлепнуться на траву и, задыхаясь, сплевывать потоки нежно-алой жидкости.       — Я тебя предупредил, — произнес Лиан, когда я более или менее пришел в себя.       Мистер Додс забросил лопату обратно на полог и покатил тачку к пристройке, пока я, совсем обессилевший, с тяжелой отдышкой привалился к стене. Когда мне стало лучше, я поднялся на третий этаж главного корпуса, в одну из палат, выходящих окнами на пятно двора перед Северным крылом и принялся наблюдать.       До конца рабочего дня у меня оставалось несколько часов, и за это время Лиан около тринадцати раз перевозил свои таинственные свертки из холла в маленькую рудиментарную пристройку. Я предполагал, что он переживает из-за моего вмешательства, и, будучи уверенным в том, что его запугивание оттолкнет меня на несколько дней, постарается совершить задуманное как можно скорее, не исключено даже, что прямо сегодня.       Каждый вечер охранник на пару с дежурными санитарами обходят здание вдоль и поперек, проверяя больных и напоминая заработавшимся коллегам о том, что пора домой. Но существовало в этой больнице два места, обделенные их вниманием. В одном из них, я был уверен, спрячется Лиан, а от второго, по счастливому стечению обстоятельств, у меня был ключ.       Я выбежал из палаты и помчался вниз. Бесшумно пересек погруженный во тьму мраморный холл и спрятался под винтовой лестницей, прямо напротив двери, из которой в любой момент мог показаться Лиан. Пока я ждал, мне казалось, я ощущал едва уловимый запах бензина и слышал глухие стуки, доносящиеся из мрачных глубин катакомб.       Прошло около десяти минут, когда из коридора меж двух лестниц вышел замещавший меня охранник и пара молодых парней в бирюзовых костюмах. Я дождался, пока их шаги затихнут на лестнице и, на ходу вынимая связку своих старых ключей, вбежал в коридор, открыл пятую по счету дверь и приготовился к утомительному ожиданию.       Стрелки часов уныло скользили по циферблату. В тесной каморке стояла сонная тишина, изредка нарушаемая приступами моего нездорового кашля, прорезающего повисший в комнате затхлый воздух. Я отчаянно боролся с сонливостью, но, судя по провалам в моей памяти, раз или два я все же впадал в хрупкий, наполненный ужасающими образами и отвратительными запахами сон.       После одного из таких провалов я проснулся с уже хорошо знакомым вкусом крови на тонких губах. Часы показывали полночь — время проверки ночной сменой Западного крыла. Это было идеальным моментом, для того чтобы незамеченным пройти через любую часть лечебницы, поэтому я вылез из-за дивана, за которым скрывался на случай, если охранник вдруг вернется сюда, чтобы забрать какую-нибудь позабытую вещь, и с небывалой осторожностью двинулся вдоль коридора. Миновал залитый лунным светом холл и вышел на задний двор, освещенный холодным сиянием ночного неба.       Я понятия не имел, что затеял Лиан и потому не имел никакого четкого плана. У меня была лишь уверенность в затевающемся преступлении и ярое желание этому помешать. Пригнувшись, — как будто это могло скрыть мою рассекающую зеленый полог газона фигуру — я добежал до пристройки и с опаской заглянул в квадратное запыленное окошко, расположенное на уровне глаз. Невообразимо маленькая комнатка оказалась пуста. Я открыл дверь и вошел внутрь. Кругом в безумном хаосе покоились швабры, вилы, грабли и прочий рабочий инвентарь, а на полу, в окружении забитых хламом коробок, лежали пустые канистры, источающие едкий запах горючего.       Я оказался в замешательстве. Лиан исчезал в этой крохотной комнатушке дюжины раз с тачкой, заполненной неизвестным мне содержимым, и тут не оказалось ничего, что могло бы привлечь мое внимания. С маниакальной одержимостью я принялся сбрасывать на пол все прислоненные к стенам предметы и, уже начиная терять надежду, наткнулся на ветхую дверь, запертую с обратной стороны. Древние петли скрипели и трещали под напором моих толчков, но проход так и остался непреступным.       Раздосадованный и обозленный, я вновь вышел во двор и обомлел от парализующего ужаса. Все северное крыло было охвачено огненным куполом. Колоссально высокие столпы коптящего пламени возвышались над всей лечебницей, словно протягивая дьявольские руки к ненавистным им небесам. Казалось, горел даже сам раскаляющийся докрасна камень и это, как я понял, оправдывало наличие в пристройке пустых канистр.       Оторвавшись от гипнотизирующего рокота горящей и обваливающейся крыши, в котором мне слышались душераздирающие стоны сгорающих заживо детей, я побежал через двор. Ворвавшись в холл, в который уже спустились дежурившие этой ночью санитары с искаженными от страха лицами, я промчался через узкий коридор, выскочил в холле главного входа и затем уже выбежал в сад, отделяющий лечебницу от дороги и прилегающего к ней леса.       На мгновение ослепленный тусклым светом огней в главном корпусе, я не сразу заметил его — высокую, призрачную в потустороннем свечении лунного серпа, тень, скользящую совсем близко по изумрудному полю. Мистер Додс бежал, спотыкаясь от бессилия и не стараясь огибать теплые пятна света уличных фонарей, так что я, вдохновленный импульсом неуемной ярости, прекрасно видел его и побежал следом.       