Глава 11

Дорогие читатели, прошу прощения, что новой главы не было так долго Надеюсь, вам понравится продолжение ____________________________

Судьба проказница-шалунья Определила так сама: Всем глупым — счастье от безумья, А умным — горе от ума. Александр Грибоедов "Горе от ума"

Гермиона в изумлении наблюдала за выражением лица директора. Никогда прежде она не видела профессора Макгонагалл в ярости. Из-за нахмуренных бровей на лбу пролегли глубокие морщины, а плотно сжатые губы точно плотина сдерживали поток едких слов, которыми женщина хотела наградить мистера Сэвиджа и его коллег. Волшебница больше не могла сидеть, она возвышалась над присутствующими в кабинете, опираясь руками на массивный директорский стол и, казалось, вот-вот зарычит от гнева и разочарования. Глава Хогвартса в подробностях описала, как нашла бывшую преподавательницу школы на окраине Запретного леса, как потратила почти всю неделю на поиски пропавшей ученицы школы Уагаду, как сообщила обо всем случившемся министру и не получила ни помощи, ни пояснений, лишь просьбу ни с кем, кроме преподавателей не делиться произошедшим. Выслушав ее рассказ, авроры не выразили сочувствия, но раскрыли, что им отдан приказ переправить из Британии любого африканского мага. Мисс Бишоп хоть и была преподавателем в африканской школе, все же являлась гражданином Великобритании, поэтому ее они собирались лишь допросить, а вот найденную в Хогсмите девочку они намеревались забрать и депортировать, причем немедленно. Чем и разозлили директора. – Профессор Макгонагалл, вы не имеете никаких прав на этого ребенка. Мы обязаны вернуть ее на родину, к ее друзьям и родителям, – очевидно пытаясь надавить на чувства волшебницы проговорил аврор Сэвидж. – Мы не можем удерживать ее в нашей стране, это незаконно. Директор не успела ничего сказать, потому что внезапно раздался спокойный мелодичный голос женщины на инвалидной коляске: – На этого ребенка имею права я, как единственный выживший преподаватель Уагаду. Мисс Макенга – сирота, ее родители погибли несколько лет назад, все ее братья, сестры и друзья находились в школе в момент нападения. Я уже получила ответ от нашего Министерства, мне присвоен временный статус опекуна, – женщина произнесла последнее слово почти шепотом, словно оно обожгло ей горло. – Так как Британия – моя родная страна, вы не имеете права меня выслать, а поскольку Марджори теперь находится под моей опекой, вы и ее выслать не можете. Прошу вас перестать давить на профессора Макгонагалл. – Мисс Бишоп, в этом случае мы действительно не можем вас депортировать, – вмешалась служащая отдела международного сотрудничества, – но мы настоятельно просим вас покинуть Хогвартс и нашу страну. Эта девушка опасна, те, кто атаковал Уагаду, придут за ней. – Вам прекрасно известно, что они идут не за ней. И вам также известно, что они рано или поздно нападут на Хогвартс. Не лучше ли направить свои силы на борьбу с нападавшими и на защиту замка, чем на невинного ребенка, оказавшегося в опасности? – устало проговорила женщина, пододвинув коляску поближе к поникшей смуглой девушке, сжавшейся в кресле возле камина. – Мисс Бишоп и мисс Макенга останутся в Хогвартсе, так и передайте министру. Никогда еще тот, кто нуждается в помощи школы, не получал отказа. А вас, господа, я прошу покинуть мой кабинет. Ужин в самом разгаре, я давно должна быть в Большом зале, как и мистер Снейп, и его подопечные. Мы подождем, пока вы воспользуетесь камином. Если у мистера Кингсли будут ко мне какие-то претензии, пусть найдет в своем расписании время на беседу со мной. Не смею вас задерживать. По взмаху ее палочки, в камин перенеслась горсть летучего пороха, и сотрудники Министерства не прощаясь вошли в зеленое пламя. – Мисс Макенга, – обратилась директор к выжившей ученице разрушенной