Глава 11. Последствия

Лучи заходящего солнца нагло ползали по моему лицу, пробиваясь сквозь щели в ставнях. Дымящиеся трубы соседей ядовито намекали, что в моём счастливом беспамятстве я благополучно проспал как минимум день, а может, и все три. Наше возвращение было, без сомнения, триумфальным. О, да! Нет, реально, оно явно было не для слабых духом или желудком. К слову, припоминается мне из прошлой жизни один весьма похожий случай, что я видел по новостям: тогда спасатели кое-как выудили из ледяной реки кучку идиотов-байдарочников. Эти дуралеи чудом сумели выжить после того, как их течением швырнуло прямиком в подземный грот. Переломало там их знатно, на выходе были такие писанные красавцы, что краше в гроб кладут. Каким именно макаром они сумели дать о себе знать миру — история умалчивает, хотя как известно дуракам везёт. Но вот их внешний вид… Бррр, до сих пор мороз по коже от воспоминаний как один из них крепко сжимал свой отрезанный камнями скальп в руках! Так вот, мы точно были их копией — все изломанные, потрёпанные так, что шевелиться — уже было сродни подвигу. Лично я был весь залит кровью (слава всем местным богам, в основном чужой), а моя родня напоминала свежемороженую рыбу, которую ловили на углу и явно для разделки в фарш. Спасённые пленники, прилёгшие рядом, представляли из себя яркий пример людей, неоднократно переживших нечто похуже смерти. Но самые весёлые лица, само собой, оказались у деревенской стражи в тот миг, когда Топтыгин Лешего скинул всех нас на опушке, как надоевший ему мешок с дурно пахнущей субстанцией - прямо им руки, придавив массой наших тушек. Впрочем, про заботливых соседей-грузчиков, которых пас Баал, и про моего чуть оклемавшегося, но матерящегося на все лады отца я узнал позже — из весьма смачного пересказа Мартына. Всё-таки стычка с колдуном случилась ещё утром, поэтому следовало бы поймать кого-нибудь из своих и выведать ещё подробностей, о которых братец не сообщил. Всё тело посинело и ломило так, будто по нему проехалось несколько раз гружёной булыжниками повозкой, каждая мышца горела адским пламенем, а от дикого перенапряжения в висках всё ещё стоял оглушительный кузнечный гул. Словно это меня отдубасили моей же собственной палицей, а не я там кого-то. Бесило, что сознание возвращалось ко мне урывками и регулярно меня норовило покинуть, нехотя, будто делая одолжение. Вся тяжесть последствий от пропущенной через себя заёмной силы теперь давила на разум и тело, отчего мысли путались и пульсировали обрывками, а рассудок всё норовил уйти в оффлайн. Там, где его ждёт блаженная тьма и сон. Меня порадовало, что очнулся отнюдь не среди щебня развороченного алтаря и не в компании растерзанных туш монстров и хаоситов, или того хуже – подвешенным на разделку у гоблинов, а на своей собственной, до боли знакомой жестковатой кровати. Я был укрыт грубым, но таким родным шерстяным одеялом. Однако из-за дикой боли с кровавым туманом в глазах, и лютого истощения организма, мне была так паршиво, отчего в какой-то момент подумал, что я уже балансирую на той кромке, где сходятся жизнь и смерть. Отогнав от себя гнетущую мысли, я нашёл в себе силы распахнуть глаза, благо солнце перестало в них бить. В нос тут же ударил приторный запах тыквенной каши, явно подгоревшей, смешанный с ароматом щей, что томились в печи. А на языке я ощутил въедливый, горьковатый привкус матушкиных целебных зелий — тот самый, что обещает либо скорое исцеление, либо долгую и мучительную тошноту с последующей диарей. В итоге, стиснув зубы до хруста, я всё-таки сумел приподняться на локте, давя в горле готовый сорваться низменно-жалобный стон. В доме стояла гробовая тишина. Слишком звенящая, такая