Глава 1 Перемены начинаются с подмены

Даже в самой худшей судьбе есть возможности для счастливых перемен.

Эразм Роттердамский

Дождь лил так, словно тучи закляли друг друга на бесконечную Аква Эрукто. Всего лишь закономерная реакция на удушающую жару, державшую Лондон в зыбком мареве последние две недели августа, но Верене Трельяр в этот вечер видела в ливне иное. Одну из монет судьбы, где клеймо злого рока на решке, а благословение на орле. Только в жизни Верене слишком часто эта монета становилась на ребро, сочетая и то, и другое. Улицы магловского района были тихи и пустынны. Верене не задумывалась: удерживает ли простецов по домам непогода или комендантский час. В любом случае, им с Фастьеном это было на руку. Никаких свидетелей, никакой лишней суеты, отличная возможность без эксцессов провернуть то, что они рассматривали как вариант еще полгода назад. Лавируя между рытвинами и завалами, оставленными бомбежкой, девушка следовала за Фастьеном, крепко сжимая палочку в кармане плаща. — Этот дом, — кивнул ее спутник на одноэтажное строение за хлипким забором и изрытой лужайкой. — Рене, ты точно уверена, что… — Я не ошибаюсь, — тихо оборвала его Верене. — Руны, карты, кости, кристаллы, звезды, дым… Все известные мне виды гаданий четко указали, что Хогвартс — это единственное место, где я останусь в живых от осени этого года до лета следующего. О чем еще сказали гадания, Верене предпочла умолчать, чтобы лишний раз не беспокоить единственного человека из ныне живущих, которому ее судьба и здоровье были не безразличны. Фастьен тяжело вздохнул. Этот план был слишком хлипким даже на слух, существовали тысячи мелочей, из-за которых все могло ухнуть фестралам под копыта, вынуждая немедленно сорваться с места и пуститься в бега, но… этот план хотя бы был. И Хогвартс, как хотелось верить мужчине, не зря славился своей защитой. Столь мощной, что даже Гриндевальд не рисковал появляться на территории магической школы Британии. Возможно, это и правда единственное место на земле, где его юная госпожа сумеет затаиться и дожить до своего совершеннолетия. — В таком случае, поспешим, — склонил голову Фастьен. — Поспешим, — согласилась Верене. Очутившись на крыльце, Фастьен тотчас повернулся лицом к улице, но завеса дождя надежно скрывала их с Верене от внимания посторонних. Маглы или спали, или видели в окнах лишь дождливую ночь, или вовсе не выглядывали на улицу. Потому никто не заметил, как миссис Коллинз, босая и в одной ночной рубашке, сонно открыла дверь и пригласила в дом двоих визитеров в явно не предназначенное для гостей время. Закрыв за Фастьеном дверь на двойной замок и засов, миссис Коллинз, не говоря ни слова, обогнула Верене, стаскивающую насквозь промокшую мантию, и вернулась в кровать, внимая воле урожденного легилимента. Подчинить себе магла для Рене было не сложнее, чем змею, хотя девушка не любила вторгаться в чужую голову без веской причины, независимо оттого, на чьей шее она держалась. Но это был беспроигрышный вариант попасть в дом, не применяя магию, и она понимала это и без блестящей аргументации Фастьена. — Секунду, моя госпожа, и я нас высушу, — пробормотал поверенный, вычерчивая на двери защитную вязь кончиком своей волшебной палочки. Руны вспыхнули серебром, взметнулись от двери по стенам и охватили все жилище Коллинзов, надежно исключая этот участок магловской земли из-под Надзора. Теперь в этих стенах можно было хоть дракона выводить, хоть Непростительными швыряться — никто в Министерстве и не почешется. Обе представительницы семьи Коллинз спали в одной комнате из трех имеющихся. Между узкими кроватями стоял сундук и чемодан, очевидно, уже собранный в школу. За кухонную дверь цеплялась вешалка с синим легким платьем и чудовищной на вкус Верене голубой вязаной кофтой на пуговицах. Похоже, наряд на завтра. Высушив одежду на себе и Верене, Фастьен окутал сонными чарами женщину с дочерью, и Верене, перестав удерживать сознание