школы, – прошу, примите мои извинения за поведение моих сограждан, они лишь подчиненные, выполняющие недалекие приказы чрезмерно настороженного начальника. Мы только полгода как вышли из состояния войны, и министр настолько боится новой угрозы и новых жертв, что готов принимать отчаянные меры ради безопасности граждан. Здесь вам ничего не угрожает, ваша наставница когда-то работала здесь, хоть и недолго, а еще раньше училась, и я с радостью приму вас обеих в нашей школе. – Мисс Алиша сказала, что на эту школу тоже нападут те, кто разрушил Уагаду, тогда как мы можем здесь быть в безопасности? – с сомнением уточнила африканская девушка, поднимаясь и подходя к своей преподавательнице. – Я сожалею о случившемся в Уагаду, и мы пока можем лишь догадываться, как нападавшие проникли через защитные барьеры замка. Но благодаря вашему бегству, мы смогли в тот же день оповестить все магические школы мира и министерства магии о возникшей угрозе. Мы знаем, кто напал, знаем их цель и даже состав нападавших, знаем, где они взяли детей для штурмового отряда, – Макгонагалл тяжело выдохнула и решительно закончила, – Как бы ужасно это сейчас ни прозвучало, но гибель вашей школы спасла все остальные от подобной участи. Так просто враги уже к нам не приблизятся. – Минерва, я благодарна тебе за вмешательство, но давай обсудим все подробности потом. Марджани нужно как можно скорее показать мадам Помфри. Ее ранили, когда мы перенеслись, а потом она непонятно как выживала еще неделю. Я волнуюсь, – утомленным голосом попросила директора молодая волшебница, держа свою ученицу за озябшую перепачканную руку. – Конечно, Алиша. Домовые эльфы вас перенесут, – директор села обратно в кресло, и в этот момент возле гостей возникли два домовика и с хлопком аппарировали прочь. – Что же касается вас, мистер Малфой, мисс Грейнджер, думаю, мне не стоит пояснять, что все, что вы сегодня увидели и услышали, нужно держать в секрете. Даже от самых близких вам людей. Я сама объявлю ученикам о трагедии, постигшей магический мир, но прежде мы дадим Министру шанс рассказать все общественности. Идемте на ужин. У Гермионы было множество вопросов, но она не решилась задать их при всех. Завтра, когда придет в лабораторию, она постарается узнать у Мастера как можно больше, решила она и отправилась вслед за Малфоем и преподавателями в Большой зал. В субботу вернувшись с завтрака Гермиона пришла в лабораторию и постучала в личные покои зельевара. – Входите, мисс Грейнджер. Профессор сидел за рабочим столом и проверял работы студентов. – Мастер, могу я задать вам несколько вопросов? – Впервые вижу, чтобы вы спрашивали на это разрешение, – хмыкнул Снейп, перечеркивая целый абзац в чьей-то работе. – Полагаю, вы хотите знать о произошедшем в Уагаду, но вынужден вас огорчить, пока Министр не сделает официального объявления, или пока директор Макгонагалл не решится объявить о произошедшем, я не смогу ничего вам рассказать. Хватит и того, что вы вчера услышали. Гермиона вздохнула, стараясь скрыть обиду, и попросила: – Сэр, дайте мне, пожалуйста, дополнительное задание на выходные. – Выходные, мисс, даны чтобы отдыхать. Вот идите и отдыхайте. Девушка с сомнением посмотрела на внушительную стопку пергаментов по левую руку от Мастера. – Сами вы своим советам не следуете, сэр. – Это потому, что, то время, которое я обычно посвящал проверке домашних заданий студентов, теперь занято вашим обучением. – Я с удовольствием помогу вам с проверкой работ, сэр. – Нет. Вам нужно восстановиться, для этого нужен отдых. Свободны. – При всем уважении, Мастер, но я отказываюсь уходить. Даже я не могу вообще все свое время проводить за книгами и домашними работами. Мне нельзя пойти гулять, потому что Малфой ушел в Хогсмит, а без него вы меня не выпускаете из комнат. Мне нельзя