Пролог

Дым благовоний складывался в плетеное кружево узоров, замирал под потолком ненадолго, а после растворялся в духоте и дожде за окном. Фастьен провожал таинственные загогулины и фигуры взглядом, давно примирившись с резкими запахами трав, тропическим климатом, сезоном дождей и даже с десятком ползучих ядовитых тварей, прямо сейчас рассредоточившихся по всем видимым и невидимым уголкам дома, где они с Рене временно остановились, выиграв пару месяцев поисков у своих врагов. Ради Рене Фастьен был способен смириться, привыкнуть, даже полюбить что угодно и кого угодно. И дело было не в слове, данном ее матери у смертного одра, и не в магической клятве, принесенной старшей сестре Рене за несколько дней до смерти последней. Просто Фастьен любил Верене Трельяр как собственную дочь, девочка фактически выросла у него на руках, и именно ее из всех детей Трельяр он признавал своей единственной госпожой, согласно древней традиции их семей, зародившейся во времена средневековых магических войн, когда предки Трельяр спасли род Фастьена от истребления. Мимо не шевелившегося и размеренно дышащего Фастьена проползла королевская кобра. Скользя между расставленных свечей и кристаллов, змея приблизилась к сидевшей по-турецки в центре расчерченного прорицательской вязью круга Рене. Девушка и не поморщилась, когда из-за ее спины показалась болотная гадюка Ананта и резко зашипела на кобру, вероятно, веля той не переступать личные границы хозяйки. Сразу же с балок, из углов и с балкона раздалось поддерживающее Ананту шипение других змей. — Не шумите, — отстраненно пробормотала Верене, не открывая глаз. Шипение тотчас смолкло, и не видь Фастьен перед собой некоторых гадов лично, мог бы подумать, что в комнате никого кроме них с Рене нет. Кобра свилась кольцами в пирамиду, гадюка обвила пояс Трельяр, частично скрывшись под светлыми распущенными волосами Рене. Эта ее любовь к змеям… Фастьен полагал, что именно в обожании этих мерзких созданий и заключалась первопричина, почему три недели назад Верене без колебаний выбрала для пряток Индию, где даже на душу волшебного населения приходилось по десятку встреч со змеями в неделю, что говорить о глупых маглах, для которых «змеиная статистика» звучала совсем неутешительно. Кусали каждого третьего. Впрочем, не то что бы Фастьен не знал истоков такого отношения Рене к змеям. Род Трельяр всегда славился своей предрасположенностью к ментальной магии и обращением с тончайшими магическими материями: легилименты, прорицатели, гадатели, пряхи чар и проклятий… И так было столетиями и до того, что сотворил месье Трельяр, а уж из-за него, алчно жаждущего новых открытий, власти, сил… Не желая думать о бывшем лучшем друге, Фастьен сосредоточился на Рене, возможно, последнем прекрасном луче, оставшемся от союза умов, сердец и душ ее родителей, некогда пылающего подобно солнцу. Все остальное перечеркнула тьма предательства, зависти и безумия. Возможно, только змеи и способны выжить в ней, и тот случай, зародивший нежную привязанность Рене к пресмыкающимся, был намеком от самой судьбы. Когда девочке исполнилось три года, ее старший брат предпринял свою первую попытку убить ее. Десятилетний мерзавец натравил на малышку своего ручного орла, пока она играла в саду под присмотром домовика. Испуг и боль от сомкнувшихся на руке когтей и попытки выклевать глаза пробудили мощнейший легилиментативный выброс, захвативший и мгновенно подчинивший ближайшее от Рене менее разумное существо. Существом оказалась полутораметровая гадюка. Тварь ринулась на помощь и сразу же вступила в схватку с орлом с таким остервенением, словно Рене была ее детёнышем. К тому моменту, как сам Фастьен, ее родители и сестра прибежали на панические визги домовика, орел уже был мертв, а младшая Трельяр гладила повисшую на ее шее гадюку со счастливым воркованием, словно та была пушистым котенком, а не ядовитой скользкой тварью. С тех пор жизнь Рене без змей не обходилась, с чем пришлось смириться всем домашним, не говоря уже о том, что это надолго отпугнуло от малышки ее ретивого братца. Ах, если бы только мадам Трельяр смогла распознать темную природу всего происходящего в ее доме с рождения Верене… Фастьен подавил вздох сожаления. По всем канонам его юная госпожа сейчас должна была бы наслаждаться беззаботной юностью, болтать с подругами о безделицах и красивых юношах, думать о нарядах для светских раутов французской магической аристократии, спокойно и неторопливо перенимать все знания и возможности своего рода и, конечно же, яростно спорить с родителями о своем будущем, отвергать возможных кандидатов на руку и сердце, а вместо этого… Ни родителей, ни сестры, ни подруг, ни светлых планов. Только змеи, разделяющие ее любовь к тишине и неподвижности. Только бег от жестокого безумца с вечной оглядкой и короткими перерывами на отдых. Шрамы вместо украшений, книги по темным искусствам вместо бальных карточек, страх, боль и жажда мести, выросшие на пепелище ее семьи. Иногда Фастьен мечтал о существовании маховика времени, позволившего бы путешествовать на десятилетия назад. Ему хватило бы всего мгновения, чтобы уничтожить наследника Трельяров прямо в колыбели, и рука бы не дрогнула. Верене глубоко вздохнула, и благовония сами собой погасли, а кристаллы потускнели. Сеанс был завершен. — Ничего не изменилось, Фастьен, — голубые глаза смотрели спокойно, голос звучал твердо и уверенно, и одному Мерлину известно, чего стоило ей это спокойствие после последних четырех лет. — Значит, Англия, — глубокомысленно протянул мужчина. — Хогвартс — единственное место, где у меня есть шанс дожить до совершеннолетия, — кивнула Верене, с сожалением погладив кобру по голове. Несмотря на то, что Фастьен видел ее взаимодействия с этими гадами сотни раз, а одна змея вообще была с ней везде и всюду, знал, что как сильнейший урожденный легилимент Верене способна контролировать разумы тысячи таких тварей разом (и однажды это спасло им обоим жизнь), ее касания к ним каждый раз вызывали в нем внутреннюю дрожь. — И наметки по плану у нас есть, но нужно скорректировать некоторые детали и действовать быстро. Скоро он догадается, что я жива, и пустится за нами с двойным азартом. Тем более что в прошлую нашу встречу я убила его любимую шавку Буше. — Я займусь, — кивнул Фастьен. — Недели хватит. — Больше у нас и нет, — взгляд Рене опустился на пламя ближайшей к ней свечи. — Я же не могу опоздать к началу учебного года. Это привлечет слишком много внимания местных. — Начну прямо сейчас, — поднявшись, Фастьен поклонился и покинул комнату, где юная госпожа занималась прорицаниями. Слыша, как закрылась за ее поверенным дверь, Рене задумчиво разглядывала фитиль зажженной перед ней свечи. Тот изгибался внутри пламени, напоминая змею в пылающей короне, подтверждая то, что она прочла и увидела во всех доступных ей источниках. Оставалось лишь смириться. Сырая туманная Англия с ее холодными ветрами, чужой язык, порядки и законы, толпа незнакомых сверстников, океан лжи, который ей придется разлить… Все это можно потерпеть. Если хочешь выжить — потерпеть можно многое.