2.

Одинокий шафрана цвет…

Алый шёлк в холодной росе —

как одинокая капля зари.

Кто сорвёт тебя в этом забытом саду?

Лишь ветер коснётся, уйдя…

      С ноткой иронии в голосе, прочитал вслух Ли придуманный им стих. В это время он убрал бокал, откуда он попивал вино, в раковину. Я хотел было потянуться за ним, чтобы помыть его — тем более, я уже помыл за нами всеми посуду, — но он легонько схватил мою лапу.       — Нет, брат. Ты и так сегодня дел сделал, так что в этот остальной день лучше предоставь это мне.       Я пожал плечами в ответ и вышел из кухни.       Мы все помним прекрасно, что мне, скорее всего, осталось недолго. Вчера как раз, когда я начал кашлять шафраном, Ли после обеда рассказал, что у меня за болезнь…       — У нашего дорогого Хуна болезнь «ханахаки», — отдались в голове его голоса. — Это когда человек, страдающий от невзаимной любви, кашляет цветами. Увы, ребята, это в нашем случае неизлечимо — от этой болезни умирают, как бы это грустно ни было. Бедный наш пёсик уже выкашлял не лепестки, а полноценные цветы. То есть, уже похуже у него ситуация сложилась. Вот, теперь будем ему всячески помогать, поддерживать…       «Черт меня дёрнул этим заболеть!.. — тихо про себя ругнулся я. — Я же особо ни по кому не тоскую, да и чувств у меня, вроде, романтических ни к кому нет».       А точно ли их нет?.. Вот этот вопрос, который у меня в голове всплыл, поставил меня в тупик. После этого самого вопроса, как вертушка, закрутились тени тех, с кем я знаком…       Безликий доктор?.. Хоть он и хороший собеседник, но со мной он редко контактирует.       Ли?.. На вряд ли — он мне, скорее, как отец, так что на романтику с ним явно не стоит надеяться.       Энтони?.. Ну, он хороший друг… но все равно что-то не то…       Акк?.. Нетушки, это уже слишком — маленький ещё.       Однако, как я о нем поразмыслил, как раз раздался весёлый, бойкий голос Акка:       — Йо, цветочный песель!.. Чего морду опустил?       В этот момент… мое лицо будто смягчилось, как я смотрел на этого маленького сорванца.       — Призадумался просто. Не бери в голову.       — Ага, тогда слушай: там в холодильнике тебе лежат апельсиновый сок и шоколадный пудинг. Ты тоже поешь немного, а то… ну, ты же был прям здоровее всех нас вместе взятых.       — Спасибо, — сказал я парнишке, потрепав его черные волосы.       — Ха-ха… ладно, беру свои слова обратно — твоя рука ещё сильная. Иди давай есть — из-за тебя, балбеса огромного, Хоу переживает вся.       Хоу?..       Услышав именно это имя… у меня в груди будто что-то сжалось, горло давит… И с горем пополам, выкашлял я ещё один цветок — вроде, четвертый. Весь в ярко-алой крови.       — Ой, мама, — выдохнул я и откинул цветок куда-то в сторону. — Миль пардон, не хотел так пугать.       Глаза Акка расширились от удивления, хвост и уши прижаты к его тельцу. Отвернувшись от меня, так же, как когда я ему читаю лекции, как надо или не надо вести себя, после его шалостей, он заговорил, но уже чуть-чуть сжато:       — …И ты извини, я нечаянно. Не думал, что будет такая реакция.       Сердце вновь заныло, но уже увидев опечаленного котенка, которого будто только что прям отругали, что будь здоров.       — Не беда, — стряхнув с себя лепестки шафрана и обняв Акка так крепко, будто в последний раз. На этот раз, он лишь положил мне голову на плечо — а обычно от моих крепких объятий он делает вид, что его вот-вот раздавят, и хрипит, мол, не надо так сильно, а то задушишь.       Спустя примерно секунд десять, я выпустил Акка из объятий. Пока кот убегал, я лениво поплелся к холодильнику и открыл его дверцу. На полке были, как мальчик и сказал, коробка апельсинового сока, пластиковый стаканчик с шоколадным пудингом и взбитыми сливками… и записка. Ее я в первую очередь и взял.       И прочел:       Для Хуна.       Мы с Акком решили тебе сделать приятное, поэтому купили тебе этих вкусняшек, чтобы ты хоть чего перекусил, а то ты как-то немного ешь даже своей еды. Поправляйся скорее!       П.С.: как ты, наверное, заметил, меня нет дома. Я на время отлучусь, а ты чтоб все съел и выпил.