бродить по замку по той же причине. Мне нельзя никого пригласить в свою комнату, а даже если бы и было можно, я пока ни с кем не помирилась, потому что вы пока запрещаете мне контактировать с гриффиндорцами. Поэтому я пришла к вам, сэр. Дайте мне, пожалуйста, какое-нибудь задание. Мне очень скучно. Снейп смерил ее недовольным взглядом, но за прошедшую неделю их было так много, что Гермиона начала привыкать и даже не поежилась. – Чего вы хотите? Профессор явно хотел, чтобы она побыстрее ушла из кабинета, однако вернуться к себе казалось невозможным, и девушка ответила: – Занять руки и голову, сэр. Я не привыкла долго находиться в полной тишине, еще и без дела. Мне становится не по себе, и я начинаю думать о… о всяком. Мужчина кивнул, словно понял, какие чувства она пыталась облечь в слова, достал небольшой кусок из ящика стола и отлевитировал к ней в руки. – Сварите зелья из данного списка, сколько успеете. В лаборатории в самом нижнем ящике найдёте мой справочник основных лечебных зелий. Варите строго по написанным рецептурам, не отступая ни на пункт, вы хорошо это умеете. Как устанете или надоест, наложите консервирующие чары и идите к себе. Завтра можете заняться тем же. Вопросы еще остались? – Спасибо, сэр, – ученица широко улыбнулась и поспешила к котлам. Сборник был потрепанным, страницы с углов помяты и засалены, рецепты были написаны от руки, в некоторых местах инструкции были зачеркнуты, а поверх стояли уточнения и правки к приготовлению. Гермиона с жадностью листала книжицу, пока не наткнулась на зелье, стоявшее первым в ее списке. Тогда она закрепила сборник в специальной подставке, чтобы страницы не переворачивались, налила воды, разложила ингредиенты и принялась за работу. С каждым днем она все с большей отдачей занималась приготовлением зелий и их изучением. Ей нравилась структурированность процесса, потребность в постоянном контроле и стопроцентном внимании и видимый достижимый результат. Они позволяли ей с головой погрузиться в работу и на время впасть в какое-то полугипнотическое состояние, в котором она не помнила, что существует остальной мир, проблемы и глубокие чувства. После занятий Гермиона выполняла домашнее задание, которого теперь стало в разы меньше, и читала. Но все чаще ловила себя на том, что только смотрит в текст, а разумом уже какое-то время находится в своих мыслях. Мыслей хватало. Начать хотя бы с профессора Снейпа, который не пойми с чего начал ей помогать. Она была благодарна зельевару, что помог ей оправиться после нервного срыва, что взял в ученики, даже комнатами обеспечил. Но пока его мотивы оставались для нее неизвестными, и это настораживало. Единственное, что она запомнила – он сам прошел через восстановление после срыва, но в его время ментальными проблемами почти не интересовались, и ему пришлось самому изобрести зелье, которое помогло ему выбраться из этого состояния. Странная мотивация для помощи. И не повод брать ее в подмастерья. Эта ветвь размышлений снова и снова приходила в тупик, причем очень быстро. Возможно, им руководил Долг Жизни. Давно пора было наведаться в библиотеку и прочитать исследования о принципах его работы. Чаще и дольше всего Гермиона пыталась думать о дружбе. О Гарри, Роне и всем, что ее с ними связывало. Они подружились случайно, и связующим звеном в их тройке был, как показала война, Рон. Несмотря на свою вспыльчивость, грубость и неуверенность в себе, он умел быть настойчивым, когда это требовалось, умел разрядить обстановку, перевести разговор в нейтральное русло. Рон всегда был очень верным, всегда был за друзей, даже если они ошибались. Но при каждом удобном случае он брал сторону Гарри, особенно в мелочах, он всегда объединялся с другом, что из раза в раз ранило чувства девушки. Как будто она была лишней, слишком