неестественная, если, конечно, не считать привычный ныне фоновый шум — потрескивание углей в остывающей печи да назойливое жужжание мух. Ко всему этому добавился ещё и назойливый пиликающий звук где-то в затылке — очередное системное окно, которое я с матерной бранью отмахнул, едва не потеряв равновесие. Кое-как доплетясь до стола, я увидел, что на скамье, склонившись над остывшими и недоеденными щами на своих могучих, а теперь таких бессильно сложенных руках, спал батя. Лицо Василя, обычно напоминающее высеченный из гранита утёс, казалось постаревшим на двадцать, если не все тридцать лет. Да, уж давненько я не видел его таким выжатым, опустошённым и измождённым — точь-в-точь классический подранок волчара после схватки с сворой псов. Присмотревшись, я заметил на его бедре и плече аккуратные, но грубые повязки, из-под которых проступали бурые, почти чёрные пятна запёкшейся крови и желтоватые разводы от явно Дашкиной заживляющей мази — той самой, что в отличие от матушкиной всегда воняет дёгтем, зверобоем, воском и вытяжкой из коры дуба на всю избу. Кстати, на широкой кровати в углу, неподвижно, как статуя, лежала Ольха. Её дыхание было ровным, но слишком глубоким и механическим, а лицо — чересчур бледным, чуть ли не прозрачно-бескровным. Мама определённо спала тем самым «исцеляющим сном», судя по дымящимся вокруг неё пучкам особых трав. Всё же матушка, при всей её силе, оказалась куда более уязвимой к колдовской пакости — видимо, её патрон не смог или не успел погасить откат от того ментального удара колдуна. Филимон и Мартын валялись прямо на полу, с забинтованные конечностями, с обратной стороны печки на брошенных впопыхах овечьих шкурах, укрытые, как и я, нашими грубыми овечьими покрывалами. И судя по их судорожным дёрганьям и напряжённым лицам, им явно снились не голые бабы. Они ворочались и тревожно вздрагивали, будто от внезапных толчков. Мартын что-то бессвязно и испуганно бормотал сквозь сон, в то время как Филька судорожно дёргал ногами — ясно было, что он от кого-то убегал. Эхо пережитого кошмара всё ещё не отпускало их, держа в своих липких и цепких потных ручищах страха. На секунду моё сердце сжалось от нахлынувшего чувства вины и дало мерзопакостный сбой: вот они. Единственные родные здесь мне люди, и все — только из-за меня — изломанные и измотанные, побывавшие на грани смерти. Они чудом не сыграли в ящик, отправившись к праотцам, а всё по моей, мать его, вине. Именно из-за моей несдержанности, моей слепой, животной ярости. А всё она, паскуда такая, она во всём виновата. Несмотря на все мои «плюшки» от Системы, на всю житейскую мудрость и умения родителей, на таланты братьев — мы все едва не сгинули почём зря. Если бы не моя кровная связь с Баалом и ментальная связь с Þiwaz Waldanaz, если бы не моя, так вовремя подсуетившаяся, Система — они бы точно и безвозвратно погибли на том алтаре, под проклятым ножом той хаоситской мрази. Внезапно скрипнула дверь, нарушая повисшее тягостное молчание. А в дом, согнувшись, вошёл уже совершенно седой, как лунь, и испещрённый морщинами новый деревенский знахарь Вольрад, которого, видимо, притащила наша сеструха. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, будто буравчики, сразу же, безошибочно нашли спрятавшегося меня в полумраке дома и воткнулись в меня пронзительным, всевидящим взглядом. — Ааа, очнулся, лесной выблядок? Ну и как себя чувствуешь, мо́лодец? Уже наверняка получше, да? — хрипло прошамкал он, без лишних церемоний подойдя к ложу и приложив ко лбу Ольхи свою старческую, иссохшую, как пергамент, руку. — Жар хоть и спал, да чую, что ненадолго. Может и вернуться ещё. Подхваченная вами зараза коварна. Кости у вас всех вроде целые — вот уж воистину везение. Кошмары… они не пройдут, только поблекнут. Ничё, твои братцы привыкнут к ним. Через пару недель полегче станет, не раньше. Интересно, кто же вас так ласково приласкал? Не расскажешь? Почему ваша ватага выглядит, словно только вернулась из допросной герцога? Да… давненько я не видел Васильку таким злым и беспомощным сразу. Слава Вобласу, что всё вообще обошлось! Или кому ты там… — он резко умолк, бросив на меня пронзительный взгляд, полный немого, но оттого не менее обидного для меня укора. Проклятье, видимо, слухи в деревне уже поползли — ушлые соседи точно в красках всем поведали свою версию о моей «особой» связи с лесными обителями. Хотя чего удивляться, если пол-деревни видело, как личный «транспорт» Хозяина леса таскает нас, как мешки с картошкой. — Нет, никому не молюсь. То есть, конечно, молюсь — но ещё просто не определился с покровителем. Ты же сам знаешь, как деревенские ко мне относятся. Скорее всего, выберу Вобласа, как и ты. Я, по-твоему, дурнее всех на свете? Сам всё прекрасно понимаешь, — я раздражённо буркнул в ответ, отмахиваясь от его неуместного вопроса. Понимая, что нужно сразу пресекать любые сплетни, я решил приоткрыть лишь крупицу правды, сделав вид, что меня волнует совсем другое. — Как мы вообще здесь оказались? Что произошло? Я помню только, как после гоблинов мы столкнулись с этими проклятыми безбожниками хаоситами… а дальше — сплошная тьма и боль. Очнулся уже здесь, — с надрывным и сиплым хрипом я выдавил из себя последние слова. Мой собственный голос сейчас казался чужим — такое ощущение, что ржавым напильником скребли по моему горлу. Называть этот прокуренный звук своим голосом было весьма затруднительно. — Вас всех лесной зверь принёс, — коротко, без обиняков и лишних эмоций, ответил Вольрад, принимаясь с ожесточением растирать в ступе какие-то корешки, которые ему подавала необычно молчаливая и серьёзная Дашка. — На самой опушке вас всех взял и бросил. Василь ещё в сознании был, еле жив, но успел прохрипеть, чтоб стражники за мной бежали да чужаков берегли пуще глаза. Мол, купцы, на вес золота нынче будут. Причём один из них, вроде Асторисом кличут, так тот прямо-таки порывался к вам, пока я его сонным зельем не угостил. Всё твердил, что жизнью вам обязан, что вы его спасители, что вы от страшной участи спасли... Вот мне и стало любопытно, отчего же именно вы его спасли. Услышав ответ дедка, мой измождённый разум отреагировал на имя «Асторис» новой волной всплывших Системных оповещений. Да так густо они полезли, будто они тараканы и их травят, что я аж невольно покачнулся, и, если бы не Дашка, точно бы растянулся на полу. Вал сообщений заставил вспомнить всё в мельчайших деталях. Лес. Вонючие гоблины. Этот густой, непроглядный туман. Тихие, почти бесшумные убийства, которые творила матушка вместе с Филькой — без лишнего шума, только звук вынимаемой стали из ножен и хрип мертвецов. Первая стычка с теми уродцами-мутантами в их покорёженных доспехах, словно их через дробилку пустили. Связанные пленники на алтаре… А вокруг — выпотрошенные, остывающие и сморщенные как мумии тела. И этот мудак-колдун с его магией. А потом… Боль. Страх. Холод в сердце. Баал, Павший и Система. А затем пришла дикая, всепоглощающая ярость, что выжгла во мне всё человеческое. Всё, что оставалось от меня прежнего. Память, до этого так удобно молчавшая, вдруг как плотина прорвалась, ударив в виски раскалённой иглой нахлынувших воспоминаний. Чёрная магия. Моё первое преображение. Тот жуткий хруст чужих костей под моими… лапами. Пьянящее чувство абсолютной мощи. И тот незабываемый животный страх, такой сладкий ужас в глазах того колдуна. Его сердце… его мерзкое, черное, пульсирующее