обеих, посмотрела на самую важную часть ее плана, только что причмокнувшую во сне. — О чем вы думаете, госпожа? — насторожился Фастьен, заметив, как Трельяр поморщилась, качнув головой. — Если бы моя матушка внезапно встала во сне и пошла кому-то открывать дверь при текущей ситуации, когда война охватила и мир маглов, и магическую Европу, я уже через секунду стояла бы в коридоре с палочкой наизготовку, а незваные гости хватались бы за косяк, пытаясь удержаться на сломанных ногах. Это при условии, что мне было бы интересно, кто они такие, — хмуро поделилась с ним Рене, не понимая, как можно быть настолько беспечной на последнем курсе школы, в шаге от взрослой жизни, зная, что творится вокруг. — Гриндевальд пока не добрался до Англии, и местные волшебники более свободны и… — … менее напуганы, — понимающе закончила Верене. — Но мне думается, что дело в тебе, а не в ней, — продолжил Фастьен, открывая свой саквояж. — Несмотря на то, что вы ровесницы, и эта девочка Алиса живет в зоне военных действий в магловском мире, она не приучена думать, что эта ночь или утро могут стать последними для ее свободы и жизни. Верене кивнула, принимая объяснение. Ее прежние одноклассницы в Шармбатоне были образчиками пустого щебетания и наивности, но до этой минуты Верене не подозревала, что беспечность может быть еще и такой… фактически безграничной. Что ж, не то чтобы у Алисы Коллинз были какие-либо шансы этой ночью, но все же подобный захват казался Верене чересчур легким. Может быть оттого, что она не помнила в своей жизни ничего легкого, начиная с шести лет. Фастьен вытащил на свет кожаный футляр и извлек из него старинный овальный медальон на серебряной цепочке, созданный из редчайшего магического кристалла одним из далеких предков Верене по отцовской линии. Отшлифованный и расписанный защитной вязью снаружи, внутри его левая половина-чаша сверкала как хрусталь на солнце, а правая, ровная и гладкая, оставалась зачарованным зеркалом. Медальон Обличий — был жемчужиной в коллекции артефактов семьи Трельяр, и Верене в который раз поблагодарила про себя Мерлина, что именно о нем Фастьен подумал в первую очередь, несмотря на поспешное бегство из фамильного особняка. Обернувшись к мирно посапывающей Алисе Коллинз, поверенный срезал у нее прядь волос и раскрыл медальон. Не отвлекая мужчину от магических манипуляций с артефактом, Верене принялась рассматривать спящую Алису, изучая внешность, с которой ей предстояло жить весь учебный год. У младшей Коллинз было до омерзения прыщавое лицо, прямой нос, лишняя растительность над верхней губой, заросшие брови, темные жиденькие волосы чуть ниже плеч… Верене подавила тяжелый вздох и потянулась за своей палочкой. Ходить в подобном виде она не собиралась, что бы сейчас ни сказал Фастьен. Достаточно того, что ей предстоит год не видеть в зеркале собственного отражения и выживать в совершенно незнакомом месте в полном одиночестве, вдали от всего привычного. — Готово. А теперь, чтобы успокоить меня еще раз, расскажи о всех правилах, связанных с медальоном, — не спешил протягивать уже зачарованный под неброскую цепочку с крохотной подвеской-звездой артефакт Фастьен. — Мне нельзя болеть, раниться и получать серьезные травмы — магия медальона исключает все разновидности колдомедицины, от зелий до заклинаний. Если я буду ранена, то исцелиться смогу только сняв медальон. Менять связующий компонент надлежит раз в месяц, обновляя чары личины, не то, потеряв связь с объектом, — Верене кивнула на Алису, — они перестанут работать, и все окружающие увидят мой настоящий облик. Так как никто прежде не использовал медальон в подобной ситуации на столь длительный срок, необходимо давать ему передышку и снимать хотя бы на несколько ночей в месяц. — Верно, — кивнул Фастьен, отдавая медальон, скрепя сердце. Приняв артефакт, Верене уверенно защелкнула цепочку вокруг своей шеи, и замок под ее пальцами исчез. Снять медальон мог только его