1. Баки

Баки часто снились кошмары. Всевозможные ужасы, которые он совершил за свою жизнь, или о том, что делали с ним. Выбор был огромен, есть где разгуляться. Но ни разу на его памяти он не возвращался к этому дню и этой комнате. Ни разу до того момента, пока не появился Боб. Странный Боб со своими ещё более странными социопатскими комнатами. Почему именно это воспоминание показал ему Мрак? Да ещё и первым, когда он даже не успел понять что происходит. То было очередное задание от Гидры, как десятки до него, и десятки после. Правда, пытки обычно не входили в его сферу деятельности, тем более где-то в старой, богом забытой албанской тюрьме. Он даже не знал, что в той местности есть база Гидры. Не знал и что конкретно они ищут. Тебе говорят, ты исполняешь, в этом случае — добыть сведения о местонахождении некого контейнера, должно быть, с жёсткими дисками. Только это он должен был держать в уме и выполнить задание любым способом. Для чего его только не использовали. Если бы ещё память стирали как следует… Такой роскоши ему никто не предоставил. Перед ним сидел какой-то их агент по имени Михаил. Обычный работяга, ничем не выделялся среди других таких же винтиков в слаженной системе под названием Гидра. Пока его личный пропуск не зафиксировали в не доступной для него части базы как раз в тот момент, когда были украдены важные разведданные, до которых Зимнему солдату не было никакого дела. Зимний солдат знал свое дело, даже если этим делом были пытки. Так что в какой-то момент искалеченный мужчина перестал молить отпустить его, уверять, что произошла ошибка или кто-то другой воспользовался его пропуском, чтобы попасть на базу, что его подставили и он не виновен, и наконец сдал того, кто может стоять за кражей — свою младшую сестру, Лульету, которую наверняка ласково называл Лу и смешил до колик в животе. Получив нужные сведения, Зимнему солдату приказали вернуться на свою базу для отчёта, его услуги больше не требовались. И пока больше никого не интересовавший Михаил умирал, привязанный к стулу, агенты отправились на поиски настоящей шпионки. Но было слишком поздно. Как только брат пропал, та поняла что случилось. Умная была. Секреты Гидры уже давно были благополучно переданы куда следует. Но от Гидры так просто не уйдешь, потому, за неимением лучшего варианта бегства, Лульета — "Цветок жизни" — выстрелила себе в голову. Чувствовал бы он себя лучше, если бы мучил человека, виновного в краже, то есть заслуженно? Тогда, не умри Михаил под пытками, он внёс бы его имя в свой блокнот ошибок, которые ещё можно исправить. И вот он опять здесь. Стоит перед обшарпанной металлической дверью. Он не хочет снова открывать эту дверь. Точно не эту. За ней ждёт человек, который наверняка отдал бы всё, только чтобы эта встреча никогда не состоялась. И это было взаимно. Петли заскрипели и Баки послушно вошёл в камеру вслед за человеком в костюме. Четыре серые стены без окон. С потолка приглушенно светит лампочка. Всё в точности, как в тот день. Вошедший вместе с ним мужчина бормочет что-то на русском. Или это был албанский? Баки не слушает. Это произошло очень и очень давно и больше не имеет значения. Теперь Баки знает, что всё это просто иллюзия, как тогда, во Мраке. Отсюда есть выход, нужно просто сохранять спокойствие и… Когда он только попал в тот социопатский угол Боба, было страшно. Он видел эту сцену со стороны. Не пробовал остановить «себя» — главного героя этой пьесы, бездумную и расчётливую машину для убийств. Сперва пытался сломать дверь, а потом, когда металл не подался под шквалом ударов вибраниумной руки — видимо, в шизоидных кошмарах свои правила — впал в панику. Когда первые крики Михаила врезались в уши, Баки стало настолько мерзко и стыдно за то, что он позволял использовать себя таким вот образом. Со стороны это выглядело намного хуже, чем он помнил. На мгновение ему даже показалось, что выход был всегда и просто нужно было иметь смелость им воспользоваться. Возможно, давно уже стоило последовать примеру Лульеты. Дверь с лязгом захлопнулась за спиной, и Баки вздрогнул. Тело