Лиан пробежал уже две третьи пути, начиная различать впереди расплывчатые очертания высоких деревьев, когда удар моей ноги по его едва поднимающейся от усталости щиколотки, заставил исхудалое тело шлепнуться наземь. Я опустился следом, упершись коленями в землю по обе стороны от тела, которое мне пришлось перевернуть силой, и с опьяняющей разум нечеловеческой яростью принялся молотить его лицо изнывающими костяшками кулаков до тех пор, пока меня самого не парализовал удушающий кашель.       — Чертов… безумец… — с булькающим хрипом произнес я, сраженный подступающей к горлу кровью. — Ч-что… сделали тебе эти дети?! Разве они отняли у тебя жену?!. Р-разве они… виноваты в случившемся?!       В ответ на мои вопросы Лиан разразился шипящим смехом:       — Ты так ни черта и не понял, Джеймс.       Приподнявшись на одной руке, он указал мне в сторону дороги, где за высоким забором с заточенными железными пиками, в густеющей пелене опускающегося тумана, на нас глядело бессчетное количество глаз детей различного пола и возраста.       — Не понимаю, — пробормотал я, глядя на мелькающие в тени крошечные силуэты.       — Еще бы, — хмыкнул Лиан, утирая кровоточащий нос. — Я не могу позволить невинным душам гнить в этом дьявольском месте…       — Это безумие! Эти дети больны, их здесь лечат.       — Лечат?! По мнению самого Чендлера, большинство из этих детей неизлечимо больны! Вся здешняя терапия строится на том, чтобы пациенты превратились в покорных овощей или умерли в конечном итоге! Я мог бы их спасти… Мог бы сделать из них людей, способных контактировать с обществом, не отравляя их разум чудовищными препаратами! Мог бы, Джеймс…       Вдалеке уже отчетливо слышалось завывание полицейских сирен. Лиан лежал напротив меня, и я видел, как кровь бурными потоками заливала его и без того изуродованное лицо, некогда покорившее сердца все девушек в Элдфорте. Лиан отрекся от собственной сущности и уже не был тем человеком, которого я знал. Он отверг все материальные ценности, имевшие для него какую-либо значимость, проявил слабость в борьбе за собственные интересы, хотя ранее был абсолютным сторонником силы, и даже возненавидел тех, кем ранее восхищался.       Все это наводило меня на мысль о том, что Чендлер был прав, говоря, что внутри каждого человека есть его собственный ад. Лиан позволил мучениям, поселившимся у него внутри после той страшной потери, постепенно овладеть его мотивацией, открыв тем самым адовы врата в глубинах своей души, откуда и вырвались сущности, захватившие впоследствии и его сознание.       Несколько полицейских и пожарных машин остановились у главных ворот Кообворской лечебницы, в которые тут же, не замечая двух лежащих на газоне мужчин, ворвался поток людей.       — Рак, — тихо сказал Лиан, заметив, как я разглядываю свои окровавленные ладони. — Печально, что для одного из нас эта история закончится на электрическом стуле, а для другого на больничной койке.       — Вставай, — буркнул я, поднимаясь и помогая Лиану. — Я не собираюсь умирать на больничной койке.       Долгое мгновение Лиан смотрел на меня недоумевающим взглядом, признаться, на долю секунды я и сам не понял, ради чего я иду на жертву, но, взглянув на испуганных детей, замерших в ожидании своего спасителя, и на мужчину, готового идти на все, чтобы спасти немногочисленную кучку невинных жизней, я понял, что поступаю правильно.       Многозначительно кивнув и пожав мне руку, Лиан перелез через забор и, ведя за собой покорную колонну детей, скрылся в лесу.       Я снова взглянул на свои залитые кровью ладони и ощутил жгучую, но до боли смешную иронию. Часть меня осуждала Лиана за то, что он, по сути, стал жертвой своих собственных демонов, но все то, что со мной случилось, было следствием моего неуемного любопытства и желания поступать правильно. Если бы не ад в моей собственной душе, я бы, вероятно, провел остаток своих дней в более спокойной обстановке, хотя и не слишком отсрочив конец.       Я направился к первому же попавшемуся полицейскому и сдался властям. Когда мне предъявили обвинения, исходя из показаний санитаров, видевших меня убегающим со стороны Северного крыла, и слов мистера Чендлера, назвавшего меня вдобавок ко всему: «Личность с неподдающимся рациональному объяснению поведением, и мотивами, столь темными и загадочными, сколь сама ночь» — у него всегда была склонность к поэзии, — ни у кого уже не было сомнений в том, что я — истинный виновник содеянного.       Я заканчиваю эту исповедь в ожидании скорой казни и в довершении хочу сказать лишь, что с того самого момента, как я попрощался с Лианом, не проходило и дня без мысли о том самом вопросе, который он задал мне в тот же день. Почему у разноцветных домов серые крыши? Кажется теперь, отбросив свои поверхностные взгляды на эту жизнь, я, наконец, могу понять суть этого вопроса… Могу понять, почему мальчик хотел сохранить именно его и почему Лиан впоследствии стал совершенно по-новому смотреть на детей, запертых в стенах Кообворской лечебницы. Да… Я понимаю… И я горд тем, что мне придется умереть ради сохранности идей, поистине достойных того, чтобы их продвигали…