носитель, и это было одним из главных аргументов, сработавших с Фастьеном, изначально принявшим ее затею разделиться в штыки. В тот же миг, вместо изящной белокурой и голубоглазой юной француженки, чью принадлежность к древнейшему чародейскому роду выдавала одна лишь осанка, перед Фастьеном предстала… убогая английская страшила-деревенщина. — Прекрасно, — скривилась Верене, видя свое новое отражение в стеклянной вставке на двери. — Сейчас исправлю все это недоразумение. — Но, госпожа, однокурсники и преподаватели Алисы Коллинз привыкли к тому, что она… — … замухрышка и девочка для битья? — продолжила Трельяр. — Каждая девочка хочет быть красивой, но не каждая знает как, и не каждой хватает на это смелости. В письмах к Элизабет эта Алиса писала, что у нее нет друзей среди сокурсников, и я прочла между строк все, что она не доверила прямому тексту. Одинокая, непривлекательная, замкнутая, обидчивая… tolere. Думаю, в качестве компенсации за наши действия, я могу исправить хотя бы это. Поджав губы, явно недовольный таким решением, Фастьен все же промолчал. Зная характер Верене, он не сомневался, что она все равно сделает как решила, едва сядет в поезд до Хогвартса. К тому же, мужчина понимал, что Трельяр будет слишком стыдно ходить в подобном неухоженном виде, ведь ее покойная матушка всегда говорила девушке о важности внешней красоты, так ловко скрывающей внутреннюю силу, характер, волю и мысли. Все равно что корка льда на водах океана. И пусть Верене Трельяр после всего, что они с ней пережили, язык не повернулся бы назвать неуверенной девочкой или кем-то с ярко выраженными стыдом и совестью, Фастьен знал, что этот омут так глубок, что в нем даже не все черти друг с другом знакомы. Благодарно кивнув его капитуляции, Верене ушла в ванную комнату, чтобы сделать то, на что не хватало знаний или смелости настоящей Алисе Коллинз.

***

Расположившись в купе Хогвартс-Экспресса, новоиспеченная Алиса Коллинз устало опустилась на сиденье, потирая правую ногу, пострадавшую от столкновения с чемоданом высокого рыжего парня, совершенно неприлично разинувшего рот при взгляде на нее. Мало было чемодана, больно подсекшего под колено, так этот рыжий верзила еще начал заигрывать и выспрашивать, на каком она курсе, пока не признал перед собой Коллинз. — Что ты сделала с собой летом? Поменяла лицо? — нелепо вопросил тот, кого в памяти Алисы звали Игнатиусом Пруэттом, и дружки за его спиной, идентифицированные как Флимонт Поттер и Септимус Уизли расхохотались. — Лицо-то поменять можно, а отсутствие мозгов — это навсегда, но вы это и по себе знаете, — мило улыбнулась Верене всем троим однокурсникам-гриффиндорцам Коллинз, принимающих Алису за что-то среднее между половой тряпкой и добровольной жертвой своих дурацких шуток. Растерявшись, все трое не нашлись с ответом, недоуменно переглядываясь, что позволило Верене беспрепятственно пройти в следующий вагон и осесть в ближайшем свободном купе с надеждой на заслуженный отдых. За всю ночь девушке было некогда подремать и пяти минут, и теперь Трельяр рассчитывала проспать всю дорогу до школы. Поправив все, что не устраивало ее в новом лице и теле, Верене приступила к самой сложной части — работе с разумом спящей Алисы. Как и ожидалось, никаких преград в ее сознании Трельяр, как урожденный легилимент, не встретила, спокойно пролистав последние шесть лет жизни этого слабого и безвольного создания. В школе Алиса была девочкой для битья, сокурсницы на Когтевране регулярно прохаживались по ее внешнему виду, а курсе на третьем прозвали Мимбелтонией, каждый раз ожидая, когда ее прыщи прыснут гноем. Понятно, что мужским вниманием бедняжка Алиса тоже похвастать не могла. Вдобавок к внешним изъянам, учащиеся Слизерина не упускали возможности припечатать ее «грязнокровкой», а сокурсники с других факультетов так же охотно присоединялись к травле при случае, что уже успел доказать Пруэтт. В учебе Алиса тоже звезд с неба не