сердце в моей сжимающейся… лапе. От этих картинок у меня непроизвольно сжались кулаки, а на языке возник тот гнилостный привкус крови и тлена. Но тогда, вместе с этим, было ещё что-то. Что-то другое — что-то мерзкое, что навсегда поселилось внутри меня. И я это теперь чувствовал в себе. Читая сообщения Системы, я с леденящим душу ужасом наконец осознал, что же со мной тогда произошло. Я теперь отчётливо чувствовал в себе эту инородную склизкую гадость, затаившуюся на самом дне моей испуганной душонки. Словно я сам, по своей глупости, вырастил и раздраконил у себя в груди ядовитую кобру. А теперь попытался с ней подружиться. Мои новые «подарочки» впервые вызвали не радость читера, а неконтролируемую панику. И больше всего меня взбесила и испугала эта всплывающая надпись с пометкой о «Каннибале». Мой не самый выдающийся, но всё же достаточный интеллект позволил мне быстро успокоиться, когда до меня дошла одна весьма прост мысль. Очень успокаивающая мысль: пока что никто не догадывается о той чёрной метке, что теперь нависла надо мной. Никто не видел того системного сообщения. Никто не мог бы догадаться, что со мной не так, пока я сам не начну «чудить». Старый пень был слишком поглощён лечением родителей, чтобы отвлечься ещё на моё внезапно побледневшее лицо. Хотя, куда уж больше. А Дашка… Бедная сестрёнка, которая в один миг чуть не потеряла всю семью и не осталась сиротой при живых-то родителях. Она была слишком подавлена и напугана, чтобы заметить мою нервозность, бившую меня дрожь и ту мертвенную потливую бледность, что проступила. Откуда, да и как бы она смогла осознать всю глубину того пиздеца, в который я вляпался со всего маха? — Ну!? Ты так и будешь из себя девку строить? Михей, блядь, а ну живо рассказывай, что же у вас там стряслось! А не то я, так и уйду, оставив тебя самого разбираться с твоими болячками! — его голос прозвучал как приговор. — Я уж сколько прожил на свете, но ни за что не поверю, что твои настолько обмякли за прошедшие годы, чтобы какие-то паршивые гоблины смогли бы им хоть как-то навредить. Да и хаоситы для нас, для старой гвардии, всегда были как гнусь, главное не бояться их. Ещё твой покойный дед и я не раз и не два отчекрыживали им их блядские бошки. А мать твоя и вовсе прекрасно знает, как с таковыми нужно «нежно общаться». — старый хрыч впился в меня взглядом, от которого кровь застыла в жилах, давая ясно понять, что терпеть ложь или умалчивание он не намерен. — Тем паче, все ваши раны, паря, явно получены не от их колдовского оружия. А глядя на твоих братьев и на тебя самого, я уже примерно догадываюсь, с кем вы имели «счастье» повстречаться. Посему и хочу знать — чего деревне ждать в ближайшем будущем? Или вы всё же смогли его... Вольрад, не договорив, крутанулся на каблуках и резко шагнул вперёд. С неожиданной прытью для его дряхлого на вид возраста, он выкинул свою костлявую и жилистую ручищу и схватил меня. — Я ЖДУ ОТВЕТА, ЩЕНОК! — его голос прорвал тишину дома, как удар гонга. Рука старика ещё сильнее впилась мне в плечо, что аж кости затрещали. — КУДА ЭТО ТЫ, ГАДЁНЫШ, ВЛЯПАЛСЯ!? ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?! Его сиплое дыхание, горячее и прерывистое, обжигало. Глаза впились в меня, выискивая каждую крупицу скрываемой от него правды. Воздух неожиданно сгустился, став тягучим как дым. Дашка от неожиданности взвизгнула и шлёпнулась на задницу, а я, задыхаясь от накатившего животного страха и от ощущения грядущей над своей тушкой расправой, чуть не обосравшись от такого резкого перехода от слов к делу, быстро, захлёбываясь словами и слюной в пересохшем горле, затараторил. — Блядь! Сука! А-а-ай! Да скажу я, скажу, отпусти, мудак