Часть 7

Каждая сказка отвратительна тем, что имеет свой закономерный конец

      Ночной звонок на телефон Ионова совсем её не удивил. Скорее заставил внутренне сжаться и едва уловимо вздрогнуть, когда тёплая ладонь соскользнула с обнажённой спины, а дверь в спальню приоткрылась, тихо скрипнув.       — Жень, ты чего так рано?       — Ну, знаешь, тихо собираться ты никогда не умел. Не Кот, а слон в посудной лавке, — Женя подошла ближе и приобняла стоящего у окна Васю. — Через сколько нужно быть в расположении?       — В шесть. Получается, через полтора часа. Жень, я…       — Не надо, Вась. Правда. Я знаю всё не хуже твоего. Отпуск закончился, приказы не обсуждаются, — она чуть улыбнулась и, не глядя на него, добавила: — Давай лучше поедим. Спать чего-то расхотелось.       Мура отошла к столешнице, отвернулась и сжала ноющую руку в кулак, а Кот принялся молча скользить взглядом по её напряжённой спине. Уезжать впервые в жизни было по-настоящему страшно.       Последние несколько дней казались ему какими-то нереальными, сказочными. Словно он вытянул счастливый билет, и чудесная штука с банальным названием «машина времени» перенесла его в безоблачное детство. Маленькая кухня каждое утро встречала проникающими в неё яркими лучами утреннего солнца. На столе стояла кружка свежеприготовленного кофе, а на подоконнике уже по обыкновению сидела, подогнув ноги, любимая женщина. В соседней спальне лежал, мирно посапывая, совершенно чужой им по крови ребёнок.

***

      Известие об окончательном решении по поводу усыновления пришло из службы опеки спустя несколько дней после сдачи всех необходимых документов. И, учитывая тот факт, что Женя не состояла в официальном браке, а о трудоустройстве вообще никакой доступной информации, решение оказалось положительным только благодаря помощи генерал-майора.       Когда Вася остановился на парковке детского дома, у ворот их уже ждали. Женщина средних лет, консультировавшая их ранее, держала в одной руке папку с документами, а другой пыталась поправить капюшон спортивной кофты, которую наспех натянул на себя Матвей, узнав, что за ним приехала тётя Женя.       После гибели отца мальчик с большим трудом узнавал в вечно плачущей женщине свою мать. В попытке справиться с собственным горем Ольга почти перестала замечать маленького сына. Кормила, купала, водила на прогулки, даже играла, но от прежней материнской теплоты, к которой так привык Матвей, не осталось даже следа. О том, куда делся отец, ему так и не сказали. Только изредка, стоя на пороге спальни родителей, он слышал удушающий плач и непонятно к кому обращённые мамины просьбы забрать её с собой. В силу возраста мальчишка плохо понимал смысл этих слов, но холод и отстранённость самого близкого на свете человека дали о себе знать. Он замкнулся. А потом внезапно исчезла и мама. В их доме, который некогда был настоящим семейным гнездом, появились чужие люди. Почти равнодушно объявили о том, что мама больше никогда не придёт, и забрали его с собой в это непонятное место. И теперь, услышав, что за ним приехала Женя, он сначала даже обрадовался. А потом, увидев её, бледную и нервно заламывающую пальцы рук, вдруг спрятался за спину воспитателя и заплакал навзрыд. Спасать ситуацию пришлось стоящему чуть поодаль Васе.       — Привет, меня Вася зовут. А тебя как? — Ионов опустился на корточки и протянул ребёнку руку.       В отличие от Жени, в этом незнакомом мужчине Матвей не почувствовал ни холода, ни тревоги. Лицо его было ясным и приветливым, движения — спокойными и уверенными. Подумав несколько минут, он подошёл чуть ближе и всё-таки протянул руку в ответ.       — Матвей. А ты кто?       — Я… друг Жени. Слушай, у меня к тебе предложение. Мы с Женей приготовили для тебя комнату. Хочешь посмотреть? А потом поедем завтракать в кафе. Ну, как тебе идея?       — У меня есть своя комната. Мне не нужна другая.       — К сожалению, мы не сможем там жить. Но когда ты подрастёшь и станешь совсем взрослым, то обязательно туда вернёшься.       — А когда я подрасту, папа с мамой вернутся? Почему мама меня бросила? — Матвей говорил сквозь слёзы. Что ответить ему на этот вопрос, Вася не имел ни малейшего представления. Но тут в разговор включилась отстранённая до этого Женя.       — Мама тебя не бросила, малыш. И папа тоже. Они очень тебя любят. Но иногда случается так, что нам приходится уйти даже от тех, кого мы больше всего на свете любим.       — А мама сейчас с папой? Ей было очень плохо без него.       — Если честно, я не знаю. Но думаю, что они нашли друг друга и счастливы. А ещё они очень хотят, чтобы здесь был счастлив ты.       — А у меня получится? — настороженность постепенно исчезала, и теперь он смотрел в её глаза с каким-то несвойственным для четырёхлетнего ребенка выражением.       — Давай пробовать вместе, — Кот не удержался и провёл большим пальцем по маленькой детской щеке, стирая капли стекающих слёз. — Ну что, поедем?       Матвей ничего не ответил. Только взял за руку Кота и сел вместе с ним в автомобиль. Чуть позже, подписав документы и забрав некоторые из них, к ним присоединилась и Женя. Вася, кажется, всю дорогу разговаривал с Матвеем, пытаясь его как-то отвлечь, а она не смогла больше произнести ни слова. Мысли в голове превратились в тягучую субстанцию, мучившая с утра мигрень только усилилась. Было понятно лишь одно: в их жизни началась новая, совершенно туманная полоса.       Приехав домой, Вася, как и обещал, показал Матвею его комнату. Они вместе разложили вещи, затем отправились в кафе. Скрывать своё состояние у Жени выходило из рук вон плохо. Тревога практически витала в воздухе.       — Жень… — Ионов слегка дотронулся до её плеча, но даже это невесомое прикосновение заставило вздрогнуть. — Перестань ты так нервничать. Как будто рядом с тобой не ребёнок, а куча террористов, ей-богу.       — В том-то всё и дело. С террористами я хотя бы знаю, что делать. Я только теперь поняла, сколько аспектов жизни вообще прошли мимо меня. Я не знаю, как с ним вести себя, как общаться, что говорить. Как будто ребёнок не он, а я. И меня бросили родители посреди большой пустой улицы.       — Ой, Мурашова, да брось ты. В конце концов, ты же не родилась с винтовкой в руках. Как-то научилась, привыкла. И этому тоже научишься. К тому же ты не одна. Я рядом с тобой, — стоило ему только сделать шаг и прикоснуться к её губам, как из уборной вышел Матвей.       — Друзей так не целуют. Мне мама говорила, что девочек на площадке можно целовать только в щёку и с разрешения, — он сказал это совершенно беззаботно, между прочим. Затем сел за стол и начал деловито рассматривать красочные картинки в меню.       Следующие несколько дней прошли примерно в том же ключе. Матвей по какой-то совсем неведомой Жене причине полностью доверял Васе. Они вместе ели, гуляли, читали какие-то книжки. С одной стороны, она была даже рада, что в качестве опоры этот малыш выбрал не её. С другой — осознание собственной неуместности больно жалило где-то в районе груди.