правильная, слишком ответственная, слишком рассудительная, и виноватая. В том, что знает слишком много, и что чего-то не предусмотрела, что бесчувственная и чрезмерно чувствительная. Она вечно оказывалась крайней, если надо было свалить на кого-то вину. Только провинившись перед ней Рон вставал на ее сторону, и делал это так показательно, что становилось еще обиднее. Рон часто показывал, хоть и неосознанно, что чувствует себя недостаточно хорошим другом для Гарри, и как будто пытался еще сильнее сблизиться с ним за счет демонстрации неидеальности Гермионы. Гарри такой подход, кажется, устраивал. Он никогда не обращал на это внимание, даже если Гермиона пыталась обратить внимание на то, что ей такой подход неприятен. Гарри был еще более вспыльчивым, чем Рон, но помимо этого, он был чрезвычайно тревожным и ранимым из-за всего, что случилось с ним за все годы жизни. Он вынужденно был очень эмпатичным, с легкостью считывал эмоции окружающих, но на нее свою эмпатию распространял только в редких, одному ему понятных случаях. В остальное же время ее переживания объявлялись надуманными и беспочвенными. И все же парни дорожили ей раньше. Однако теперь что-то сломалось. Война изменила каждого из них, но мальчишкам она принесла новые возможности и новые желания, а у нее отобрала все, включая двух лучших друзей. Или не отобрала, но заставила более трезво посмотреть на сложившиеся в детстве отношения. Теперь же, когда они выросли, нужно было разобраться, кем каждый из них стал, и как видел взрослую дружбу. В одном она больше не сомневалась – она не готова была больше позволять так с собой обращаться. Если Рон с Гарри хотели продолжать общение с ней, им придется поменять манеру разговора и перестать выставлять ее непойми кем. Если же они продолжат в той же манере и не захотят ничего менять, то, вероятно, дружбе придет конец. Последняя мысль пугала ее своей радикальностью. Ведь кроме этих двоих у нее никого не осталось. И добровольно отказаться от их дружбы было страшно. Но и терпеть мелкие унижения лишь бы с кем-то дружить ее тоже не устраивало. И все же, Гарри и Рон это не просто «кто-то». Ближе них у нее никого не было, они были для нее семьей. Даже родители с каждым годом все меньше понимали Гермиону, хотя искренне пытались разобраться в ее школьной жизни. Последние действия Рона и вовсе пугали своей агрессивностью и напористостью. После его проникновения в ее комнату, девушка каждый день с тревогой входила в свою гостиную, накладывая заклинание Обнаружения, а перед сном зачаровывала спальню так, что кроме Снейпа и двух его домовых никто не смог бы даже дверь к ней открыть. Она знала, что профессор Макгонагалл провела со школьными эльфами беседу, знала и то, что всем, кроме Меган и Финли, запрещено появляться в ее комнатах, но страх был сильнее знаний. И студентка применяла весь арсенал, изученный во время странствий с палаткой по лесам Британии, чтобы защитить свою школьную комнатку. Тревога стала постоянной ее спутницей. Она боялась поговорить с друзьями. Боялась того, что они могут ей сказать. Боялась, что они не захотят с ней говорить. Боялась остаться с друзьями, но стать ненужной. Боялась, что им будет все равно на нее, и они просто согласятся перестать с ней дружить. Боялась, что они заметят ее в коридоре с Малфоем и другими слизеринцами. Что скажут вслед что-то злое. Что неправильно поймут. Что подкараулят в коридоре и снова встряхнут как куклу, ударят об стену. Что высмеют и унизят. Что она расплачется при всех. Ей было страшно присутствовать на занятиях, поднимать руку, даже просто говорить. Ей казалось, что на нее смотрят, что ее провожают взглядами, обсуждают и осуждают. Неделя молчания и тишины в кабинетах, в комнатах, в лаборатории оглушали непрерывной цепью удушающих мыслей. Никогда прежде она не