старый, дышать же нечем! — Вольрад чуток ослабил хватку, но затем резко, с силой дёрнул меня за рубаху вверх, так что я аж зубами клацнул, едва не откусив себе кончик языка. — На колдуна! На ебучего, тёмного колдуна мы нарвались, говорю же! Пусти, маразматик старый, совсем крышей поехал?! Резко разжавшаяся цепкая рука уронила меня на пол, отчего мой и без того «раненный» организм снова взвыл от дикой боли, прострелившей всё тело. — За твою дерзкую ругань я с тебя, засранец, обязательно позже спрошу. Не думай, что так просто отделался! — прошипел старый пень, и его взгляд, мгновенно похолодевший и острый, как клинок, вперился в меня с такой нечеловеческой злобой, что у меня язык буквально прилип к нёбу, а в штанах, к моему вечному стыду, всё же стало мокро и противно. — А теперь… давай подробности да без твоих уловок, я всё равно узнаю, брешешь ты мне или нет. Мне нужно знать всё, в подробностях: что именно с вами стряслось, как и что сейчас с этим колдуном, в итоге случилось-то? Как вы смогли от него сбежать? Кто вас спас или помог? И чего деревне ждать теперь? Кто ещё там был? Готовить этих олухов к налёту его прихвостней или они… — Нет, никого не будет. Я его... порвал. На куски. Насмерть. — я выдохнул эти слова, избегая встретиться взглядом с Вольрадом. Я судорожно пытался придумать что мне делать, как бы ему соврать, но не попасться, как бы выкрутиться. Нужно было отвязаться от этого нежданного допроса, одновременно пытаясь осмыслить всплывшее системное сообщение, от которого у меня всё упало внутри. — Н-ничего не помню толком, клянусь! Помню только, как мы все начали падать, будто подкошенные. Помню, как на меня вдруг накатило что-то тёмное, ужасное... Как только он начал резать одного из пленников на том каменном алтаре — Я сразу кинулся на него... но перед этим он швырнул в нас чем-то… колдовским. Не помню, чем и как, но было до смерти страшно! Помню только, как обернулся зверем, как всё внутри перевернулось... А потом я уже очнулся здесь. НЕ ПОМНЮ Я НИ-ЧЕ-ГО, СЛЫШИШЬ! ХВАТИТ МЕНЯ ТАК ДОПРАШИВАТЬ, ХРЕН СТАРЫЙ! Я ЖЕ ЕЛЕ ЖИВОЙ! Дедок, выслушав мой сбивчивый, испуганный лепет, только ехидно хмыкнул в усы, всем видом показывая, что не верит ни единому произнесённому слову, но снова деловито повернулся к моим домочадцам, рывком подняв с пола сеструху и сунув ей в руки закопчённую тарелку с чем-то дурно пахнущим. — Всё ясно с тобой, щенок. — старик отступил на шаг, и его взгляд внезапно утратил былую ярость, сменившись усталостью и тяжестью прожитых лет. — Видать, сам Мрачный Господин Мракос тебя в тот миг посетил. Это явно он водил твоей рукой, разя твоих врагов… Ладно, уж за то, что колдуна того окаянного прикончил — проявлю милость и спущу твою дерзость на сей раз. Уяснил? Я тебя прощаю… пока что прощаю. Но жду ровно через три дня у себя в избушке — на серьёзный разговор. Благо, тот купец, Асторис, тоже жаждет тебя видеть — засыпал меня вопросами окаянный, старика, а я уже не той крепости, чтобы долгие беседы вести. А теперь, коли очнулся и языком молоть способен — не валяй дурака, вставай, помогай сестре раны обрабатывать. Я новую порцию мази целебной замешал — как раз для твоих родичей. Завтра на заре зайду, погляжу, как они. — Не дав мне и рта раскрыть, он резко развернулся и вышел, прихлопнув дверь так, что задрожали стены. Мдя, тоже мне старик нашёлся тут. Ветхий. Кустик, мля, ветерком сдует, ага. Сщазз, и ещё два раз сверху присыпет. Думая над настигшими меня превратностями судьбы, я, совершенно разбитый, молча поднялся на пол, снова ощущая каждой частичкой своего тела боль и новый ушиб. Но теперь отчётливо понимал: я вновь разминулся с костлявой, балансируя между жизнью и смертью. И новое сообщение от Системы лишь подтверждало это тревожное чувство, не дав мне распустить свой язык со страху. «ВНИМАНИЕ! На вас была применена ментальная атака неизвестного класса и происхождения.  