хватала. Была на уровне «выше ожидаемого» в чарах, трансфигурации и зельеварении, получала «превосходно» по травологии и астрономии, и, к совершенному ужасу Верене, едва наскребала на проходную оценку по ЗОТИ, Древним Рунам и Нумерологии, хотя каким-то чудом сдала на них СОВ. Словно знала, что однажды на ее место придет Трельяр, взвывшая бы без этих дисциплин. В общем, ни внешности, ни знаний, ни происхождения — лучшей кандидатуры, со всей прилагающейся иронией к положению Верене, трудно было бы найти. Но таков был поворот судьбы, раз именно Алиса Коллинз четыре года назад познакомилась с бывшей сокурсницей Верене — маглорожденной Элизабет Россаль в каком-то бомбоубежище во время бомбежки в магловской войне, и между ними завязалась искренняя дружеская переписка. Дверь купе открылась, несмотря на то, что поезд уже тронулся, и Верене всерьез рассчитывала на поездку в одиночестве. На пороге застыла кареглазая блондинка, в которой Трельяр без труда узнала Шэрон Бэнорс, одноклассницу и одного из главных мучителей несчастной Алисы, делящей с той спальню. — Здесь свободно, не против, если мы… Коллинз? — поперхнулась девица, беспардонно уставившись на Верене. Трельяр мило улыбнулась, про себя забавляясь, как вытянулось лицо Шэрон: — Доброе утро, Шэрон, как прошли твои каникулы? — Что ты… ты… Пока Бэнорс силилась справиться со своим изумлением, в купе проскользнула ее группа поддержки — Патрисия Велингтон и Мари МакДугалл. Обе так же ошарашенно разглядывали Рене, словно у них на глазах она превратилась в единорога. Эта троица за шесть лет в одной спальне попила у Коллинз достаточно крови, потому Трельяр и не думала обрывать их неприлично назойливое внимание. Пусть смотрят на чистую бледную кожу без прыщей, угрей и лишних волосков, прямой нос, лишенный шелушившейся пленки и покраснений. Пусть вглядываются в голубые глаза под идеально выщипанными бровями. Пусть внимательно читают по чуть пухлым, не испорченным обкусываниями и коркой, губам. Верене никогда не относила себя к моралистам или защитникам слабых и обездоленных. Эту роскошь могли позволить себе далеко не все. Трельяр просто не трогала тех, кто не трогает ее, но жестко отвечала тем, кто все же рискнул. И эти трое точно вот-вот рискнут, в этом девушка не сомневалась. — Мерлин, Мембелтония, у тебя что ли цветение в разгаре? — отмерла Шэрон. — Мы свидетели того единственного дня в жизни, когда гнойники вот-вот появятся? Патрисия и Мари угодливо захихикали. — Тоже заметили изменения в моей внешности, да? — продолжила дружелюбно улыбаться Рене. — Мне и самой нравится, но, пожалуйста, будьте потише с комплиментами, из-за вашего шума Ананта не может уснуть. — Кто? — недовольно переспросила Шэрон, не понимая, почему эта Коллинз еще не затряслась и не собрала свои вещи, чтобы освободить купе ей с подругами. — Ананта, — спокойно повторила Верене и указала подбородком на верхнюю полку для багажа, где вот уже минуту трепыхала языком ее полутораметровая болотная гадюка, рассматривая новоприбывших. С оглушительным визгом, путаясь в полах собственных мантий и запинаясь об багаж, все три курицы эвакуировались из купе, и Верене взмахом палочки задвинула за ними дверь, тихо посмеиваясь. Во избежание нового вторжения, девушка, чуть подумав, наложила на дверь и купе чары ненахождения, зная из памяти Алисы, что взрослые волшебники поезд не патрулируют, а обычным школьникам и в голову не придет применить контрзаклинание, лежащее в плоскости базовых темных искусств, даже если кому-то внезапно понадобится поговорить с Коллинз, в чем сама Верене, благодаря все той же памяти девчонки, сильно сомневалась. — Думаю, больше у нас с тобой компании не будет, mon mortel, спи спокойно. Гадюка, качнув головой к Верене, снова свернулась кольцами в своей корзине. Легким касанием к ее сознанию, Трельяр помогла той успокоиться и погрузиться в сон. День, тем более раннее утро — было не самым любимым временем змеи, в отличие от ночи