Часть 6

      Сквозь неплотно закрытую дверь в коридор проникала узкая полоска тусклого света. В квартире стояла абсолютная тишина, перебиваемая только монотонным тиканьем настенных часов. Женя не спала.       Вася никак не мог решить, стоит ли входить, но беспокойство за неё взяло верх над доводами разума.       Мура сидела посреди кровати, скрестив ноги и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Волосы были аккуратно собраны в хвост, а футболка казалась совершенно сухой. Кажется, впервые за последние недели кошмары наконец-то обошли её стороной. Вокруг были разложены многочисленные фотоальбомы. Один из них она держала на коленях и, вынув оттуда фото, внимательно его рассматривала. Кот ничего не сказал, только закрыл дверь в спальню и подошёл поближе, так, чтобы тоже видеть изображение.       Это была их первая операция. Около тринадцати лет назад. Формирование нового подразделения, поимка иностранного агента и награждение, которое как раз и было запечатлено.       Женя сидела неподвижно, лишь изредка проводя большим пальцем по фотографии. Нарушить тишину Ионов просто-напросто боялся, поэтому стоял у изголовья, затаив дыхание, и наблюдал за изменяющейся мимикой на лице Жени. А когда голос в спальне всё-таки раздался, Вася вздрогнул от неожиданности.       — Что с нами случилось, а, Вась? Как мы могли это допустить? — Женя подняла на него полные слёз глаза, а он сам, кажется, совсем забыл, как дышать. — Знаешь, я, когда шла в спецназ, думала, стану служителем добра и справедливости. Мне тогда казалось, что я никогда не усомнюсь в этом, никогда не потеряю смысл. А уж когда первый раз увидела ходячую легенду Булатова, вообще едва не расплавилась от счастья.       Не дожидаясь ответов, Женя взяла другое фото. Качество его было ужасным, а они на нём, испачканные грязью и кровью, щурясь, улыбались наступающему дню. Кто их тогда щёлкнул и на какую мыльницу, конечно, забылось по прошествии столького времени.       — О, смотри. Помнишь? Помотало нас тогда знатно. Едва выбрались, — Мура показала на Давида.— Как там, интересно, Дав сейчас? Где он? Жив ли вообще?       — С Давом всё хорошо. Мы с ним совсем недавно пересекались. Всё такой же, — при каких конкретно обстоятельствах столкнула их жизнь, Кот решил не упоминать. Боялся, как огня, этой переломной точки.       Последнюю его реплику Мура не расслышала. Ну или просто никак не отреагировала. В руках появилась следующая фотография.       — Слушай, а эта откуда?       — А эта, по-моему, из порта в Зеленоморске. Ну да, точно оттуда. Вон у Физика руки перебинтованы, а у нас лица в крови. Серёга, бедолага, тогда чуть конечностей не лишился из-за этой адской установки.       — Да, точно. Мы все тогда чуть не вскипятились. Сколько та командировка продлилась? Почти месяц, вроде?       — Ну, примерно так. Сейчас уже толком и не вспомню, — Кот сам не заметил, как присел рядом с Мурой. — Смотри, а эту помнишь?       — Ну, ещё бы. Владимир Викторович по случаю завершения операции с заводом соорудил фейерверк. Помню ещё, он отжал у меня стакан с шампанским. Поэтому у меня тут недовольно-осуждающее лицо, — Женя усмехнулась в голос, отчего и Вася грустно улыбнулся. Воспоминания теперь согревали душу. И в то же время рвали её на части.       — Эта уже более поздняя. Бизон меня тогда столкнул с борта, а я вас с Физиком с собой утянула. Потом уже Бизон и Умка с морячком подтянулись. Сидим тут, обсыхаем. Морячок тот, кажется, и фоткал.       — Помню, Физик ещё долго смеялся над твоим: «Мы называем это кисель». Могу представить лицо той мадам. Жаль, что меня тогда рядом не было, — Кот уже не сдерживал накатывающий смех, и Мура, словно вернувшись во времена десятилетней давности, звонко смеялась вместе с ним.       — Глянь, а тут ты в больничке отдыхаешь. Какая-то сучка тебя тогда подстрелила. Ты ещё умолял прекратить кормить тебя сметаной.       — Ну конечно, умолял. После ложек за Пригова, Батю, Багиру, всех сослуживцев и аналитиков из центра я уже не мог на эту банку смотреть, не то, что есть.       — Ну, вообще-то это был подарок. Я просто не могла его не использовать, — Мура театрально возмутилась и смахнула скопившиеся в глазах слёзы. Безудержное веселье и едкая горечь смешались в ней воедино.       — А это… — договорить она так и не смогла, только громко всхлипнула и наконец-то разрыдалась в голос.       Фотография, которую Женя судорожно сжимала в ладони, была сделана за неделю до того, как пришёл приказ о переводе на Север. Это было их последнее застолье после успешно завершённой операции. Перед отъездом они все, конечно, собрались на даче у Бизона. Пытались вести себя как обычно — задорно и весело, но противная заноза приближающейся разлуки всё равно засела в душах, превратив весь вечер в нечто скомканное и нелепое. Это фото она хранила в самом конце альбома и обычно никогда не доставала его оттуда. Сегодня же по несчастливой случайности оно просто выпало. Выпало и всколыхнуло всю горечь заново.       Вася, поддавшись возникшему порыву, крепко прижал Женю к себе. А она и не думала сопротивляться. Хваталась за него, сжимала в кулаках тонкую ткань давно мокрой футболки, пыталась восстановить прерывающееся дыхание. Плакала ли так когда-нибудь в своей жизни, Женя не помнила. Воспоминания током прошибали тело, скручивали и заставляли рыдать в объятиях человека, который последние семь лет был только фантомом в её голове. Копившаяся долгие годы боль вырвалась и затопила всё вокруг.       Сколько длилась эта истерика, Вася сказать не мог. Только когда Женино дыхание постепенно пришло в норму, он уже привычным жестом стёр последние слезинки с её щеки. А она, не раздумывая, опустила голову к нему на колени. Спать не хотелось. Острая необходимость рассказать ему обо всём вытеснила все другие мимолётные чувства.       — Вы когда уехали, здесь же кошмар какой-то начался, — Женя говорила тихо и хрипло, вглядываясь в темноту открытого окна. — Начали формирование новой группы. Как назло, что ни кандидат, то женоненавистник. Каждый раз приходилось слушать одно и то же: если так долго на одном месте службы, да ещё и в составе спецгруппы, значит, непременно любовница какого-нибудь генерала. Одному я нос за такие высказывания сломала, но пришёл второй, третий. Каждый раз приходилось заново доказывать, что я здесь не потому, что генералов ублажаю. А когда в звании повысили, так вообще. Как это, мол, баба и командир. Только спустя год сформировался нормальный отряд. Притерлись, вроде получше стало. А потом Серёга уехал. Ему и выбора-то особо не дали. Неподчинение приказу равно рапорту по собственному. Я не могла ломать ему жизнь. Уверила, что всё отлично, и настояла на отъезде. А сама… Знаешь, я страшно вам завидовала. Особенно в праздники. В Новый год там или в дни рождения. Всегда так ясно представлялось, как вы собираетесь все вместе, отмечаете, смеётесь. А я вроде как в стороне. Как за колючей проволокой. Сначала с Багирой созванивались часто, чуть ли не каждый день. Потом реже, раз в неделю, потом раз в месяц. Я сама почти полностью прервала наше общение. Так боялась остаться за бортом, Вась, что в конечном итоге сама себя за этот борт и выкинула. Чуть позже вроде как привыкла, начала вливаться в новый коллектив, дружить, даже ходить к кому-то в гости, на праздники. А дома только тоска. Смертельная, прожигающая. И в этой тоске виноват ты, Ионов, — последняя фраза отозвалась внутри у Васи болючим эхом, заставив вздрогнуть и попытаться поймать взгляд Жени. Но она не отводила глаз от окна. — А знаешь, что самое смешное во всей этой истории? На этот раз она ждала ответа, а потому, услышав тихое «И что же?», продолжила: — А то, что этой истории могло и вовсе не быть.       