испытывала столько печали, опасений и стыда одновременно. И еще она чувствовала огромную вину за то, что после всех тягот и потерь войны она смеет переживать из-за каких-то глупых эмоций. Она видела столько настоящего горя и страха, и пережила их, и помогла пережить другим, и видела многих, кто не сумел справиться с ужасами военного времени. Но там действительно были ужасы. Какое право она имеет страдать, когда все дорогие ей люди живы, относительно здоровы, в безопасности. Нужно радоваться. А она надумала себе проблем и посмела заставить людей, у которых помимо нее много дел, решать их за нее. И, ловя себя на этих мыслях, она усилием воли возвращала себя к недописанным эссе и недочитанным страницам, старательно не замечая мелькающую на краю сознания идею, что всем было бы легче, если бы ее не стало. И ей тоже было бы легче. Все выходные Гермиона провела в лаборатории. Снейп периодически заходил, осматривал получавшиеся зелья, удовлетворительно кивал и уходил обратно к себе. В понедельник он не появился вовсе. И во вторник. И среду. Только подробные задания привычным убористым почерком, комментарии к выполненным заданиям, письменные работы младших курсов и подносы со сваренными ими зельями. На лекциях он вел себя отстраненно, чем несказанно радовал все курсы и добавлял тревоги ученице. В Большом зале почти не задерживался. Гермионе, вопреки логике, было обидно. Он выдержал в ее обществе всего неделю и закрылся. Неужели она настолько невыносимая? После многих недель одиночества в компании друзей, неделя со Снейпом казалась чем-то увлекательным. Он требовал, чтобы она делилась своими рассуждениями по поводу его заданий, беседовал и спорил почти на равных, лишь изредка бравируя своими знаниями, давал возможность наблюдать за ним и подмечать тонкости в процессе варки очередного знакомого зелья. Даже поделился еще не опубликованными наработками и планами будущих экспериментов. Словом, был уникальным собеседником, с какими она прежде не сталкивалась. И его внезапная отстраненность чувствовалась очень болезненно. Ей не хотелось использовать слово "предательство", оно как будто было слишком сильным, однако испытывала Гермиона нечто схожее с тем, как когда Рон и Гарри перестали ждать ее к завтраку. К концу недели девушка уже хотела рискнуть и в открытую спросить, что у него случилось, когда обнаружила в лаборатории новый листок. Там были три основных болеутоляющих, которые она варила в прошлые выходные. Но на этот раз их объем был указан в несколько раз больше. В конце стояла приписка «Срочно». Решив отложить вопросы на потом, Гермиона принялась за готовку. Она не замечала, как проходят часы, погруженная в работу, и вдруг в ее голову пришла идея. Девушка перелистала справочник в поисках рецепта, который никогда прежде не варила, потому что раньше у нее не было нескольких редких ингредиентов. Это обезболивающее по многим характеристикам превосходило сваренные только что: действовало быстрее, работало дольше, не имело типичных побочных эффектов вроде слабости и сонливости. Закончив с последним зельем из списка, студентка взяла новый котел, подготовила основу и составляющие и начала погружать один компонент за другим, четко следуя записанным рукой Снейпа инструкциям. Студентка крошила листья мальвы, когда зелье закипело и начало вылезать за края котла. Этого в рецепте не было. Не переставая искать причины такого поведения зелья, она машинально кинула в него следующий ингредиент. Отвар зашипел, разбрызгивая вокруг горячие капли и покидая края посуды. Девушка в отчаянии схватилась за ручки котла, желая снять его с огня, но движение спровоцировало взрыв зелья, и ее отбросило на пол. Уже теряя сознание, она поняла, что указанных в рецепте игл дикобраза не должно было быть в этом зелье. А потом наступила темнота.