***

      О службе они больше не говорили. Обсуждали только простые и казавшиеся до этого момента неважными бытовые вещи. И если бы не постоянно поглядывающая на часы Мура, этот завтрак вполне мог бы сойти за обычную семейную трапезу. Но время шло и не планировало замедлять свой бег. Им обоим было страшно, как никогда до этого. Однако никто, конечно же, не планировал этого показывать. Когда Вася уже встал из-за стола и надел ветровку, Женя, вопреки его ожиданиям, вообще ушла в спальню и уже оттуда крикнула ему беззаботное сухое «пока» на прощание. Только когда захлопнулась входная дверь, Мурашова тяжело опустилась на кровать, крепко обняла подушку, ещё хранившую запах Ионовского парфюма, и тихо заплакала.       Все преграды, которые когда-то стояли на пути их тернистых отношений, теперь разом дали о себе знать. За последние годы она уже успела забыть, почему они так часто ссорились, почему никогда не могли найти достойного компромисса, почему ей всегда было не по себе от одной мысли о создании настоящей семьи. Сейчас все запрятанные в глубине души страхи стали неоспоримой реальностью. Она дома, и неизвестно, вернётся ли когда-нибудь к полевой работе (да и, признаться, не особо ясно, хочет ли вообще этого). В спальне находится полностью зависящая от неё жизнь, а Кот будет снова ходить по острию ножа и полагаться на профессионализм вперемешку с удачей. Раньше смерть никогда не касалась её напрямую, всегда была тем, что случается с кем-то другим, а сейчас как будто бы всегда находилась рядом. Решение об их дальнейшей судьбе снова повисло в воздухе. Хорошо, что к этому Женя, по правде говоря, давно привыкла.       Позволить себе вновь окунуться в пучину отчаяния Женя теперь не могла. Через несколько часов, когда она уже потеряла счёт выкуренным сигаретам, её нашел на балконе проснувшийся Матвей. А услышав, что Васе пришлось срочно ненадолго уехать, кинулся ей на шею и умолял не уходить, так же, как ушла мама вслед за отцом. Свои собственные душевные метания пришлось теперь отодвинуть на задний план.

***

      Плёвая, казалось бы, операция, как всегда, пошла по одному месту. Ребята были толковые, но из-за мизерного опыта просто не могли мыслить и действовать, как он, Кот. Бизона Пригов оставил на базе, мол, трем матёрым волкам там делать нечего. Да и молодняку якобы нужен шанс себя проявить.       В итоге Физик сейчас был в другом крыле огромного здания, а Кот и ещё двое салаг отстреливались от окруживших их бандитов. Один из них, меняя позицию, неудачно высунулся из укрытия. Ионов с оглушительным «стой!» кинулся прикрывать недоделанного солдата и едва не поплатился за это жизнью. Шальная пуля прошла вскользь, оставив кровавый след на шее. Чуть правее бешено пульсирующей сонной.       Упусти он хоть секунду, и по окончании операции их бы вынесли в чёрном пакете. Секунда…       Решение теперь стало окончательным.