и сумерек, предназначенных для охоты. Взять ее с собой в Хогвартс стоило Верене получасового спора с Фастьеном, но Трельяр отказывалась расставаться со своей преданнейшей телохранительницей с тех пор, как два года назад, в очередной раз скрываясь на летних каникулах, обнаружила разрушенное змеиное гнездо и одно-единственное уцелевшее яйцо, живо напомнившее ей о ее собственном положении. Верене вывела Ананту сама, несмотря на все беспокойства и сомнения Фастьена. Пусть она не была змееустом, (Рене подозревала, что волшебников с таким редчайшим даром не осталось в природе), но в ее распоряжении была легилименция, значительно облегчившая их общение с Анантой. В частности, девушка считывала желания, настроения и образы в сознании змеи, а гадюка воспринимала ее как что-то столь же важное, требующее не менее бдительной защиты, чем родная нора или гнездо. С тех пор Ананта уже не единожды помогла Верене выжить, эффектно набрасываясь на ее преследователей в самый нужный момент, не говоря уже о том, что подобраться ночью к спящей Трельяр с такой охраной представлялось маловероятным. Змея настигала неприятеля быстрее, чем тот мог ее увидеть, не то что успеть произнести заклинание или вывести палочкой его формулу. И это было правильным аргументом Фастьену на случай, если что-то пойдет не так. К тому же, в прошлом году в Шармбатоне Ананта так же была при ней, и никто невиновный от ее яда и клыков не пострадал. После бегства одноклассниц прошло не более получаса, уютно устроившаяся в углу у окна Верене постепенно начинала задремывать, когда кто-то вдарил по ее защитным чарам, обращая их в ничто. Молниеносно подорвавшись на ноги, Верене выхватила палочку, готовая увидеть перед собой кого-то из прихвостней брата, каким-то образом сумевших ее обнаружить, но на пороге, так же с палочкой в руке, застыл высокий темноволосый юноша. Благодаря памяти Алисы Верене с легкостью узнала в нем Тома Реддла. Статный красавец, круглый отличник, староста факультета Слизерин. Прошлогодний спаситель Хогвартса и всех маглорожденных от чудовища. Предмет воздыханий девушек от третьего до седьмого курсов, среди которых была и Алиса Коллинз. К счастью, Коллинз держалась от Реддла в стороне, кипя в своих чувствах и комплексах молча и не привлекая внимания, не смотря на то, что училась с ним на одном курсе. Тот, насколько могла припомнить Рене, никогда не оскорблял Коллинз и не вступал с ней в конфликты, вряд ли даже догадывался о ее существовании. Про себя Верене успела удивиться, что нашелся хоть кто-то из сокурсников Алисы, кто одновременно ей нравился и, в то же время, над ней не издевался. — Интересный способ остаться в одиночестве, — оценил Реддл, приподняв бровь на целившую в него палочку. — Не слишком действенный, как можно заметить, — поморщилась Трельяр, убирая древко и опускаясь на сиденье. — А были варианты кроме чар отторжения из той же весовой категории? — полюбопытствовал Реддл, заходя внутрь и закрывая дверь за собой. — Из той же нет. Десятки потяжелее, но все с нюансами, — чуть задумалась Рене. — Либо была бы заметна сама дверь, а вместе с ней горка из стонущих тел в коридоре из всех, кто пытался открыть, либо горка трупов, либо очаровательные горстки пепла. Хотя… на что только не пойдешь ради здорового сна. — Хотел бы я посмотреть, как бы ты объяснила применение настолько темной магии, — чуть улыбнулся Реддл. — М-м-м, давай попробуем представить, — Рене сделала вид что задумалась, кутаясь в теплую черную шаль. — О, как тебе такая версия: «Мистер мракоборец, сэр, я не специально, я спросонья подумала, что это армия Гриндевальда захватывает поезд! Вы разве не читали вчерашнюю статью в Ежедневном Пророке, может быть, он и правда хочет захватить детей влиятельных волшебников? В смысле, откуда я знаю такие зловредные заклятья, это же чары защиты, а не атаки!» Реддл сухо поаплодировал, усмехнувшись, в карих глазах сверкнула смешинка. Верене, вспомнив Фастьена, умоляющего