ВНИМАНИЕ! Вас подвергли принудительному допросу с применением заклинания «Правда или Истина?». Уровень угрозы: средний. Кажется, кто-то решил основательно поковыряться в вашем мозгу без спросу. Как мило. Поздравляем? Видимо, ваш собеседник не верит вам на слово. ВНИМАНИЕ! Ваш навык «Любознательность», получил неожиданный стимул для развития и эволюционировал в «Дотошную наблюдательность». Ваши глаза чересчур внимательны к деталям, ваш разум стремится всё разгадать. Теперь вы замечаете не только очевидное, но и то, что другие предпочитают скрывать ото всех. Удачи в расшифровке намёков и тайных знаков.  ВНИМАНИЕ! Обнаружена аномалия в когнитивных процессах. Сработала скрытая синергия между навыками «Сумасшедший пророк», «Разум игрока» и внешним ментальным воздействием. Запущен процесс принудительного объединения и перекалибровки Системы. Текущий обладатель Системы получает временное усиление. Поздравляем! Ваш навык «Разум игрока» преодолел имеющиеся ограничения и был улучшен. Теперь вы являетесь владельцем навыка «Прозорливый разум игрока». Ваше и без того впечатляющее умение влипать в немыслимые истории позволило вам получить уникальный шанс — теперь вы можете обнаруживать скрытые черты, мотивы и прошлое ваших собеседников. Шанс успеха повышается в зависимости от совершаемых поступков, незапланированных действий и вашего красноречия. Используйте навык с осторожностью: не все тайны стоит раскрывать, порой тайное лучше оставить тайным. ВНИМАНИЕ! В процессе принудительного сканирования сознания носителя, вам удалось отразить заклинание. Были выявлены скрытые характеристики у цели «Вольрад». Открыто тайное прозвище: «Говорящий». Открыт прошлый род деятельности: «Дознаватель Инквизиции». Вам доступны краткие сведения о Вольраде. ВНИМАНИЕ! В связи с неоднократными грубыми ментальными воздействиями на ваш и без того изрядно ущер…пострадавший разум, ваш навык «Разум игрока» проявляет новые признаки резистентности. Получена пассивная способность: «Иммунитет (Слабый) к магии Менталистика». Теперь последствия удачных попыток проникновения в ваше сознание будут вызывать у вас на 15% меньше головной боли и на 30% больше праведного гнева. Вам даётся 10% шанс отразить любое ментальное вмешательство. P.S. Кажется, вы развлеклись не с тем стариком, но Администрация в любом случае благодарит вас за вклад и желает Вам хорошего дня! » И вроде бы всё просто отлично, просто зашибись, очередной «подарочек» от вселенской рулетки по имени Система. И вроде бы всё налаживается — мне тут и новый навык, и прокачка с иммунитетом к промывке мозгов. Просто сказка! Но теперь мне стало абсолютно ясно, кристально ясно — почему и откуда в нашей «богоспасаемой», но забытой богами деревушке несколько лет назад объявился этот скрипучий, костлявый старик. Заявился как старый сослуживец покойного деда моей бренной тушки, который ещё учил Василя правильному бою и полевому допросу. И самое главное — по чью именно душу он сюда явился под видом безобидного знахаря-травника. И это пока моя матушка ещё жива-здорова. Читая это новое, подсвеченное багровым светом имя в системном интерфейсе, я отчётливо почувствовал, как мой уже раз предавший меня мочевой пузырь снова дал о себе знать. Чую, он ещё не раз и не два сможет меня «порадовать» в предстоящую бессонную ночь. А то и куда больше, ведь впереди ещё целых три мучительно долгих дня до роковой беседы с этим пердун... с этим «почтенным» старцем. Да, определённо, ночь предстояла долгая и очень, очень мокрая. «Что успел прочесть ГГ, когда старикан уходил.  Вольрад фон Вальдек Демоноборец». Бывший Дознаватель Инквизиции Восьмого Круга Посвящения. Статус: в отставке (условно). Ищейка Княжеского Трибунала. Статус: неизвестно.  Совет от Системы: крайне не рекомендуется вступать в конфликт. Шанс на выживание в случае конфликте: менее 0.8%. Рекомендуется стратегическое отступление или капитуляция.»