Семь лет назад. Подземный паркинг КТЦ.       Женя сильно торопилась домой. На этот раз разговор с Васей не терпел отлагательств и должен был случиться как можно скорее. То, что их отношения стоят на берегу неотвратимости, она ощущала каждой клеткой, а потому второй за день звонок Багиры только усилил накатывающее раздражение. Трубку она всё-таки взяла.       — Жень, я не буду ходить вокруг да около. Здесь, в смежном подразделении освободилось место. Батя поговорил с местным начальством, они не против взять опытного бойца. Тем более, что за него ручается сам Булатов. Так что можешь собирать чемоданы вместе с Котом. Чуть позже, глядишь, и у нас появится вакантное место. Ну что, ты согласна?       — Я… — Женя сделала долгую паузу, хотя ответ в её голове сложился вполне отчётливо. На том конце послышалось тихое покашливание.       — Да, я согласна. Сейчас как раз еду домой. Мы с Котом немного повздорили на этой почве, но думаю, он уже остыл. Ладно, Рит, если что, позже напишу тебе.       — Удачи. Ждём вас.       — Но никаких «нас» тогда так и не случилось. Я была готова оставить эту жизнь здесь. Нет, прекрасно осознавала, конечно, что мы, хоть и будем жить в одной квартире, видеться часто не сможем. Знала, что всё ограничится парой выходных в месяц, и то, если повезёт. Понимала, что придётся продолжить кусать локти. Но теперь не только возле операционных, но и каждый день. От незнания, что с тобой происходит. Чаша наших отношений тогда всё-таки перевесила у меня в голове. Я точно знала, что это будет гораздо проще, чем жить совсем без тебя. А потом я зашла в квартиру. Увидела пустой шкаф и твоё сообщение, написанное на несколько минут позже звонка Багиры. Решила, не буду отвлекаться за рулём, не стала сразу читать. И вот следующая наша встреча. Семь лет спустя, Ионов. Подумать только, фактически целая жизнь…       Женя говорила спокойно и отчуждённо, причиняя этим сильную боль. Дыхание её было ровным и тихим, речь монотонной, а тело расслабленным. Ничто не выдавало её волнения, а это могло значить лишь одно — отпустила. Чтобы выжить, она отпустила эту историю. А вместе с ней отпустила и его. Теперь Васе ничего не оставалось, кроме как вглядываться вместе с ней в темноту и осознавать, какого масштаба ошибку он тогда совершил.       — Когда я приехал, ни Багира, ни Батя мне ничего не сказали о твоём возможном переводе. Знали ведь прекрасно, что для меня это важно. И всё равно промолчали.       — Конечно, не сказали. Я позвонила в тот вечер, сказала о своём отказе и попросила их молчать.       — Почему, Женя?       — Ты правда не понимаешь? Неужели ты думал, что после того сообщения я быстренько соберу манатки и отправлюсь за тобой, как собака по следу? Кажется, ты с кем-то меня перепутал, Вась. Каждый имеет право сделать выбор. И каждого за этот выбор ждёт расплата. Я заплатила по полной. Да и ты, полагаю, тоже.       — Значит, всё?       — Что «всё»?       — Ну… между нами всё?       В ответ Женя только громко рассмеялась и, наконец, взглянув в его глаза, произнесла:       — Каким ты был дураком, Ионов, таким и остался.       