Часть 11. РАДИ ЛЮБВИ

      — Надо же, снова вы, — улыбнулась девушка, одетая в синий жилет с бейджем поверх серого свитера с вышитыми на нем елочными игрушками. — Что-то вы сюда зачастили. Это уже который… десятый раз?       — Восьмой, — пробормотал я, неотрывно глядя в ее чудесные голубые глаза, блестящие за линзами очков в черной оправе.       — Точно, всего лишь восьмой, — усмехнулась девушка, едва заметно кивая и убирая за ухо прядь блестящих каштановых волос, ниспадающих, точно дивный водопад из молочного шоколада, на ее тонкие девичьи плечи.       Она закусила розовенькую губу, прищурилась, глядя на прозрачный ящик с медицинскими препаратами, после чего вынула оттуда перекись, ножницы, пластырь и бинт и подошла ко мне. Достала из кармана платок, прикрыла мне глаз и вылила на рассеченную бровь над ним едва ли не половину пузырька перекиси, затем убрала все тем же платком бьющую неустанным потоком кровь и взглянула на меня долгим, пристальным взглядом.       — Как же это вас угораздило? В первые семь раз все было стандартно: вывих кисти, затем стопы, переломы нескольких пальцев, синяки и ушибы, выбитая коленная чашечка… Но бровь… Это ведь нужно…       — Да, — подхватил я, — прямо вниз головой на лед… Я проскользил так добрых десяток метров.       Она сочувствующе покачала головой, после чего повторила процедуру с перекисью.       — Жутко больно, должно быть…       — Нет, правда. Царапина, да и только, — натянуто улыбнувшись, я едва сдерживался, чтобы не закричать во всю глотку — пульсирующая боль была такой сильной, точно мне только что надвое раскололи череп.       — Полагаю, это не мое дело, но вы не думали, что катание, возможно, вам не подходит?       Хотел бы я сказать ей, что нашел на этом ледовом катке нечто большее, чем какое-то там увлечение… . Я нашел здесь нежные бархатные губы, желанные мне больше всех благ этого многогранного мира, волосы, аромат и красота которых смешает с грязью все прекрасное, что я когда- либо видел, и ресницы темнее и восхитительнее самой ночи, обрамляющие глаза, глубина и великолепие которых не просто гипнотизирует, а касается тебя изнутри какой-то бесплотной силой, заставляя сердце трепетать в судорожном ритме, а тебя самого содрогаться от непосильного желания раствориться в них, утонуть и навеки с головой погрузиться в пучину чего-то по-настоящему превосходного.       — Да, — пробормотал я, ненавидя себя за чертову нерешительность, — иногда такие мысли приходят…       Она отрезала кусочек бинта, пропитала его, уже ставшей мне ненавистной, перекисью, и прилепила пластырем к ране, после чего взяла новый платок, смочила его водой и принялась осторожно протирать лицо от запекшейся крови, пока я сидел и наблюдал за ней, словно ребенок, которому только что показали громадный пакет самых вкусных сладостей.       — Ну, кажется, все.       Она улыбнулась мне и принялась собирать вещи обратно в ящик. Я молча наблюдал за ней до того самого момента, пока она не закончила и не собралась уже поставить ящик обратно под стол, что для меня означало лишь конец нашей встречи.       — Слушайте… Как насчет того, чтобы… сходить со мной куда-нибудь? Вы столько для меня делаете, должен же я как-то… вас отблагодарить.       — С радостью, — сказала она, игриво улыбнувшись. — Вам потребовалось всего восемь встреч, чтобы предложить мне это.       — Ну… Что сказать, видимо, терпения во мне больше, чем решимости.       Она мило засмеялась.       — И куда же вы меня приглашаете?       Я в задумчивости огляделся по сторонам, после чего вновь посмотрел в ее чудные голубые глаза.       — Может… Покатаемся с вами на коньках?       — Я совсем не умею кататься, — сказала она, сияя улыбкой. — Может выйти еще хуже, чем с вами.       — Это же здорово! Я бы мог вас научить.       — Вы?       Она снова засмеялась. Таким милым девичьим смехом, какого я в жизни не слышал. Те несколько мгновений, что он изливался из нее, наполнили меня каким-то необыкновенным восторгом и радостью, преобразили не только серую комнатку медицинского пункта, приевшуюся мне за все те разы, что я был здесь, но и, казалось, все мое видение мира.       — Да, думаю, у меня получится. Я ведь, так-то… стою на коньках с восьми лет.