Глава 2: Подвести её

POV Ксейден (3 недели спустя)       Она так мирно спит в моих объятиях, её тёплое дыхание на моей ключице, её пальцы слегка согнуты на моей груди. Я тоже должен спать, но не могу. Не тогда, когда она здесь, вот так — прижатая ко мне, доверяющая мне даже после всего, что я сделал, после всего, что я не смог ей дать.       Моя рука скользит по наклону её спины, по тонкой ткани её ночной рубашки, как будто я могу запечатлеть её мягкость в своей коже, как будто я могу держать её ближе, чем она уже есть. Это смешно, потому что она близко. Она прямо здесь. И всё же, чем больше я её обнимаю, тем больше я чувствую, что не заслуживаю этого.       Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить её. И я не имею в виду то, что говорят люди, когда им повезло. Я имею в виду, что я действительно не понимаю, как она всё ещё здесь, всё ещё моя, после всего, что я сделал — после всего, что я не сделал для неё.       Я так и не сделал ей надлежащего предложения, не такого, которое она должна была получить. Мне пришлось сделать это после той битвы, в отчаянии, с кровью на руках, тьмой в душе и красными кругами в глазах, которые она так любит. Я сделал её своей женой на самой поспешной церемонии, какую только можно себе представить, не потому, что она заслуживала такой небрежности, а потому, что у меня заканчивалось время. А потом я оставил её — одну в Тиррендоре, несущую бремя своего имени, своей ответственности, в то время как я держался в стороне, потерянный в своей ненависти к себе, своём собственном страхе.       У неё должна была быть свадьба с цветами, платьем, в сравнении с которым звезды казались бы тусклыми, вместо боевых кожаных одежд, которые она надевала для битвы. Большой зал, наполненный золотым светом, музыкой и смехом. Медовый месяц, время, проведенное только с нами двумя, со смехом и украдкой поцелуями под солнцем, вместо войны и горя. У неё должен был быть муж, который мог бы дать ей всё, а не тот, который, казалось, только брал, который фактически сделал её вдовой.       Вместо этого я ушёл. Я ушёл, потому что не мог вынести, чтобы она увидела, во что я превратился. Я ушёл, потому что не мог смотреть на себя, не говоря уже о том, чтобы она смотрела на меня с чем-то, кроме любви. Но она смотрела. Она всегда смотрела. А потом она нашла меня. Она спасла меня.       И вот она сейчас спит у меня на руках, как будто всё это не имеет значения.       Я крепче прижимаю её к себе, прижимаюсь губами к её макушке, вдыхаю слабый аромат молнии и полевых цветов, который всегда остаётся в её волосах. Моя Вайолет. Мой свет в бурю. Моя любовь. Моя жена.       Ком встает у меня в горле, густой и удушающий. Я опускаю голову, прижимаясь губами к её лбу, затем к виску, затем к изгибу щеки. Целую её, словно она моё спасение, — потому что она им является. Она спасла меня всеми способами, которыми может быть спасен человек, и я всё ещё не знаю, буду ли я когда-нибудь достоин такой преданности. У меня почти вырывается надломленный звук, но я проглатываю его, зарываясь лицом в её волосы. Я хотел бы вернуть себе каждый момент, проведенный вдали от неё. Я хотел бы дать ей мир, которого она заслуживает, тот, где ей не придётся справляться со своими обязанностями или бороться за мою жизнь наряду со своей собственной. Она дала мне всё, а я дал ей поспешную церемонию и пять месяцев молчания.       Тихое бормотание касается моей кожи, тёплое и невнятное от сна: — Я люблю тебя.       Это едва ли больше, чем вдох, бессознательный шёпот у моей шеи, но он снова разбивает меня вдребезги. Моя грудь сжимается, моё дыхание болезненно останавливается.       — Я тоже тебя люблю, — шепчу я, целуя её в лоб, затем в висок, затем в щёку, не в силах удержаться от того, чтобы не покрыть поцелуями каждый дюйм её кожи, до которого могу дотянуться. — Прости, — выдыхаю я ей в волосы. — Мне так жаль, любимая.       Я бы дал ей весь мир. Я должен был дать ей весь мир. А я не дал ей ничего, кроме войны, боли, потерь и страданий.       В моей голове звучит голос Сгаэль, странно мягкий, но строгий: — «Серебристая не одобрила бы эти мысли о ненависти по отношению к тебе».       Прежде чем я успеваю ответить, она слегка шевелится, вздыхает, и я замираю, боясь, что разбудил её. Но она только сильнее прижимается ко мне, словно знает, что мне это нужно. Будто она всегда знает.       И я этого не заслуживаю. Я её не заслуживаю. Но, черт возьми, я никогда её не отпущу.

***

      На следующее утро я просыпаюсь в тепле.       Пальцы скользят по моим волосам, нежно и успокаивающе, прикосновение настолько легкое, что я едва его замечаю. Затем воздух наполняется отчетливым ароматом трав, тем отваром, который Вайолет настаивает, чтобы я принимал его для восстановления.       Мои глаза распахиваются, зрение на мгновение затуманивается, прежде чем я фокусируюсь на ней. Она сидит рядом со мной, поджав под себя ноги, её пальцы всё ещё бегают по моим волосам, пока она смотрит на меня этими острыми, понимающими глазами.       — Ты не спишь, — бормочет она, её голос всё ещё тихий после сна.       Я мычу, наклоняясь к её прикосновению, не в силах сдержаться. — Как долго ты не спишь?       — Достаточно долго, чтобы убедиться, что ты заботишься о себе, — говорит она, другой рукой проводя по моей руке, проверяя мышцы, заживающие синяки от шалфея. — Тебе нужно восстановить всю свою силу.       Я ловлю её руку, прежде чем она успевает её отдернуть, прижимаю её к своей груди, к сердцу. — И ты за этим следишь?       Она слегка улыбается. — А кто ещё?       Я смотрю на неё какое-то время, впитывая её образ, то, как утренний свет играет в её серебряных волосах, то, как она смотрит на меня так, словно я чего-то стою, несмотря на все мои неудачи.       Я сжимаю её руку. — Я снова женюсь на тебе.       Её брови слегка сошлись, на лице промелькнуло замешательство. — Я почти уверена, что мы уже женаты, — и чтобы еще больше подчеркнуть свою точку зрения, она мелькает своим обручальным кольцом — единственным подарком, который я смог ей сделать.       — Правильно, — говорю я, садясь полностью. — Не посреди войны, не с поспешными клятвами, не из-за отчаяния. Я устрою тебе свадьбу, которую ты заслуживаешь.       Она качает головой, её пальцы сжимают мои. — Мне это не нужно. Я уже твоя жена, а ты мой муж. Я всегда хотела только тебя.       — Но ты заслуживаешь большего, — говорю я хриплым голосом. — Ты заслуживаешь всего, Вайолет. И я дам тебе это.       Она смотрит на меня, молча на долгое мгновение. Затем она улыбается, мягко и с любовью, и наклоняется, касаясь губами моих губ.       — А после этого, — шепчу я ей в губы, — Я увезу тебя. В какое-нибудь уединённое место, где нас никто не найдет.       Она мычит, покусывая мою нижнюю губу. — Только мы вдвоём?       — Только мы, вдвоём.       — Хорошо, — шепчет она. — Потому что я буду держать тебя всего при себе.       Я улыбаюсь. — Идеально.