***

Настроение было хуже некуда. И дело было в инциденте, который директор не имела права придать огласке. Найденная в Хогсмите африканска студентка не проснулась в субботу утром. В поту и лихорадке она слабо стонала сквозь стиснутые губы, но несмотря ни на никакие действия Поппи в себя не приходила. Лекарь из Мунго развел руками и сбивчиво объяснил, что им запрещено оказывать помощь волшебникам, не являющимся гражданами Великобритании. Северусу рассказали о случившемся только в понедельник. Все это приводило Снейпа в состояние с трудом сдерживаемой ярости. Виной такому состоянию был яд на кинжале, которым нападавший ранил девушку в момент ее переноса в Шотладию. Сама рана была неглубокая, и Марджори ее закрыла, едва ощутив землю под ногами. А слабость и озноб списала на то, что несколько дней почти ничего не ела и ходила в тонкой одежде. Стресс и тревога за любимую учительницу выжимали из девчонки все силы, но заставляли двигаться вопреки усталости и боли. В больничном крыле Хогвартса, переодетая в чистую пижаму, избавленная от следов скитаний по лесу девушка провалилась в глубокий спокойный сон, сжимая руку заплаканной мисс Бишоп. А к утру организм сдался, и мисс Макенга больше не приходила в себя, сжигаемая изнутри никому не известным ядом. Время было упущено. Сколько организм девочки еще сможет продержаться на обезболивающих – неизвестно. Снейп день за днем каждую свободную минуту посвящал поискам зелья, дающего схожие симптомы, но их были десятки. После занятий он запирался в кабинете и часами исследовал старинные рукописи и всевозможные научные труды, в надежде найти решение проблемы. Вспоминая о существовании Ученицы, он составлял ей список дел и отправлял его через домовых эльфов. Пожалуй, в это время она была единственным гарантом успеха. Девчонка успевала все, не делала глупых ошибок и не лезла к нему со своими вопросами. Он переложил на нее даже готовку базовых зелий для больничного крыла, и она спокойно отнеслась к повышенным требованиям, ни разу не подвела его ни в качестве зелий, ни в сроках их приготовления. Однако это внезапно изменилось. Вечером он заметил, что его лаборатория заперта изнутри. Это показалось несколько странным, но мало ли, с чем она могла захотеть поэкспериментировать. Он мысленно отмахнулся и привычно ушел к себе. Через пару часов после отбоя, он отложил очередной мудреный том на смеси латыни и староанглийского и устало потер переносицу. От постоянного недосыпа и переутомления у него возобновились головные боли, которых не было с момента убийства Лорда. Даже шаги отдавались в голове жутким боем, скрип двери показался оглушительным визгом. Чего и говорить о взрыве, прогремевшем на все комнаты, и последовавшем за ним ударе чего-то тяжелого о каменный пол. Обернувшись, зельевар увидел дым, выползавший из щелей двери лаборатории. Мерлин и Моргана. Отперев помещение, он отошел в сторону и распахнул дверь, простым Тегрео всосал в палочку устремившийся наружу дым и вошел внутрь. На полу, раскинув руки, лежала его Ученица в грязно-кирпичной луже от недоваренного зелья, чем бы оно ни было. Состав медленно разливался по полу, впитываясь в форму и волосы девушки, пачкая кожу. В котле что-то остаточно искрилось и шипело. Мысль о несносных гриффиндорцах так и не была произнесена вслух, но получила широкое распространение в его голове. Стоило Мастеру подойти к студентке, как она, слегка дернувшись, открыла глаза. – Мисс Грейнджер, не подскажете ли, что за взрывной состав для мытья полов вы изобрели? К его удивлению, девчонка улыбнулась краем губ на его колкость. Прогресс на лицо. – Я пыталась сварить Обезболивающий тоник доктора Аббли. – Могу я полюбопытствовать, зачем вам потребовалось настолько сильное зелье? Вы же видели, что на нем стоит отметка класса S. И наверняка понимали, что вам еще рано приступать к таким рецептам. Его не всякий опытный зельевар возьмется готовить. Помогая ей сесть, Снейп удалил неудавшийся состав со всех поверхностей и высушил форму ученицы – Это была не моя ошибка. В инструкции написан лишний ингредиент. Я поняла это слишком поздно. – Какой ингредиент? – Иглы дикобраза. – Откуда вы вообще его взяли? Его нет в этом зелье. – Я о том и говорю, но, тем не менее, он там прописан, Мастер. Вами. – Мной? Покажите. Девушка попыталась подняться, но упала обратно. – Что такое, мисс Грейнджер, ноги не держат? – Нет, все в порядке. Она все же встала и, вцепившись в ближайший стул для удержания