приложить все старания и не выпускать на свободу знаменитую родовую харизму Трельяров, прикусила язык и уставилась на Тома с выжидающе-вежливой улыбкой, позволяя себе мельком глянуть его ауру, чтобы лучше представлять, с кем имеет дело. «Опасный. Аура темная, как деготь. Аура убийцы, но кто здесь не без греха, верно? Похоже, Том Реддл вовсе не тот герой и идеал, каким видела его Алиса… Притворяться перед ним дурочкой? Не выйдет, вероятно, он сам притворяется неплохо, образ примерного мальчика и всеобщее обожание тому доказательство, а легкость, с какой он размел мои чары не из школьной программы указывают на превосходящие возраст знания, да еще и в не самой популярной в Британии магической области. Над ним руна Ингуз, а это значит, что следует быть очень осторожной, действовать изящнее, постараться найти общий язык и сохранить позитивное общение…» В воцарившейся после краткого спектакля в театре одной актрисы тишине, Том рассматривал ее в ответ разве чуть более сдержанно, чем Шэнон с подружками. Может, Фастьен не был так уж и не прав относительно привычного облика для окружения, но… Нет уж, Трельяр скорее согласилась бы на трансмогрифианскую пытку, чем ходить с прыщами и усами целый год. — Так как мы оба знаем контрзаклинание на эти чары, возникает закономерный вопрос: зачем ты меня искал? — все же прервала молчание Верене, не оставляя надежды поспать. — С этого года я староста школы… — Чудесно, мои поздравления, Том, — улыбнулась Трельяр, изящно кивнув. — Благодарю… Алиса, — он словно бы только что вспомнил ее имя, короткое удивление тотчас утонуло в равнодушии, направленном на нее. — Другие студентки пожаловались, что ты выгнала их из купе, и мне следует доложить об этом… «А о темных чарах ты, конечно же, в таком случае промолчишь, чтобы никто и подумать не мог, что тебе известны такие заклинания?», — усмехнулась про себя Рене. — О, нет-нет, Том, уверяю, я никого не выгоняла! Я лишь попросила их не тревожить своим шумом Ананту, а они… сбежали, — оскорбленно вздохнула Трельяр, словно этот факт обидел ее до глубины души. — Кого не тревожить? — переспросил Том, крайне внимательно ловя каждое ее слово с тех пор, как она осмелилась его перебить. Похоже, его это уязвило. — Ананту, — кивнула на верхнюю полку Верене, чувствуя дежавю. Та, заслышав свое имя, выползла из корзины и свесилась на полтела, уставившись на Реддла. На лице слизеринца не отразилось ни испуга, ни изумления, напротив, прежняя невозмутимость и равнодушие уступили место огоньку живого интереса в глазах. Верене про себя подумала, что интуиция в сочетании с наблюдательностью по обыкновению сделали свое дело, позволив остановиться на самом верном варианте. — Болотная гадюка, если я не ошибаюсь? — предположил он. Тому Реддлу нравились змеи. В глазах Трельяр это заслуживало дополнительных очков в кольцо возможности приятного общения. Тем более что это, согласно мельком увиденной ауре, вряд ли было их единственным пересечением интересов. — Еще ее называют цепочной гадюкой, — охотно подтвердила Верене, заинтригованная его реакцией. — И по какой причине ты везешь ядовитую змею в школу? В вопросе не прозвучало осуждения или отвращения. Всего лишь здоровый интерес. — Она — мой питомец, — пояснила Трельяр с интонацией, рассчитанной на констатацию самой банальной очевидности. — Я проверяла, правилами школы это не запрещено. — Уверен, что лишь потому, что вряд ли кому-то… нормальному пришло бы в голову тащить в школу опасную тварь, — тем же тоном ответил ей Реддл. Ананта его совершенно не тревожила, и Верене не могла взять в толк, почему, но в этом было что-то новое и интересное, что-то разительно отличающееся от реакции всех прочих… Будто знак судьбы, что весь ее план с Хогвартсом — стоящее дело. — Что ж, значит, я безумна, — усмехнулась Верене. Не дожидаясь приглашения, Реддл опустился на сидение напротив, и теперь Ананта находилась прямо между ними, в одинаково удобном положении