** * ** * *

На следующий вечер, превозмогая слабость в теле и опираясь на плечо Мартына, я всё же выбрался навестить этого Асториса. Купец с тремя чудом уцелевшими помощниками расположился на гостевом подворье у нашего деревенского трактирщика Шимона. Сам Асторис, уроженец Торговых островов (некогда они звались Морским царством) был классическим обитателем тех мест. Как рассказывали отец и старый пень, венийцы (историческое название этого народа) не снискали особой любви среди других народов Даэнэра (истинное имя нашего мира, кстати, я узнал от самого Вольрада). Пустынники, к примеру, терпеть не могут их за вечные насмешки над своим культом почитания жизни и воды. Зато сами венийцы славятся невероятной выносливостью, особенно вдали от суши, снобизмом, верностью слова и акульей хваткой в торговых делах. Асторис был мужчиной лет сорока, ещё не старый, но уже и не молодой, совершенно обычный во всём — среднего роста, среднего телосложения, ничем не примечательной внешности (если не считать, что после гостеприимства местных достопримечательностей его шевелюра стала абсолютно белой), — ждал нас в дальнем углу трактирного зала. Но было в нём нечто, выделявшее его среди всех, кого я прежде видел: умные, цепкие глаза с вечной хитринкой где-то в глубине и аккуратная бородка клинышком, которую он, видимо, уже успел подстричь — несмотря на все перенесённые мытарства и злоключения, человек смог заставить себя вернуться к жизни. Едва он заметил нас, вползающих в трактир, как тут же вскочил и поклонился почти что в пояс, сложив руки особым жестом, принятым в Заожской купеческой гильдии — пальцы сплетены, большие отставлены, будто готовясь взвесить невидимую монету. — Господа! — его голос, обычно наверняка уверенный и твёрдый, теперь дрожал от неподдельного чувства… облегчения… счастья? Едва мы приблизились к его столу, как он схватил нас за руки и принялся трясти их с невероятным жаром. Исходившие от него фонтаном положительные эмоции ошеломляли, определённо можно было считать настоящей радостью спасённого от неминуемой гибели. Но что-то было странное, почти тревожное: его пальцы оказались холодными, цепкими, словно щупальцами. — Я… я не нахожу слов. Моя караванная стража, все товары, всё нажитое добро… всё поглотил тот проклятый лес и алтарь. Но жизни… моя… жизни моих уцелевших людей… они бесценны. Вы спасли нас от участи похуже смерти. Я, Асторис с Запредельных островов, клянусь своим именем и своим делом — этот долг я никогда не забуду. Если будет нужда в чём — лишь скажите. В вашем герцогстве и соседних баронствах меня все знают. А если доведётся быть в нашей столице Иксе— вас всегда будут ждать в лавке Асториса-искателя у центральной мостовой башни. Мартын, смущённо кивнув, пробормотал что-то невнятное. Он не был привычен к таким почестям. Он сделал то, что должен был сделать — точнее, даже не он. А я. И это задевало Мартына куда глубже, чем он готов был признать. Но слава всем богам, что эта досада обратилась не в зависть, которая могла нас рассорить, а в злость на собственную слабость. Мартын понимал — иначе тогда было нельзя. Но даже сейчас, помня, что именно я сотворил, он с содроганием думал о том, что случилось бы со всеми нами, окажись я слабее того колдуна. В общем, Асторис оторвался по полной на нас