Квиддич

Когда Хогвартский экспресс умчался вдаль, увозя друзей, Кристен ощутила двойственное чувство. С одной стороны, ей было немного грустно оставаться в почти опустевшем замке. С другой - она чувствовала некоторое облегчение, избавившись от лишних взглядов и расспросов. Впереди ждала неделя рождественских каникул, и она размышляла, как лучше всего ее провести. С Сириусом им, конечно, придется видеться чаще, чем с другими, поскольку он тоже остался в Хогвартсе. Но она не хотела, чтобы эти каникулы превратились в постоянные свидания. Им обоим нужно время и пространство, чтобы разобраться в своих чувствах. Поглощенная этими мыслями, Кристен стояла у Черного озера, медленно прикуривая сигарету. Ледяной ветер пронизывал насквозь, но она не обращала на это внимания. Замок отражался в темной, почти замерзшей глади озера, создавая зловещее, но завораживающее зрелище. Кристен затянулась сигаретой, выпуская дым в морозный воздух. Когда сигарета догорела до фильтра, Кристен потушила ее, бросив окурок в ближайшую урну, и направилась обратно к замку. Холод заставил ее поежиться, и она ускорила шаг. В ее голове роились мысли. Она прекрасно понимала, что Сириус слишком сильно ее привлекает. Несмотря на все свои обиды и сомнения, она не могла отрицать, что любит его. Что чувствовал Сириус к Кристен? Этот вопрос витал в воздухе, словно невысказанное заклинание, ощутимое, но невидимое. Ответ на него был известен лишь одному Сириусу Блэку, хранящему свои чувства под маской легкомыслия и бравады. Но Кристен, обладая женской интуицией и способностью читать между строк, была уверена в одном: он не равнодушен. Зная этого упрямого и гордого "пса", она понимала, что он ни за что в жизни не стал бы извиняться просто так. Для Сириуса признание своей неправоты было равносильно признанию собственной слабости, а он никогда не позволял себе казаться слабым. При всем этом, объективно говоря, он не был особо виноват в той ситуации. Он просто поддался импульсу, совершил ошибку, о которой, впрочем, быстро пожалел. Но гордость не позволяла ему признать это сразу, и он затянул с извинениями, чем лишь усугубил ситуацию. Кристен чувствовала, что под маской безразличия и иронии скрываются глубокие чувства. Она видела, как его взгляд теплеет, когда он смотрит на нее, как он становится более внимательным и заботливым. Она ощущала его желание быть рядом, его потребность защищать и оберегать ее. Она чувствовала, что между ними существует невидимая связь, которая крепче любых слов и поступков. Вопрос был в том, насколько сильны эти чувства и готов ли Сириус признать их не только перед собой, но и перед ней. Замок, словно выпотрошенный великан, зиял пустотой. Привычный гул сотен голосов, эхом разносящийся по коридорам в учебное время, уступил место гнетущей тишине, которая, казалось, давила на плечи. Каникулы вступили в свои права, разогнав учеников по домам, но Кристен ощущала эту опустошенность особенно остро. В ней самой, кажется, поселилась такая же тишина, такая же безжизненность. Поэтому она и решила вернуться. Вернуться туда, где ещё оставалась хоть какая-то искра жизни, хоть какой-то шанс вырваться из когтей апатии. Она выбрала квиддич. Для Кристен квиддич был больше, чем просто игра. Это было её убежище, её личный психолог. На мётле, в стремительном полёте над полем, она могла выплеснуть все свои эмоции, не сдерживая ни злость, ни обиду, ни разочарование. Ветер свистел в ушах, заглушая внутренние терзания, а скорость позволяла на время забыть о насущных проблемах. Каждый маневр, каждое перехватывание квоффла, каждый вираж превращались в танец освобождения. И все же, последние месяцы она почти не касалась метлы. Несколько месяцев Кристен, как назло, забросила квиддич. И причиной тому был не недостаток времени или интереса. Все было гораздо сложнее и болезненнее. Дело было в том, кто руководил командой. Капитаном был Джеймс, а его верным оруженосцем, правой рукой – Сириус. Их имена словно жгли ей язык. Все помнили, каким тернистым и сложным был период их отношений, превратившийся в настоящий клубок запутанных чувств, недосказанности и взаимных обид. Каждый раз, когда Кристен видела их вместе, смеющихся и беззаботных, у нее в груди болезненно сжималось сердце. Тренировки превращались в пытку, а полёт – в бегство от самой себя. Ей было слишком тяжело видеть их, ощущать их присутствие, когда её собственное сердце было разбито на осколки. Но сейчас, когда вроде бы они все решили, Кристен могла позволить себе вернуться. Вернуться к тому, что давало ей силу, что помогало ей дышать. Она надеялась, что квиддич сможет залечить её раны, что он поможет ей снова найти себя. Сегодня она вновь почувствует ветер в лицо, ощутит трепет перед полётом и надежду на исцеление. Поле ждало ее. И Кристен была готова взлететь. Однако, едва ступив на просторную площадку для квиддича, Кристен замерла, ошеломлённая увиденным. Ожидаемая тишина и пустота были нарушены одним-единственным присутствием. На метле, в небесной выси, выделывал головокружительные трюки Сириус Блэк. Он двигался с грацией и лёгкостью, словно был рождён для полёта. Метла послушно следовала за каждым его движением, повинуясь его воле. Он стремительно взмывал вверх, чтобы в следующее мгновение с невероятной скоростью спикировать вниз, выполняя сложные перевороты и сальто. Ветер развевал его тёмные волосы, подчеркивая аристократические черты лица и придавая его образу некий демонический шарм. Кристен, словно зачарованная, наблюдала