для броска в любую сторону. — Не замечал за тобой ранее интереса к змеям, — невозмутимо отметил Том, глядя мимо гадюки в глаза Верене. — Я сомневаюсь, что ранее ты вообще меня замечал, — легко отбила пас в беседе Трельяр. — Может быть и так, — чуть помолчав, согласился Том, не спеша прерывать зрительную дуэль. — Ты же понимаешь, что ее у тебя отберут, как только ты переступишь порог замка? — Только в том случае, если будут о ней знать. — Другие студентки уже ее видели. — Им показалось, я просто трансфигурировала в змею старый шарф, — ослепительно улыбнулась Верене, отмахнувшись. Том оценил, что змея и головой не дернула на этот жест девушки. И правда не реагировала на нее, как на опасность. — Я ее видел. — И ты захочешь об этом рассказать деканам и директору? — поинтересовалась Верене. — Одной таблички в Зале Славы недостаточно? — Чем она питается? — внезапно сменил тему Реддл, снова переключив внимание на мирно покачивающуюся в такт движению поезда змею. — Пока что паническим ужасом Бэнсон и ее свиты, — фыркнула Верене, замечая, как уголки губ ее собеседника чуть изогнулись в намеке на улыбку. — Мышами, кроликами… летом ей удалось съесть орла, думаю, это привело ее в восторг. — Почему ты так решила? — приподнял бровь Том, кажется, не видя в беседе ничего странного. — Торжество наземного над парящим, — пожала плечами Верене. — Одно дело поймать кого-то, кто изначально ниже по пищевой цепочке… это ведь и охотой назвать нельзя, так, рутина. И совсем другое выиграть в схватке с хищником, когда один бросок — все, что у тебя есть, и ты либо сдавишь и вонзишься клыками, или когти растерзают тебя самого…. — Трельяр оборвалась, наткнувшись на по-настоящему заинтересованный взгляд, подсвеченный… пониманием. — Что-то случилось с тобой на каникулах? — тон Реддла стал обволакивающим, как мед, и Верене в тот же миг ощутила, как по ее ментальным барьерам ненавязчиво и очень вкрадчиво потекла чужая воля. «Легилимент? Мистер Реддл, вы полны сюрпризов… Как интересно!». — На каникулах? — переспросила Верене, на миг представив, как она начнет рассказывать Реддлу про то, что на самом деле с ней случилось в июле и августе все равно какого года — того или этого. — Нет, все было как обычно. А с чем связан вопрос? — Интересно, почему ты только сейчас завела себе любимца? — покосился на Ананту Том, явно передумав говорить то, что собирался сначала. — Потому что… Выбирать слова следовало с большой осторожностью, и Верене сделала вид, что задумалась над ответом, на деле быстро просчитывая варианты. Во-первых, судя по тому, как легко действует Реддл на границах ее сознания, он в легилименции не первый год, а всякий практикующий легилимент способен отличить правду от лжи, поэтому выдумать что-то на ходу — не вариант. Он зацепится за ложь, а внимание старосты школы, выходца из не самого дружелюбного факультета Хогвартса Верене совсем не нужно. К тому же старосты-любимчика учителей. Одно его слово и подозрение, и кто-то да обнаружит настоящих Коллинзов дома под «империо» и присмотром Фастьена. Во-вторых, Реддл вряд ли понял, что она защищает свое сознание осознанно — история знает массу случаев, когда волшебники рождались с врожденным ментальным блоком. Похоже в прошлом он не заглядывал в голову Алисе, и потому пока не понимает, что перед ним как минимум окклюмент, а как максимум легилимент. И это «пока» не должно закончиться здесь и сейчас. В-третьих, чтобы соблюсти закономерности первых двух выводов, следовало подать что-то крайне логичное, объяснившее бы все перемены, которые он мог отметить на интуитивном уровне, то есть поставить краеугольный камень для этой новой Алисы, идеально объяснивший бы не только змею, но и все, что может случиться в дальнейшем, если вдруг Реддл решит уделить ей чуть больше своей наблюдательности, чем прежде. — Настолько сложный вопрос? — усмехнулся Том, когда молчание затянулось. — Вопрос абсолютно поверхностный, — снова отмахнулась