Продолжать разговор она не собиралась, только повыше натянула одеяло и закрыла заплаканные глаза. Туман в голове рассеялся вместе со слезами, и теперь Женя, хоть и смутно, но понимала, что делать дальше.       Проснувшись ранним утром, Кот не обнаружил Муру в комнате. Он сам не понял, как заснул несколько часов назад. И теперь она, видимо, сделала то же самое, что обычно делал он. Ушла, чтобы избежать дальнейших откровений. В том, что предположения его оказались неверны, Вася понял сразу, стоило ему приблизиться к кухне. Он молча встал в дверном проёме и… залюбовался.       Мура сидела на широком подоконнике, отвернувшись к окну и держа в руках кружку с цветочным чаем. На столе уже стояла тарелка со свежеприготовленными сырниками (он, кажется, давным-давно забыл их вкус) и крепким кофе.       — Долго будешь стоять? Садись, остынет ведь всё.       — Жень, да не нужно было. У тебя ведь рука ещё до конца не восстановилась.       — Ну не будешь же ты меня кормить до конца жизни. К тому же умеренные нагрузки только ускорят регенерацию, ты же знаешь.       — Если надо, буду. Это не проблема, — уверенный тон заставил Женю тепло улыбнуться. Похоже, кто-то действительно повзрослел.       — Вась, ты сможешь меня отвезти в детский дом?       — Всё-таки решилась?       — Да. Как сказал один очень близкий для меня человек: «Если мы всё ещё живы, значит, это кому-нибудь нужно». Теперь хоть ясно кому.       — Не только ему, Жень. Мне тоже.       Она даже не поняла, как это произошло, но в следующий момент уже оказалась в его объятиях. Ткнулась в шею горячими губами, отчаянно пытаясь сдержать поток горьких слёз.       — Что ты со мной делаешь, Ионов? Стоило один раз заплакать, теперь не могу остановиться. Ты не человек, ты долбаный наркотик.       — Комплимент, конечно, сомнительный, но я его принимаю, товарищ капитан, — Кот говорил, перебирая её русые волосы и улыбаясь во весь рот. — Давай позавтракаем и поедем. Этот вопрос нужно решить как можно скорее.       Поездка, вопреки ожиданиям, заняла почти целый день. Несмотря на содействие Пригова (в области попечительства у него имелся один старый знакомый), дело шло медленно. Бюрократическая волокита и сбор кучи документов сильно измотали Женю, поэтому, вернувшись домой, она сразу направилась в душ.       Тёплые струи сбегали по напряжённому телу, мышцы постепенно расслаблялись, а в голове с самого утра билась одна и та же мысль. Она скучала. Скучала по нему не только морально, но и физически. Скучала по самоощущению в его сильных руках. Всё это казалось сейчас неправильным и чудовищно неуместным, но и сопротивляться у Жени не было никаких сил.       Васю она нашла в гостиной. Он стоял спиной к ней и ощутимо напрягся, когда она подошла к нему почти вплотную.       — Что-то случилось? Где-то болит?       На вопрос она не ответила, только коснулась губами кожи в районе лопатки.       — Что ты творишь, Мурашова? — дыхание начало сбиваться, в горле пересохло. Кот медленно повернулся и встретился с абсолютно уверенным взглядом напротив.       — А на что похоже?       — На то, что ты сходишь с ума.       — Только сейчас заметил?       — Жень, ты же понимаешь, что я тебя потом не смогу отпустить?       — Хватит болтать, Ионов. Лучше поцелуй меня.       Прикосновения его губ горели на коже пламенем. Руки блуждали по телу, вспоминая, какой головокружительной может быть их близость.       Плечи, острый рельеф ключиц. Шрам на левой груди, оставленный шальной пулей. Полоса от осколочного на животе. Рука опускается ниже. Отметина от ножевого на правом бедре.       Стена. Тихий стон, заглушённый глубоким чувственным поцелуем.       Дома. Наконец-то они вернулись домой.