Глава 1

      Тьма была моим единственным спутником, как мне кажется, целую вечность. В редкие моменты сознания я едва улавливаю реальность, прежде чем она снова ускользает, как песок сквозь пальцы. Но даже в дымке есть одна константа — присутствие, мягкое и непоколебимое, задерживающееся рядом со мной. Вайолет.       Даже в моих самых глубоких муках я знаю, что она здесь. Она всегда здесь. Иногда её нежные пальцы касаются моей кожи, её голос шепчет слова, которые я не могу уловить, и когда лихорадка бушует во мне, я клянусь, что слышу, как она шепчет мне на ухо слова утешения. Это единственная связь с миром, который я покинул, когда обратился в Вейнителя и сбежал от неё — чтобы уберечь её, защитить от того, кем я стал. Но она нашла меня.       Конечно, нашла. Она всегда меня находит.       А теперь... теперь я чувствую себя по-другому.       Целым.       Я моргаю от тусклого света, проникающего в комнату, моя грудь поднимается от ровного дыхания, которое кажется чуждым после столь долгого времени. Тяжесть истощения всё ещё держится, но больше нет голода, цепляющегося за меня.       Никакой тьмы, ползающей по моим венам.       Я... человек. Полностью, полностью человек.       И осознание этого поражает меня, словно молния Вайоленс.       Присутствие Сгаэль отдается в моей голове, и чистое, неподдельное облегчение, которое я испытываю от неё, сбило бы меня с колен, если бы я стоял. — «Ты вернулся, Владыка Теней».       Рядом со мной раздается тихий вздох, и я поворачиваю голову, вялую и ноющую, чтобы увидеть её. Вайолет. Мою Вайолет.       Она свернулась в кресле у кровати, её лицо повернуто ко мне даже во сне, брови нахмурены, как будто она даже без сознания беспокоится обо мне. Она выглядит измученной, её обычно сияющая кожа бледнее, чем я помню, тёмные круги вырезаны под глазами. И она слишком худая — намного худее. Вина, острая и грубая, пронзает меня при виде её такой, как будто я украл у неё всю жизнь, заставив её искать меня все эти месяцы.       Я шевелюсь, морщась от напряжения в мышцах, и этого крошечного движения достаточно. Её глаза почти мгновенно открываются, как будто она ждала любого признака моего пробуждения.       — Ксейден, — выдыхает она, её голос хриплый, облегчение сквозит в каждом слоге.       Прежде чем я успеваю заговорить, она тянется ко мне, руки дрожат, она хватает моё лицо и наклоняется ближе, сканируя мои глаза, словно они содержат все ответы, которые ей нужны. Её взгляд, обычно такой пронзительный, смягчается с подавляющим облегчением, когда она не находит ничего, кроме знакомого оникса с золотыми крапинками, смотрящего на неё. Её большой палец касается моего глаза, словно боясь, что краснота может снова пробраться.       — Они вернулись, — шепчет она, и мне требуется секунда, чтобы понять, что она плачет.       Я хочу сказать ей, что мне жаль. Что я никогда не хотел этого для неё. Что я думал, что мой уход защитит её.       Но слова застревают где-то между моей грудью и горлом, и, прежде чем я успеваю что-либо сказать, она делает движение — без колебаний забирается на кровать и прижимается ко мне, так крепко обхватывая руками мою шею, что я едва могу дышать.       — Я думала, что потеряла тебя, — говорит она мне в кожу голосом, полным эмоций. — Мне всё равно, что ты сделал. Мне всё равно, почему ты ушёл. Теперь ты здесь, и ты мой. Я больше никуда тебя не отпущу.       Её хватка крепнет, и что-то во мне разбивается вдребезги. Я обхватываю её руками, прижимая к себе со всей силой, и впервые за пять мучительных месяцев отпускаю. Боль, сожаление, страх — я позволяю всему этому рухнуть, зарываясь лицом в её плечо, когда я распадаюсь на части единственным известным мне способом.       По моему лицу текут тихие слёзы, и я даже не пытаюсь их остановить.       — Мне жаль, — прохрипел я. — Мне так жаль, Вайолет. Я... я не знал, что ещё сделать. Я думал, что защищаю тебя.       — Не смей чувствовать себя виноватым, — яростно бормочет она, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Её карие глаза влажные, губы слегка дрожат. — Просто пообещай мне, что больше никогда не оставишь меня одну.       Я киваю, сглатывая комок в горле, и когда я крепче сжимаю её талию, мой взгляд ловит что-то — что-то, от чего у меня почти перехватывает дыхание. Изумрудное кольцо на её пальце.       Я смотрю на него, ошеломлённый, и осознание приходит, как рассвет после долгой, бурной ночи. Она всё ещё носит его. Она никогда его не снимала. Моё сердце спотыкается в груди, и прежде чем я успеваю остановиться, мой большой палец касается его, чувствуя прохладный металл на её теплой коже.       — Ты сохранила его, — пробормотал я, голос был едва громче шёпота.       — Конечно, я это сделала, — тихо отвечает она, проводя пальцами по моей челюсти. — Я не забыла, Ксейден. Даже когда я не помнила церемонию, я знала в своём сердце.       Эмоции снова нахлынули, и впервые с тех пор, как я надел ей на палец кольцо, меня осенило: мы женаты.       Она моя жена. Я её муж. И несмотря на то, как я торопился и отчаянно это делал, несмотря на всё, что я делал, когда мы были в разлуке, она всё ещё здесь.       Всё ещё моя.       Дрожащее дыхание покидает меня, и я прижимаюсь своим лбом к её лбу. — Я обещаю тебе, Вайолет. На этот раз мы сделаем всё правильно. Настоящая свадьба. Всё, чего ты заслуживаешь.       Её пальцы сжимают мои, её губы касаются моей щеки.       — Всё, чего мы заслуживаем, — мягко поправляет она.       Я не заслуживаю её. Никогда не заслуживал. Но я всё равно держусь за неё и буду держаться за неё до конца наших жизней, потому что она — единственное, что когда-либо было по-настоящему моим.       Мы сидим там, держась друг за друга, пока тяжесть последних месяцев медленно спадает с наших плеч. Её руки скользят по моим волосам, вниз по моей спине, успокаивая боль каждой раны, каждое сомнение, каждую тоску.       Я проведу остаток жизни, заглаживая вину за то, что я сделал. Но сейчас, в этот момент, я просто обнимаю её крепче и снова становлюсь её. Не то чтобы я когда-либо останавливался.       — Я люблю тебя, Вайолет.       — Я люблю тебя больше, Ксейден.       Прежде чем я успеваю возразить, она заставляет меня замолчать поцелуем, которого мои губы с нетерпением ждут.