с братцем, выплеснув целый водопад эмоций и пересказав все свои пережитые ужасы и перенесённые тяготы. Одно радовало — теперь мы могли быть уверены, что в столице герцогства нам будут искренне рады. К тому же, мы уже обеспечили себе рекомендации при дворе — и за разгром колдуна вместе со сворой гоблинов, и за спасение важного гостя в наших краях. Да и любую работу отныне нам купцы готовы были предлагать без лишних вопросов, ведь купеческий мир тесен, а те, кто готов рисковать ради своих — ценятся на вес золота, особенно если действуют БЕСКОРЫСТНО. Кроме того, Асторис пообещал ещё вчера отцу проложить к нашему захолустью постоянный торговый путь — благо, Леший теперь определённо поделится своими дарами, да и нам было что предложить купцам благодаря Ингвару. Прошли дни, затем недели. Мои раны понемногу затягивались, а Василь, уже перестав хромать, снова вовсю гонял нас, как сопливых щенков, по всему подворью, когда удавалось. Ольха окрепла и вернулась к своим привычным хлопотам, однако в её глазах появилась какая-то новая, глубокая тревога. Я стал замечать, что матушка перестала так часто молиться по ночам — будто что-то внутри надломилось. Братья оправились быстрее всех — от былого ужаса не осталось и следа, сменившись на удалую браваду и бесконечные расспросы о том, как Михей «размазал тех ублюдков», как Филька «одной стрелой отстрелил яйца сразу трём хаоситам», а «бравый Мартын одной левой сотню гоблинов уложил». В общем, жизнь потихоньку возвращалась в своё привычное, накатанное русло — серых будней и повседневной бытовухи. После того как я навестил Вольрада, он принялся гонять меня вместе с батей, наравне с ним вбивая в мою непутёвую башку знания о местных реалиях — в отличие от отца, который в основном учил меня навыкам умерщвления ближнего своего. Деревня жила своей жизнью, лес — своей. Леший не обманул: предоставил матушке доступ к заветной поляне с редкими травами, где она поселилась с Дашкой. А Филимон с Мартыном, иногда с отцом и мной, регулярно ходили в чащу, били зверя и рыбачили. Ну и, конечно, выполняли мелкие поручения Хозяина леса, которые тот передавал через своего мохнатого курьера. Это постепенно повышало значимость меня и отца в деревне до небывалых высот — всё-таки зверь самого страшного монстра в лесу ходит именно к нам. А это кое-что значит для местных. Зависть, гордость и почтение— и всё это одновременно. Пришла дождливая осень, за ней шустрая зима замела все дороги глубокими снегами. Жизнь постепенно входила в привычную колею: заготовка дров и провианта, починка инструментов и работа в доме и по хозяйству, изнурительные тренировки, а по вечерам — либо общение с семьёй, либо мучительные уроки у старого хмыря или кузнеца. Иногда, помогал отцу, когда приходил торговые караваны, так как облапошить деревенского свята обязанность любого городского. Но у них ни разу ничего не вышло, не в мою смену как говорится. Но что-то изменилось. Мужики, раньше смотревшие на меня как на пришлого или как на местного Иванушку-дурачка, которого сам Мракос велел бы травить и издеваться, теперь видели в мне своего. Деревенские смотрели на меня со странной смесью уважения, страха и недоверия. Детвора затихала или ныкалась, когда я проходил мимо. А мельник, как-то раз зашедший за долгом Мартына за его «порченых» дочек, не столько требовал и орал как обычно, сколько ныл на тему «за что и почему с ним так, и куда ему теперь с этими девицами». Вообще, он поспешно ретировался, даже не остался на традиционную чарку от брата, когда заметил меня, играющего с Баалом. Баал. Этот волчара теперь вполне был достоин своих погибших родителей — в холке он достигал почти полутора метров, а в длину — двух с лишним.