сковало будто чьей-то холодной хваткой. Можно уверять себя, что это сон, иллюзия Боба, что это всё не взаправду. Сейчас он почему-то чувствует себя гораздо тревожнее. Что-то изменилось. Да, та же комната, тот же человек в костюме, который отдал приказ пытать Михаила. И тут он понимает, что не так... Зимнего солдата нет в поле зрения. А это чувство оцепенения и в то же время странной лёгкости? Это ведь не страх, а нечто другое, слишком хорошо знакомое. Неужели в этом кошмаре он и есть Зимний солдат? Класс, его любимая категория кошмаров. — У тебя гости, — доносится уже на английском. — Не хочешь поздороваться? Баки поворачивается — до сего момента уверенный, что так и останется стоять на месте целую вечность — и замирает, переведя взгляд на пленника. Вместо коротко стриженного худощавого мужчины перед ним на том же установленном в центре комнаты стуле сидит совершенно другой человек. Босые ноги за щиколотки привязаны к ножкам стула, под веревками кожа уже посинела — это видно даже при таком скудном освещении. О нет, это девушка. Раздетая до черных шортов и белой, местами измазанной до неопределенного цвета, майки. Избитая. К счастью, Гидра давно уже искоренила любые его проблемы с целями женского пола. Руки пленницы вывернуты и связаны за спиной, три или четыре витка веревки крепко прижимают ребра к спинке стула. Лульета? Неужели на этот раз они поймали правильную цель? Девушку. Нет. У той девушки были длинные каштановые волосы, а у этой — светлые и короткие. Та, он знает, лежит на залитом кровью зелёном ковре с дырой в виске, а эта сидит прямо здесь. Живая. Пока. Ещё до того, как опущенная под, казалось бы, неестественным углом голова арестанта медленно поднимается с груди, Баки уже знает, кто сидит перед ним. И это точно не Лульета. Попытки напрячь конечности и пошевелиться не приносят успеха. Мышцы безнадежно застыли и тело перестало слушаться. Баки почему-то уверен, что дальше всё пойдёт по тому же сценарию — не важно, что связанный пленник перед ним изменился. И уже не получится отвернуться или заткнуть руками уши, притвориться, что это делает кто-то другой. Мысли судорожно бьются о стенки черепа, как он сам несколько дней назад — о шершавые стены этой самой камеры. Баки даже не помнит, как выбрался тогда наружу — прямиком в следующую социопатскую комнату, к следующему воспоминанию, которое он с радостью вычеркнул бы из своей больной головы навсегда. Как же он сможет выйти сейчас, если не в силах даже подвигаться? Мужчина — вот кто здесь настоящий мучитель! — подаёт голос, раздосадованный не проявленным интересом пленника к новой игрушке, которую тот приготовился нахваливать. Девушка молча взирала на того человека равнодушным взглядом. Она явно знала его. И не боялась. Баки же вообще не удостоила вниманием, будто он был пустым местом. Может, его и правда здесь нет? — Я говорил, если откажешься сотрудничать, мне придется принять меры. Тебе стоило меня послушать, Елена. Когда это имя глухим эхом отразилось от голых стен, Баки почувствовал, как внутри всё опускается, и опускается, и опускается. Михаил. Он должен был сказать «Михаил». Разве нет? Подмечая каждую ссадину и синяк на лице девушки, обращенном к тому, при костюме, он понимает — её избили, вымещая злость, а не для того, чтобы просто получить информацию. Что же такого она им сделала? Ничего. Она просто замещает Михаила в этом странном, очень странном кошмаре. Она никогда не была в этой тюрьме и никак не связана с разведданными Гидры. Не важно, что он видит, это ведь на самом деле не она. Баки прекрасно помнит, как ощущаются эти сны, когда он не может сдвинуться с места по собственному желанию. Вот и сейчас он не сможет сделать два шага в сторону и одним ударом левой размозжить голову мужчины в костюме. Всё на что он способен это наблюдать. Ждать приказа. И он уже знает каким он будет. Сделать с ней то же, что и с беднягой Михаилом. Нет, он не выдержит этого, пусть даже и понарошку. — Выдай местоположение кейса, и тебя оставят в живых. Баки вздрогнул, услышав собственный холодный голос, не отражавший и крошечную