за его виртуозными маневрами. Она не могла отвести взгляд от этого захватывающего зрелища. В его движениях читалась не только безупречная техника, но и какая-то первобытная свобода, необузданная энергия, которая завораживала и притягивала. На мгновение она забыла о своих обидах, о своём разбитом сердце, о той боли, которую причинил ей Сириус. Остался лишь восторг перед его талантом, перед его мастерством. Но внезапно, как будто очнувшись от гипноза, Кристен одернула себя. Она осознала, что слишком долго и слишком пристально смотрит на Сириуса. Щёки её предательски вспыхнули румянцем. Ей стало неловко и стыдно. Что он подумает, если заметит её здесь, наблюдающую за ним с таким явным восхищением? Однако, отрицать увиденное было невозможно. Сириус Блэк был великолепен в воздухе. Его движения были плавными и уверенными, словно он танцевал с ветром. Каждое его действие было выверенным и точным, демонстрируя не только природный талант, но и годы упорных тренировок. Он буквально восхищал. Кристен с удивлением обнаружила, что за всей той болью и обидой, которые она испытывала к нему, оставалось место для признания его мастерства, для восхищения его талантом. И это открытие смутило её еще больше. Она не знала, что делать с этим новым чувством, как его интерпретировать и как с ним бороться. Ей нужно было бежать, скрыться, пока Сириус не заметил её. Но ноги словно приросли к земле, не позволяя ей сдвинуться с места. Голос Сириуса, прозвучавший неожиданно близко, заставил Кристен вздрогнуть и резко обернуться. Он уже не парил в небесах, а стоял на земле, в нескольких шагах от неё, и смотрел на неё своими пронзительными серыми глазами. На его губах играла его фирменная, самодовольная ухмылка, которая одновременно раздражала и почему-то заставляла сердце биться чаще. — Ёжик? Тоже потренироваться пришла? Все же решила вернуться в игру? - произнёс он, нарочито растягивая слова и подмигивая ей. Прозвище "Ёжик" - одно из тех, которыми Джеймс и Сириус любили её дразнить, напоминая о её колючем характере и привычке защищаться от окружающего мира. Обычно это её раздражало, но сейчас, в этот странный момент, в нем было что-то почти ласковое. Кристен собрала всю свою волю в кулак, чтобы скрыть внезапное замешательство, охватившее её. Она постаралась сохранить невозмутимый вид и ответила с напускной бравадой: — Да, Блэк. Пора бы возвращаться, а то скоро мышцы окаменеют, - она постаралась вложить в свой голос как можно больше сарказма, чтобы скрыть нервозность. Тишина повисла в воздухе, наполненная невысказанными вопросами и скрытыми чувствами. Кристен чувствовала, как Сириус внимательно изучает её взглядом, словно пытаясь разгадать её мысли. Она старалась держаться прямо, не выдавая ни малейшего признака волнения. Неожиданно ухмылка на лице Сириуса стала шире, а в глазах мелькнул озорной блеск. — Ну давай, помогу тебе, - произнес он, словно предлагая что-то совершенно невинное и обыденное. От его слов у Кристен перехватило дыхание. Помочь ей? Что он имел в виду? Это был искренний порыв или очередная попытка подразнить её? Она не знала, что думать, и это её пугало. Она не хотела снова попасть под его чары, не хотела снова испытывать ту боль, которую он ей причинил. Но в то же время, часть её, самая слабая и уязвимая часть, отчаянно желала принять его помощь, снова почувствовать его близость, снова поверить в возможность чего-то большего. Кристен, несмотря на всю свою настороженность по отношению к Сириусу, всё же приняла его предложение "помочь". В воздухе она чувствовала себя увереннее, чем на земле, и надеялась, что полёт сможет отвлечь её от тревожных мыслей и сложных чувств. Она поднялась в небо, ощутив привычный прилив адреналина и радость свободы. Квиддич действительно был её стихией. Бартер хоть и не обладала той невероятной грацией и природным талантом, которым был наделен Сириус, всё же была великолепным игроком. Её позицией был загонщик, как и у Блэка. Именно на этой позиции она могла в полной мере проявить свою решительность, тактическое мышление и ловкость. Она умело перехватывала квоффл, точно пасовала его товарищам по команде и умело отбивала бладжеры, защищая своих соратников. И чаще всего, когда Хогвартс одерживал победу в матчах по квиддичу, все лавры доставались "той самой четверке" – Марлин Маккиннон, Кристен Бартер, Сириусу Блэку и Джеймсу Поттеру. Четверо талантливых и амбициозных игроков, чьи имена были синонимом успеха и победы. О них говорили, их боготворили, им завидовали. Но сейчас, когда Кристен летала по полю, она думала совсем не о победах и славе. Её мысли были поглощены Сириусом, его внезапным появлением, его предложением помочь, его лукавым взглядом. Она пыталась понять, что стоит за его словами и поступками, но в голове царил хаос. Она вспоминала их прошлое, их ссоры, их примирения, их моменты близости и их болезненное расставание. Всё это кружилось в её голове, словно рой разъяренных пчёл, мешая сосредоточиться. Задумавшись о чём-то своём, погрузившись в пучину воспоминаний, Кристен совершенно потеряла концентрацию и перестала контролировать метлу. Она не заметила, как потеряла равновесие, как метла начала крениться, и как, в конце концов, она вылетела из седла. В следующее мгновение она уже летела вниз, навстречу земле. Высота была приличной, и времени на то, чтобы что-то предпринять, не было. В голове промелькнула лишь одна мысль: "Это конец". А затем последовал оглушительный удар, темнота и полная тишина. Она упала на землю.