Часть 6

Так прошли месяцы. Месяцы, полные тишины, пустоты и бессонных ночей. Каким бы занятым ни был её день, какими бы яркими ни были улыбки друзей — он не покидал её. Образ Чана жил в каждом взгляде, в каждом шорохе, в каждом сне. Его глаза — полные любви и печали — продолжали смотреть на неё сквозь расстояние и время. Он отпустил её. Позволил уйти. Но хотела ли она этого? Нет. Она была готова отдать всё, лишь бы остаться с ним. Лишь бы ещё раз коснуться его руки, услышать его голос. Но судьба, как капризный дирижёр, играла свою мелодию. Постепенно она возвращалась в прежнюю жизнь: учёба, друзья, семья... Но всё казалось серым, размытым, ненастоящим. Воспоминания о нём были слишком живыми, слишком яркими, чтобы с ними можно было сосуществовать — они сжигали её изнутри. Однажды ночью, когда небо уже давно укрылось бархатной тьмой, и только серебряная луна освещала землю своим холодным светом, девушка приняла решение. Она украдкой вышла из дома, в груди билось решительное, отчаянное сердце. Сев на одолженный у друга мопед, она рванула вперёд — сквозь ночь, сквозь страх, сквозь сомнения. Навстречу своей судьбе.

***

Ветер хлестал лицо, ноябрьский холод проникал под одежду, пронизывая до самых костей. Она дрожала, как забытый осенний лист, но не останавливалась. С каждой минутой она приближалась к нему. К дому. К себе. И вот, перед ней открылся лес — всё такой же волшебный, как она запомнила. Тихий. Трепещущий. Завораживающий. Опасный. Он встретил её, будто давно ждал. Девушка заглушила мотор, спрятала мопед в кустах и пошла пешком, осторожно ступая по знакомым тропинкам. Сердце гулко билось в груди. Ноги подкашивались от волнения, но она шла, ведомая чем-то древним и неоспоримым — зовом сердца. И вот, сквозь туманные ветви, показался дом. Его дом. В окнах теплели огоньки — он не спал. Горло сжалось. Сделав глубокий вдох, она подошла к двери. Деревянная, массивная — и, как тогда, не заперта. Внутри всё было как прежде. Тот же полумрак. Те же тени. Те же танцующие отблески огня. А он — сидел у камина, сгорбившись, словно под тяжестью всего мира. Его лицо казалось ещё более отчаянно-прекрасным в пляске огня — осунувшееся, уставшее, но родное. — Чан… — её голос был шёпотом, почти вздохом. Мягкий. Несущий в себе всё: тоску, надежду, любовь. Он застыл, будто мир на миг остановился. Затем медленно повернулся. Его глаза — такие знакомые, такие родные — расширились от шока. Грудь судорожно вздымается, дыхание срывается. Он был на ногах за долю секунды. — Т/И… — его голос дрожал, хрипел. Через мгновение она уже была в его объятиях, таких крепких, будто он пытался вжать её в себя, навсегда вписать в свою реальность. — Я думал, что больше никогда тебя не увижу… — выдохнул он, прижимая её ещё сильнее. — Я не знал, выжила ли ты, счастлива ли… я сгорал без тебя. — Я так скучала, — прошептала она сквозь слёзы, утопая лицом в его груди. Её нос уткнулся в его рубашку, и знакомый запах тут же ударил в сердце — запах дома, покоя, любви. Слёзы текли, не спрашивая разрешения, сбегая по щекам, как дождь после долгой засухи. Это были слёзы исцеления. Он чуть отстранился, его ладони с нежностью обхватили её лицо. Большие пальцы осторожно вытерли слёзы, тёплые подушечки касались кожи, словно боясь причинить вред. В его взгляде было всё: боль, нежность, отчаяние и бесконечная любовь. — Тише, моя сладкая… — его шёпот был как мёд, как тёплое молоко в холодную ночь. Он склонился и поцеловал её в висок. Его губы задержались, как будто боялись уйти слишком рано. — Теперь мы вместе. И я больше никогда тебя не отпущу. Никогда, — голос стал твёрже, будто клятва, данная не только ей, но и звёздам, и лесу, и самому времени. На этих словах её сердце не выдержало. Она поднялась на носочки, протянула руки к его лицу и коснулась губами его губ. Поцелуй вспыхнул, как пожар. Страстный, голодный, безумный. Он ответил сразу, будто ждал этого всю свою жизнь. Их губы слились, дыхания сбивались, зубы стучались в ритме бешеного сердца. Одна его рука оставалась на её щеке, контролируя глубину поцелуя, вторая скользнула вниз, жадно исследуя изгибы её тела, будто желая убедиться, что это — не сон. Т/И тихо выдохнула ему в губы, ощущая, как тело плавится под его прикосновениями, как тепло разгорается изнутри, заполняя её до кончиков пальцев. Его губы жадно скользили от её рта к щеке, затем к шее, оставляя за собой горячие, трепещущие следы. — Ты здесь... — шептал он, будто не верил. — Моя... Его голос дрожал, пальцы зарылись в её волосы, губы скользнули за ухо, а затем ниже — на линию ключиц. От каждого его прикосновения по её коже пробегали искры. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется. Он легко поднял её на руки, как будто она была самым драгоценным, что у него есть, и отнёс в спальню. Пол под ногами остался где-то далеко, всё исчезло — остались только они двое, обнажённые перед светом огня, перед своей любовью, перед этой тишиной, в которой рождались стоны и поцелуи. Он уложил её на кровать, сам забираясь поверх нее. Матрас прогибался под их весом. Он снова прильнул к ее губам, жадно, страстно, будто хотел поглотить ее полностью. Она стонала в поцелуй, отзеркаливая его движения. Руки бродили по его мускулистому телу, нетерпеливо дёргая за рубашку. Он на мгновение оторвался от поцелуя, разрывая рубашку на две части, открывая ее взору отточенные годами мускулы и шрамы. Руки девушки возобновили свои бесстыдные исследования, ногти оставляли за собой красные дорожки. Отмечая. Он застонал, запрокинув голову. Ощущения были прекрасными, но все равно недостаточными. Он начал снимать с нее одежду, нетерпеливо, без церемонно, не было на это времени. Прильнул к ее шее, оставляя багровые следы за собой. Отмечая, владея ею. Она стонала, не сдерживаясь. Руки тянули за волосы, призывая его спуститься ниже. Ядро сжималась от нужды, она чувствовала как с каждым моментом становится мокрее. Бедра скользят по его, отчаянно желая почувствовать его пульсирующий член. — Чан... Пожалуйста... — хнычет она, извиваясь под ним. Звук ударил в голову, стирая остатки здравого рассудка. Издав гортанный стон, он сорвал с нее блузку, следом и бюстгальтер. Он прильнул к уже затвердевшему соску, жадно сося и покусывая пока вторая рука грубо мяла мягкий холмик. — Ооох, Ч-Чан! Еще! Ещё! — молит безостановочно. Насквозь промокла, тело горит, ядро сжимается от нужды. Чан чередует острые укусы и нежные лакание языком. Ее молитвы только поощряют его на большее. Пока он продолжает насыщаться ее сосками рука скользит вниз, пробираясь через барьеры одежды. Его пальцы скользят по ее мокрым складкам, заставляя ее выгибаться. Она извивается, ноет, бедра прижимаются к его ладони, в поисках этого восхитительного трения. На эти попытки мужчина лишь глухо посмеялся. Оторвавшись от соска он показательно облизнул свои пальцы, мыча от ее сладкого вкуса. У нее чуть сердце не остановилось от такой горячей сцены. — Пожалуйста... — всхлип. Она уже не знает о чем просит, единственное чего она хочет — угомонить этот жар внутри, наполнить пустоту. Мрачная усмешка пронзила его красивые черты. — Как скажешь, принцесса. Не теряя времени он стянул с нее остатки вещей, обнажая ее его голодному взгляду. Он расположился между ее ног, широко их раздвинув. Он наклонился, его горячее дыхание обдувает ее самые интимные места. Его рот наполнился слюной от этого вида: она растянувшаяся на кровати, полностью мокрая. Опьяняющий запах ее возбуждения заполнил его ноздри, заставляя его забыть обо всем кроме нее. Его язык погружается в ее мокрые складки, жадно лакая ее сущность. Он сосет клитор, быстро щелкая чувствительный пучок нервов, когда он вонзает в нее два длинных пальца по самые костяшки. Она резко вскрикивает, когда большой, теплый рот охватывает ее ноющую плоть, шок от прикосновения посылает искры удовольствия, бегущие по позвоночнику. Руки летят к волосам Чана, крепко сжимая шелковистые пряди, пока она прижимает его к себе, не желая, чтобы он останавливался. Ощущение того, как его язык глубоко проникает, поглаживая ее внутренние стенки, неописуемо. Она бесстыдно вращает бедрами, прижимая свое мокрое нутро к его лицу, пока он вылизывает ее, как голодающий. — Да, да, ДА! Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся! — она практически рыдает, бедра сжимают его голову, как тиски. Это делает его только твёрже, его член пульсирует почти болезненно в пределах его штанов. Он удваивает свои усилия, сильно сося пучок нервов, пока он качает пальцами быстрее, сгибая их, чтобы ударить по этому особому месту внутри. Чан хочет заставить ее развалиться, услышать, как она кричит его имя. Он добавляет третий палец, растягивая, готовя ее к тому, что грядет. Его свободная рука движется к его поясу, расстёгивая его дрожащими пальцами, прежде чем ладонью погладить свою жёсткую длину через его боксеры. Он должен быть внутри нее, должен полностью заявить права на нее. Т/И откидывает голову назад с безмолвным криком, ее стенки сжимают его вторгающиеся пальцы, пока она кончает на его руку и лицо. Все не тело