Трельяр. — Я могла бы ответить на него чем-то вроде «захотелось», но это ведь ничего бы не прояснило, потому я пытаюсь сформулировать наиболее… честно и объемно. Том выжидающе приподнял бровь, и его взгляд неуловимо потяжелел. Верене была знакома эта тяжесть чужого взора. Миг, когда для собеседника ты становишься чем-то более интересным, чем окружающий фон. Миг, когда тебя начинают воспринимать. Учитывая темную ауру Реддла, в которую Трельяр старалась намеренно не всматриваться и не вчитываться, чтобы не узнать больше, чем хотелось бы, Рене не была уверена, что такое внимание ей нужно. С другой стороны, уже ясно, что с этим человеком следует быть осторожной и удовлетворить его любопытство. Тот, кто не боится змей — или сам змея, или змееяд. — Думаю, это связано с Миртл, — наконец, обронила Трельяр. Потратив всю ночь на изучение шести последних лет жизни Алисы Коллинз, Верене, окунаясь в поток чужих воспоминаний далеко не в первый раз, разумеется, не просматривала происходящее каждого дня. Память человека работала не так: были опорные точки, связанные между собой единой системой образов и линией восприятия. Опорные точки Коллинз ничем не отличались от большинства людей: семья, школа, страхи, влюбленности, моменты боли, моменты яркого счастья, сокровенные желания. Скользя по этой паутине, собирая и запоминая, Рене едва ли не в первый же час обнаружила точку «Миртл». С ней были связаны и страх чудовища, и осознание себя потенциальной жертвой, и сочувствие, и слезы… Да, эта точка подходила как нельзя лучше, тем более что Реддл в голове Алисы был спасителем, тем, кто обнаружил монстра, тем, кто избавил Хогвартс от ужаса. — Миртл? — непонимающе переспросил Том, но аура вокруг него сгустилась и стала такой же тяжелой, как воздух накануне грозы. Уж не он ли ее убил? По собственному опыту Рене знала, что историю пишут победители, а обтяпать любое злодеяние и выставить себя праведником при наличии мозгов элементарно. Взять того же Гриндевальда с его сладкими речами в гостиной дома Трельяр. — Ты же понимаешь, что мы учились на одном факультете, — покивала Верене, про себя все больше убеждаясь, что с Реддлом нужно держать ухо востро, а лучше и вовсе прибывать в отношениях позитивного окраса. — Я видела эту девочку за уроками в общей гостиной, видела, как ее дразнят одноклассницы, видела, как она переживает из-за оценок… И вдруг… я узнала в ней себя. Но вот ее уже нет, ее жизнь закончилась в четырнадцать, и что она за них успела сделать? Выслушать триста насмешек про свои очки? Попасть на строчки к Слизнорту? В этой жизни она ничего не успела. Даже сдать СОВ. Так что… Я подумала об этом и решила быть собой, а не той, кем меня удобно видеть окружающим, — протянув руку, Трельяр погладила Ананту по голове, и змея моментально обвила ее руку, переползая на тело и увивая шею. — А это значит любовь к змеям в том числе. По крайней мере, их природе я доверяю больше, чем человеческой. — Она и правда твой питомец… — протянул Реддл будто самому себе, до того внимательно ловящий каждое слово. — Ты сомневался? Чужая воля соскользнула с ее барьеров, словно ее и не было, и Трельяр четко ощутила, что только что ее обладателем было принято какое-то серьезное решение. Подтверждая догадку, Том поднялся на ноги и одернул мантию. — Странно. — Что именно? — не поняла Верене, зная, что, на самом деле, с первой секунды их встречи, странным было все. — Что прежде я тебя не замечал. Увидимся в Хогвартсе. — Увидимся, — согласилась Трельяр с улыбкой, и Том, скользнув еще раз взглядом от ее лица к морде змеи и обратно, вышел из купе. — Клауссе, — взмахнула Верене палочкой, и дверь защелкнулась под чарами непреодоления. Вернув Ананту в корзину, уверенная, что теперь-то им точно никто не помешает поспать, Трельяр, решив, что раз уж теперь она маглорожденная Коллинз, совершенно не аристократично растянулась на сидении, подложив под голову сумку и накрывшись собственной мантией.