долю охватившей его паники. На мгновение он удивлился обретенному дару речи, но тут же вспомнил, как те же слова он говорил и Михаилу перед тем, как начать его мучить. Но что, если и Елена понятия не имеет, о чем ее спрашивают? Услышав его голос, Елена — да, он больше не может отрицать, что это она — широко раскрыла глаза и медленно повернула голову в его сторону, с выражением презрения и некоторого удивления. «Вы серьезно? Мало того, что оно говорящее, так ещё и несёт какой-то бред!» — говорило ее лицо. И это относилось к нему. По тому, как Елена скривила в улыбке покрытые кровавой коркой губы, он сильно сомневался, что дальше последует нужная ему информация. Девушка слегка нахмурила брови и заговорила насмешливым тоном, растягивая слова. — В тебе ума не больше, чем у циркового мишки, который переваливается с ноги на ногу, — она чуть наклонилась из стороны в сторону и медленно закрыла глаза, когда веревка впилась в явно сломанные ребра. Подняв взгляд на Баки, шумно втянула воздух и продолжила: — и крутит педали крошечного велосипеда, когда ему велят. Так что до тебя вряд ли дойдет. — Уголки губ опустились и она посерьёзнела. — Но в том нет твоей вины, я узнаю́ этот взгляд. Потому я всё же скажу тебе, что содержимое этого кейса куда важнее моей жизни. — Елена замолчала на пару мгновений, задумавшись. От ее пристального взгляда Баки было не по себе. Должно быть, он выглядел безучастным роботом. — К тому же, не каждый день выпадает возможность быть замученной до смерти Зимним солдатом. Будет весело. И почему он ожидал от нее чего-то вроде «тронешь меня — пожалеешь»? Но никак не этого. "Знаешь, когда мы были помладше, нас частенько пугали этими жуткими историями. — Баки вспомнил слова Елены, которые она будничным тоном обронила, уплетая кусок мясной пиццы. — «If you hear whispers of the Winter soldier, do yourself a favour, turn around and run. Because once he sets his sights on you, it's game over. You think you know danger? You've never met anyone like him». Видишь, даже дословно помню. Говорили, если не будешь делать то-то и то-то, придет большой и страшный Зимний солдат и унесет туда, откуда не возвращаешься. Такой из себя Бабайка для девочек, которых учат убивать. И я боялась. Правда. Боялась, как и все. — Он заметил, как она обронила кусочек измазанного в соусе бекона на штаны и вытерла рукавом, ещё больше размазав пятно. Алексей воспитал дикаря. — Но в какие-то моменты мне просто хотелось, чтобы он меня забрал. Если это был единственный выход из того места. — Баки снова вспомнил про Лульету. — Кто же знал, что с Зимним солдатом окажется позорник, который громит бутылки с молоком в магазине своей супер-неповоротливой металлической ручищей», — добавила она и рассмеялась, как будто не рассказывала только что, как ее довели до того, что, ещё будучи ребенком, она хотела умереть. Пожалуйста, мысленно взмолился Баки, просто скажи им всё, что они хотят знать. К черту кейс и его содержимое, только не вынуждай меня причинять тебе боль. Елена не ответила на его беззвучный отчаянный призыв, но и не отвела взгляд, даже когда заговорил тот мужчина в углу. — Елена, — мягко сказал он, — я горд твоими попытками. Но они не имеют никакого смысла. Ты никогда не применишь антидот, не спасёшь их. Черные вдовы никогда не получат свободу воли. Хочешь знать почему? Потому что когда он с тобой закончит, антидот будет найден и уничтожен. Какой ещё антидот? Разве она не должна была говорить о разведданных? Баки снова и снова пытался совладать с собой, но всё безрезультатно. Его дыхание было таким же ровным, а тело таким же расслабленным. Он взглянул на Елену, и волна холода пробежала по спине. Она так и не отвела взгляд. В ее глазах не было страха или даже былой насмешки, только искреннее сочувствие. Как будто мучают здесь его, а не ее. — Солдат! — повелительным тоном сказал мужчина, уже выходя за дверь. — Мне нужна информация, и как можно скорее. Выполняй приказ. Те же слова, услышанные перед тем, как его оставили наедине с Михаилом. Проклиная собственное бессилие, Баки сделал шаг вперёд.