трясется и трепещет, подавленное интенсивностью оргазма. Чан стонет в ее спазматическое ядро, когда ее освобождение затопляет его рот и покрывает его подбородок. Он слизывает каждую каплю, смакуя ее сладкий нектар, как лучшее вино. Когда она спускается с высоты, он поднимается на ноги, возвышаясь над ее распростертым телом. Быстрыми, эффективными движениями он сбрасывает одежду, обнажая тело, отточенное годами упорных тренировок — широкие плечи, четкий пресс, толстые бицепсы. Его член выскакивает на свободу, длинный и упругий, опухшая головка уже течет преэякулятом. Чан заползает на кровать, устраиваясь между ее раздвинутыми ногами. Он сжимает ее бедра, удерживая неподвижно, пока он трётся широким кончиком своего члена в ее вход. Одним мощным толчком он вонзается в нее, растягивая ее невозможно широко вокруг своего толстого ствола. Она резко вздыхает, когда огромный член Чана вонзается в нее, разрывая ее самым восхитительным образом. Боль и удовольствие переплетаются, оставляя ее ошеломленной и дезориентированной. Ее стенки трепещут и инстинктивно сжимаются вокруг него, пытаясь затянуть его еще глубже. — Такой большой... аххх... разрывает меня... — Она скулит, обхватывая ногами его талию, чтобы зафиксировать его на месте. Ее ногти царапают его гибкую спину, оставляя на своем пути сердитые красные линии. Чан стонет от изысканного ощущения ее тугого тепла, окутывающего его. Он дает ей мгновение, чтобы приспособиться, позволяя ей почувствовать каждый толстый дюйм, погруженный в нее. Затем, со стоном, он начинает двигаться. Он вытаскивает, пока не остается только кончик, прежде чем снова врезаться, задавая жестокий темп с самого начала. Непристойный шлепок плоти разносится по комнате, когда он неустанно вбивается в нее, его тяжелые яйца шлепают по ее заднице с каждым толчком. Одна рука скользит вверх, чтобы обхватить ее горло, оказывая ровно столько давления, чтобы вызвать у нее головокружение. Другая находит ее подпрыгивающую грудь, грубо разминая упругую плоть, прежде чем сжать и скрутить ее сосок. Ее глаза закатываются в блаженстве, когда Чан задает карающий ритм. Каждый рывок его бедер выбивает дыхание из ее легких, превращая ее в хнычущую, пускающую слюни массу. Слезы текут по ее лицу от подавляющей стимуляции, ее разум гаснет, за исключением чистого плотского удовольствия. Чан чувствует, как его яйца напрягаются, давая знать о его приближающемся освобождении. Он отпускает ее измученное горло, чтобы проникнуть между ее телами, находя ее набухший клитор. Он быстро трет круги вокруг чувствительного соска, решив подтолкнуть ее к краю вместе с собой. — Да, сжимай меня, принцесса! — С ревом он в последний раз врезается в нее, трясь о ее шейку матки, когда он взрывается. Густые нити спермы окрашивают ее внутренности, затопляя ее плодородную матку. Чан продолжает врезаться в нее через свой оргазм, продлевая ваше удовольствие. Наконец, выдохшись, он падает на нее сверху, осторожно, чтобы не раздавить ее своим весом. Он прижимает нежные поцелуи к ее потному лбу, шее, ключице — везде, куда он может дотянуться, не двигаясь. Волна за волной интенсивного экстаза омывают ее, оставляя ее бескостной и податливой. Она чувствует, как горячее семя Чана наполняет ее, отмечая ее изнутри. Где-то в тумане посткоитального блаженства она понимает, что это меняет все. Сегодня ночью они пересекли черту, которую уже никогда не пересечь. Часть ее беспокоится о последствиях, но большая часть просто благодарна. Благодарна, что наконец-то есть кто-то, кто понимает ее потребности, кто может удовлетворить ее способами, о которых она и не мечтала. Когда это наконец заканчивается, она бескостная и дрожит, совершенно разбитая. Она тает в его объятиях, слабо уткнувшись носом в его шею, наслаждаясь послевкусием. Насытившись, Чан осторожно перекатывается в сторону, увлекая ее за собой, так что она раскинулась на его точеном торсе. Он нежно гладит ее волосы, восхищаясь прекрасным созданием, которое он создал. Чан не мог заставить себя пожалеть ни об одном мгновении. Не тогда, когда он стал свидетелем того, как она так идеально расцвела под ним, выкрикивая свою любовь, словно песню. — Отдыхай, принцесса. Я буду присматривать за тобой. — Он обещает, целуя ее макушку. Скоро его собственные глаза закрываются, удовлетворение заменяет его обычную осторожность. Он сделает все, чтобы защитить ее, этого идеального маленького ангела. Какие бы бури ни надвигались, Чан знает, что он спалил бы мир, чтобы уберечь ее. Он больше никогда ее не отпустит.