4.

      Просыпаюсь я от ослепительно яркого света, который за пару секунд заменил собой холодную темноту, в которой я побывал…       То была большая лампа на потолке. Она тихо гудела, пока ее свет был мне в лицо. Так же были слышны тихие пиканья аппарата, который отмерял удары моего сердца.       Секунда прошла — удар. Ещё секунда — удар…       Что-то не здорово лежать так…       Я хочу домой.       — Разрешаю посетить пациента, — сказал малость расплывчатый голос врача.       Тихие, медленные шажки раздались эхом и становились ко мне все ближе и ближе. То была Хуай Хоу — зашла меня, больного, навестить. Она посмотрела на меня одновременно с беспокойством, сожалением и небольшой ноткой… вредности?..       — И ты типа вот так умрёшь, что ли?       — …Блин, могла бы и повежливее, — промямлил я. — Вообще… ой… не хотелось бы так закончить. А то как же вы там будете без меня?..       — Это да, без тебя скучно будет, — выдохнула Хоу. — Но, увы… хочешь расскажу, что Ли подумал?       Я постарался кивнуть.       — Так вот, — начала она, сев ко мне на койку, — он посчитал, что раз уж ты меня очень сильно любишь, что даже цветами кашляешь, то, во-первых, он подумал, чтоб я ответила взаимностью. К твоему счастью, ты мне тоже нравишься. И извини за то, что я была к тебе всю твою болезнь вредна — потому что я боялась, что раз уж тебе сделают операцию, то я тебе перестану нравиться. Да и вдобавок к смерти твоей готовила себя морально, что-ли.       С этими словами на губах Хоу засияла улыбка — игривая, озорная, её улыбка. При ее таком виде, сколько себя помню, любя трепал ее по голове. Поэтому я и сейчас протянул медленно лапу, чтобы и сейчас потрепать ей маковку.       Но она меня опередила, наклонившись ко мне и обвив руки вокруг моих шеи и плеч. От таких ощущений я чувствовал некое умиротворение. От такого я закрыл глаза и сделал тихий, глубокий выдох, из глаз выступила пара слез.       — Хоу… Какая же ты дуреха.       — Я знаю, — кивнула Хоу.       Она приподнялась, ее рука лежит на моей груди. Я даже чувствую, как мое сердце бьётся о ее ладонь — хоть и медленно, но надеюсь, что оно тоже полно любви к ней.       — Однако, — продолжила Хоу, малость надув губы, — есть и не очень приятная новость — это будет уже во-вторых. Мы с Ли посоветовались и решили вот что…       — Что?.. — прошептал я и кашлянул. Из пасти вылетел ещё один лепесток, который поймала Хоу.       Она покрутила его, рассмотрела со всех сторон:       — Во-вторых, если уж мы друг друга любим, но ты все равно болен… то делать нечего — отпустить тебя придется.       — Подстава, — кивнул я ей, пока из глаз слезы начали лить медленно, маленькими ручейками по щекам. И тут, я взял ее за руку, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Но я не хочу от тебя уходить. Я даже, не знаю, бабайкой какой-нибудь бы стал, но ни от тебя, ни от Ли с Акком, я не отстану — фигушки.       — Я бы тоже с радостью хотела, чтобы ты жил. Но увы, такова наша жизнь, что и так, наверное, не айс. Поэтому…       Не закончив свое предложение, Хоу наклонилась и поцеловала меня в лоб, где-то под маленьким, красным рогом.       — Поэтому пока, Хун, — сказала она, чутка более приободренно, слезая вместе с тем с койки. — Или же, даже лучше… Пока, Го.       Я хотел было кивнуть ей в ответ, ещё и благодарный тому, что она назвала меня по реальному имени. И со спокойной душой я бы ушел на тот свет, помня, что Хоу меня ещё любит… Но…       — А, да. За чипсы, если что, извини — это Акк их съел, но я сказал, что если он отсыпит мне парочку, я тебе не скажу про них ничего…       — Ничего, — хихиннула Хоу напоследок, шагая вприпрыжку из палаты, пока я провожал ее взглядом, — потом отдадите.       Так она и закрыла за собой дверь, не успей я ей кивнуть. После этого, я лишь повернулся в сторону окна, откуда расстилался Лунмэн в дневное время — теплый летний ветерок гладил меня и щекотал за ухом…