равновесия, и приблизилась к рабочему столу. – Вот здесь. Либо я разучилась читать, либо здесь действительно вашей рукой подписано «добавить иглы дикобраза». Снейп наклонился над ней, вчитываясь в строчки из книги и тихо сказал: – Не моей. Это писала моя мать. Она любила экспериментировать, – зельевар ненадолго замолчал, провел пальцем по тонкой строчке и продолжил, – наверняка, если как-то по-особенному добавить сюда иглы, зелье изменится или улучшится. Однако уточнять, как именно, она не стала, точнее, скорее всего, просто забыла. Она была далеко не самым внимательным человеком. Но, если помните, я в самом начале вашего Ученичества говорил вам подвергать сомнению всем без исключения письменным источникам научной литературы. Надо было спросить. – Да, вы правы, надо было. Но я не могла даже подумать, что что-то, написанное вашей рукой, может быть не верно. Простите, Мастер, я, пожалуй, пойду. Мне нехорошо. Видимо, ударилась при падении. – Мисс Грейнджер, я могу вам чем-то помочь? – Не думаю... Хотя, буду признательна, если вы расскажете, что с вами случилось в последнее время. – Что ж вы за человек-то такой? Вам самой плохо, а вы все о других думаете. – Вы вели себя слишком нетипично, чтобы о вас не волноваться. – То есть, вы обо МНЕ волнуетесь? – А о ком еще я могу волноваться? – Мне казалось, что засекреченная информация распространяется по Хогватсу намного быстрее, чем официальная. – Я ни о чем не знаю. Пожав плечами он сел в свое любимое кресло, предложив ученице сесть напротив, попросил у домовиков чая и рассказал ей про свою неудачу с Маржори Макенга. - Разрешите вам помочь, Мастер? – Вы и так мне помогаете, мисс Грейнджер. Все зелья поступают в больничное крыло в отличном качестве. Притом, вы стали варить их быстрее, чем раньше, научились варить те, которые я вам не доверял еще на прошлой неделе. Вы все еще проверяете изрядное количество работ учеников, в срок возвращая их обратно. И при этом не забрасываете учебу. Не думаю, что вам нужна еще дополнительная нагрузка. Хватит и того, что вы выполняете достаточную часть моих обязанностей. – Разрешите хотя бы увидеть мисс Макенгу. Может мне придет что-нибудь в голову. – Вижу, мне вас не переспорить. Ладно, мисс Я-помогу-всем, но только на пять минут, уже давно был отбой. – Хорошо, Мастер. Камином он перенесся в больничное крыло и направился к дальней койке, находившейся прямо возле дверей школьной медиковедьмы. Он не заметил, как Гермиона буквально вывалилась из пламени. Зельевар стоял с неестественно прямой спиной, обхватив пальцами холодное основание кровати и молчал. Ученица приблизилась к африканке и медленно провела над ней палочкой. – Мастер, я могу ей помочь, – смущенно тихо проговорила ученица. Ответом ей был скептический взгляд. – Принесите, пожалуйста, из подземелий настойку бадьяна, сэр. – Зачем так далеко ходить, она и тут есть, – с этими словами маг призвал из настенного шкафа фиал и передал девушке. Она произнесла над настойкой незнакомое заклинание, отчего зелье слабо замерцало. И не успел Снейп даже шагу к ней сделать, как Грейнджер влила зелье в горло студентке, затем взмахом палочки заставила его дойти сразу до желудка. – Вы в своем уме?! – зашипел профессор, хватая Гермиону повыше локтя и разворачивая лицом к себе. – Как можно дать человеку в критической ситуации непроверенный состав? Вы понимаете, что будет, если мисс Макенга погибнет из-за ваших действий? – Мастер, здесь есть все необходимое для оказания помощи, когда она очнется? – невозмутимо спросила девушка, даже не пытаясь высвободить руку. – Какая вопиющая самоуверенность, – чуть встряхнув студентку за руку процедил Снейп. – Мисс Грейнджер, вы, что, правда считаете, что ваша единственная попытка принесет больше результатов, чем наши с мадам Помфри усилия? – Сэр, скажите, есть ли тут все, чтобы ей помочь, когда она придет в себя? – севшим голосом переспросила Гермиона, не отрывая взгляд от лица Марджани. – Чтобы ей помочь здесь есть главное – школьная медсестра. Этого достаточно. Что вы ей дали, Мерлин вас побери? Эти его слова прервал резкий надрывный кашель африканки, которая, сложившись пополам, задыхалась в приступе. – Мастер... – Отойдите, Грейнджер! Снейп оттолкнул Гермиону и помог Маржори сесть. В этот момент в дверном проеме появилась мадам Помфри. Занятые иностранной студенткой взрослые не обратили внимания, как гриффиндорка отошла к камину, пережав живот рукой опустилась на пол и уронила голову на колени.