***

      Женя в это время изо всех сил пыталась избавиться от накатывающей волнами тревоги и успокоить периодически плачущего Матвея. Вспомнив старое доброе «Труд — это лучшее лекарство от душевных смятений», Мурашова твёрдо решила поменять обои в детской. То, что последний раз она этим занималась лет в шестнадцать вместе с мамой, её не особо волновало. Через несколько часов они вместе с Матвеем уже стояли в магазине, рассматривая красочные полотна. Сначала он относился к этой идее совершенно равнодушно, однако со временем немного повеселел и даже попытался внести в долгий процесс посильную лепту. Первый шаг к налаживанию контакта наконец-то был сделан.       Закончили они всё только вечером следующего дня. Поужинали и решили прогуляться вдоль набережной. Уставший, но полностью удовлетворённый прошедшим днём, Матвей уснул, как только голова коснулась подушки. А Женя даже не стала ложиться. Только взяла книгу, плед и распахнула настежь окно.       Как бы парадоксально и странно даже для неё самой это ни звучало, спать без Кота она теперь не могла. Задремать удавалось только на пару часов перед рассветом. Это изматывало организм и отвратительно влияло на процесс восстановления, но поделать она ничего не могла. Стоило лишь закрыть глаза, как тут же всплывали ужасающие кровавые картинки. Все люди так или иначе понимают, какие риски несёт военная служба. Но она эту кухню знала, как никто другой, а потому ожидание катастрофы было словно вшито ей под кожу.       Сначала Женя решила, что ей показалось. Но едва уловимый звук из прихожей повторился и заставил напрячься. Движения её были аккуратными и точными, а дыхание совсем беззвучным, несмотря на почти выпрыгивающее из груди сердце. Кто-то снаружи ковырялся в замочной скважине. Характерный звук трения металла о металл становился всё громче, пока дверь, наконец, не открылась. Два идеально выверенных шага — и кухонный нож уже приставлен к горлу ночного гостя.       — Мурашова, у тебя что, крыша поехала?       — Ионов? Скажи мне на милость, какого хрена ты три часа ковырялся в замке и почему ни слова не написал, что операция закончилась?       — Так в парадной света нет, а на телефоне зарядка села. Вот я и ковырялся. И вообще, может, я хотел тебе сюрприз сделать.       — Твой сюрприз чуть не стоил тебе жизни, а мне — свободы.       — Сомневаюсь, конечно, что у тебя бы получилось что-то мне сделать, но ладно. Больше я так делать не буду, — в темноте Вася не видел Жениного лица, но почему-то был уверен, что её глаза горят сейчас опасным огнём. — Я соскучился.       — Что ты сказал? Да ты… — договорить Вася ей не позволил, только забрал нож и встал к Жене почти вплотную.       — Я соскучился. Мне очень тебя не хватало.       Женя целовала его отчаянно. Вкладывала в этот поцелуй все скопившиеся за последние несколько дней страх, тревогу и боль. А он отвечал ей тем же: зарывался рукой в распущенную русую копну, ласкал спину, ловил губами её тихие вздохи. Когда за ними уже закрылась дверь спальни, Кот неожиданно отпрянул и включил прикроватную лампу.       — Жень, нам надо поговорить. Это очень важно.       — Ионов, ты как обычно, вовремя, — Мура попыталась снова вовлечь его в поцелуй, но он медленно отошёл и опустился на край кровати. — Ну хорошо, давай поговорим.       Ничем хорошим такие разговоры у них не заканчивались. А уж если Ионов предпочёл сексу беседу по душам, то дело совершенно точно принимало неприятный оборот.       — Ну, в общем, вот, — Кот достал из кармана свёрнутый в несколько раз листок и протянул Муре.       Женя, не отводя от него глаз, медленно его развернула и пробежалась взглядом по размашистым буквам.       — Это что такое?       — Там всё написано. И ещё…       Увидев очертания лежащего в кармане Васиных джинсов предмета, Женя боялась поверить своим глазам. Но коробочка была вынута, а её содержимое через пару секунд уже отражало свет от уличного фонаря, удобно устроившись на её безымянном пальце.       — А спросить ты у меня ничего не хочешь? — Женя смотрела на Ионова всё ещё удивлённым взглядом и тихо, почти истерично смеялась.       — Нет. Не хочу. Когда я начинаю что-то у тебя спрашивать, всё летит к чертям. Так что давай лучше продолжим то, на чём остановились.       Противный голосок сомнения вновь ожил где-то внутри, но Мура мысленно больно стукнула его. Он надулся, обиделся и ушёл, даже не помахав на прощание.