Часть 1

Телефон зазвонил слишком рано. — «Дом пойдёт под снос через неделю. Если хочешь что-то забрать — тебе надо быть здесь завтра», — сказал голос, в котором Нил услышал многое: усталость, презрение, но и что-то почти забытое… заботу. Стюарт. Единственный, кто не предал его мать до конца. Единственный, кто не опустился до уровня Натана. Нил долго молчал, прежде чем выдавить: — Я приеду. Балтимор Лисы — не туристы. Но они стояли, выстроившись полукругом перед огромными коваными воротами, будто перед входом в готическое кладбище. — Это не дом, это… — Бетси не закончила. Просто уставилась на фасад. — Особняк, — спокойно сказал Эндрю. Его голос был ровный, но кулак на трости побелел от усилия. — Выглядит как чертова крепость, — прошептал Мэтт. — Чёрт, Нил… ты здесь жил? Нил ничего не ответил. Только шагнул вперёд, и ворота, будто почувствовав знакомую кровь, скрипнули и распахнулись. Первое, что их встретило в холле, был портрет. Огромный, на всё пространство стены — больше десяти метров. На нём — мужчина в строгом костюме, взгляд тяжёлый, немигающий. Челюсть, брови, скулы… — Господи… — Эллисон прикрыла рот. — Это он, — хрипло выговорил Рене. — Натан Веснински, — подтвердил Жан, глядя в портрет с почти омертвевшим выражением. — И ты, — тихо добавил Кевин, поворачиваясь к Нилу. — Ты выглядишь в точности как он. Нил отвёл взгляд. — Поэтому я не хотел возвращаться к своей внешности. Видеть его лицо в отражении — это хуже, чем быть мёртвым. Комната Нила — Это... не то, чего я ожидала, — сказала Дан на удивлённо-серьёзной ноте. Комната Натаниэля не была детской. Пол — паркет ручной работы, мебель — итальянский дуб, стены — выкрашены в безжизненно серый. Ни игрушек. Ни книг. Ни постеров. Только строгая кровать, письменный стол, зеркала. — Похоже на гостиницу для богатых, — буркнул Аарон. — Только без тепла. Нил прошёл внутрь. Почти бесшумно. Его взгляд двигался по мебели — не с тоской, а с чем-то гораздо старше. С ненавистью. С осторожностью. С отвращением. Он подошёл к одному из паркетных щитов у стены. Сел на корточки. Ловко снял тонкую планку. Под ней — старая, потрёпанная временем фотография. На ней мальчик лет четырёх, с копной рыжих волос, прижимающийся к смеющейся женщине с глазами, как у него. — Мама, — сказал он. — Её звали Мэри. Это — последний день, когда мы были вместе. Он аккуратно спрятал фото в карман. — Больше мне здесь нечего брать. Подвал — Это... — Мэтт остановился, судорожно сглотнув. — Что, черт возьми, это? — Комната пыток, — сказал Эндрю. Как будто это было очевидно. — Зачем она нужна была в доме? — выдавила Эллисон. — Потому что он был не просто жестоким, — ответил Жан. — Он наслаждался этим. Нил молча подошёл к одному из столов. Дерево вкраплено ржавчиной. Крюки свисают с потолка. Он провёл пальцами по оставшимся следам — вмятинам, пятнам. — Здесь он учил меня, — сказал он тихо. — Учил «не бояться крови». Говорил, что страх делает слабым. Что, если я хочу выжить — должен смотреть в лицо боли. — Это не обучение, — сказала Рене, — это пытка. — Он считал это любовью, — сказал Нил. — Ты был ребёнком, — прошептала Дан. — Он не считал меня ребёнком, — отрезал Нил. Когда они вышли из подвала, на всех лицах — тени. Кто-то молчал, кто-то сжимал кулаки, кто-то тайком утирал глаза. Жан стоял в стороне, не сводя с Нила взгляда. — Ты выжил, — наконец сказал он. — Мне не дали выбора, — ответил Нил. — Ты... не должен был пройти через это один. Нил впервые посмотрел на него прямо. И сказал: — Тогда будь рядом сейчас. Финал был тишиной. Лисы вышли за ворота, оглянулись на дом, который начинал трескаться, как скорлупа. А внутри — остался только мрак. И призраки. Но фото было в кармане. Мэри. Смех. Объятие. Память. И этого — было достаточно.