Долгожданный отдых

***

Три года назад.

За окном отдельного зала ресторана тихо падал снег, окутывая город в праздничное белое покрывало. Здесь же, в тёплом полумраке, царила своя вселенная — из двух человек. Двух влюблённых, двух супругов с сегодняшнего дня. Вадим сидел напротив, его обычно энергичное, чуть резковатое в работе лицо сейчас было удивительно мягким. Следы усталости от напряжённого дня — ведь даже в день свадьбы нашлись неотложные дела на работе — растворялись в тёплой улыбке, обращённой только к ней. Его рука лежала на столе, ладонью вверх. Ольга положила свою руку в его. Её пальцы легко, но в то же время нежно сжали его ладонь. — Я всё ещё не верю, Вадим, — прошептала она, слегка наклоняясь вперед. — Что вот так… мы вдвоём. После всего. После стольких лет, споров на совещаниях… — Споров? — Вадим поднял бровь. — Я всегда считал это плодотворными дискуссиями. Он поднес её руку к губам, поцеловал костяшки пальцев. Легкое прикосновение вызвало у Ольги привычный, но от этого не менее сладкий трепет. — А что касается веры… Оля, милая, я тебя ждал. Всегда ждал. Такую… такую. Он запнулся, подбирая слова. В его словах не было пафоса, только глубокая, обжигающая искренность. — Такую умную, — продолжил он тихо. — Такую красивую. Такую невероятно сильную. Я смотрел, как ты управляешься с учебными планами, конфликтами кафедр, миллионом проблем… и думал: вот она. Моя. Ольга почувствовала, как тепло разливается по щекам. — Вадим… — Она провела большим пальцем по его сжатым костяшкам. — Знаешь, эти твои взгляды через стол на ректорате, эти случайные встречи в коридоре, когда ты спрашивал не только о графиках, но и о моём настроении… Они были важнее любых громких слов. Я чувствовала. Чувствовала твою… заботу. Она произнесла это слово тихо. «Заботу». Оно казалось таким простым, но именно оно выражало суть. Заботу, которую он проявлял, узнавая, что она не обедала, и «случайно» заказывая лишний сэндвич. Заботу, с которой он однажды настоял, чтобы она поехала домой на его машине, вместо такси. Заботу, с которой он молча слушал её после особенно тяжелого дня, не пытаясь сразу решить проблему, а просто… был рядом. — Забота — это мало, Оля, — Вадим покачал головой, его глаза не отпускали её. — Это тень того, что я чувствую. Любовь. Глубокая, безусловная. Ты —  мой главный выигрыш. Во всём. И сегодня… — Он обвёл взглядом уютный зал, их недопитое шампанское. — Сегодня не конец пути. Это начало. Начало всего, чего мы так долго боялись себе позволить. Ольга улыбнулась, и в её глазах блеснули слезинки. Не печали, а огромного облегчения и счастья. — Знаешь, я всегда считала себя реалистом. Планы, графики, стратегии… Любовь в моём возрасте? Казалось… несвоевременной роскошью. Иллюзией. — А теперь? — спросил он, поймав слезинку кончиком пальца. — А теперь… — Она глубоко вздохнула, глядя на золотое кольцо на его руке. — Теперь я понимаю, что это единственная реальность, которая имеет значение. Ты — моя реальность, Вадим. Мой муж. Она произнесла это слово впервые вслух, обращаясь к нему, и оно прозвучало как самая естественная вещь на свете. — И я тебя люблю. — продолжила она. Так сильно, что даже сама себе не верила, пока не сказала «да» сегодня утром. Они замолчали. Тишина наполнилась не словами, а всем тем, что было между ними: годами невысказанного, месяцами осторожного сближения, неделями подготовки к этому дню и этим мгновением абсолютного единения. Звучал тихий звон бокалов, доносившийся из основного зала, шорох снега за окном. Но их мир сузился до прикосновения рук, до переплетения взглядов, до тепла, которое излучал каждый из них. — За нас, Ольга Сергеевна Казанцева! — Вадим поднял свой бокал. — За нас. За наш вечер. За нашу любовь. За то, что мы нашли друг друга. За… за эту нежность. Они чокнулись. Звук был тихим, но значимым. И снова их руки встретились на столе, пальцы переплелись. Никаких громких клятв, никаких планов на будущее в этот момент не требовалось. Было только здесь и сейчас. Двое взрослых, с опытом людей, открывших в себе способность любить так, словно им снова восемнадцать. И эта тихая, глубокая нежность в ресторанном полумраке была красноречивее любых слов. Они сидели, смотрели друг на друга и просто… дышали одним воздухом. Дышали своим новым, общим миром. Как будто всё только начиналось.

***

Настоящее время.

— Вадим! — крикнула она. — Он не закрывается. Помоги мне! Вадим, находясь в прихожей, отложил дорожную сумку и зашёл в спальню. Картина была знакома и обаятельна в своей лёгкой нелепости: она сидела верхом на огромном раскрытом чемодане, лежащем посреди их кровати, и пыталась всем весом придавить непокорную крышку. Лицо её было слегка раскрасневшимся от усилий, прядь каштановых волос выбилась из высокого хвоста. — Любимая, — не удержался он от смешка, подходя к кровати. — Ты явно переоценила вместимость этого чемодана. Или недооценила количество самого необходимого? Может, что-нибудь всё же выложим? Ольга слезла с чемодана, позволив крышке снова распахнуться. Она открыла его полностью, демонстрируя содержимое. — Нет, я взяла всё самое-самое необходимое! — настаивала она, но в её глазах уже мелькала тень сомнения. Вадим заглянул внутрь. Его взгляд скользнул по аккуратно сложенным платьям, сарафанам, блузкам, целому отряду босоножек разной степени нарядности и нескольких ярких купальников. — Оля, — он покачал головой, начиная аккуратно выкладывать часть платьев на кровать. — Зачем тебе столько платьев и босоножек? И пять купальников? Мы же всего на семь дней едем. На Кипр, а не на необитаемый остров с модными показами. — Ты что?! — Ольга посмотрела на него с искренним недоумением. — А в чём я гулять буду? Ужинать? На море выйти? Погода может быть разной! Вечером прохладно, днем жарко... Нужны варианты! — Варианты мы купили бы там, если бы вдруг чего-то не хватило, — развел он руками, пытаясь быть голосом разума. — Там магазины есть, Олечка. Очень даже приличные. — Нет! — Она упрямо тряхнула головой. — Мне нужно взять это всё. Я же знаю, что мне идет! А если там вдруг понравится что-то особенное, тогда и купим. — Её взгляд смягчился, она лукаво улыбнулась и похлопала ресницами, глядя на него. Старый, но все еще безотказный прием. Вадим вздохнул, но в его взгляде не было раздражения, только привычная покорность перед её женской логикой сборов. — Хорошо. Я понял тебя. — Он поднял руки в шутливом жесте сдачи и начал аккуратно складывать выложенные вещи обратно, стараясь распределить их плотнее. — Но вот баночек-то сколько? — Он ткнул пальцем в специальный органайзер, в котором лежали флакончики с кремами, сыворотками, лосьонами. — Оля, это целая лаборатория красоты! — Мне же нужно следить за собой в любом месте и при любых обстоятельствах, —парировала она с достоинством, поправляя футболку. — И не волнуйся, я твои вещи тоже уже сложила. Всё продумано, чтобы мы с тобой сочетались по цвету и стилю. — Как тебе угодно, моя повелительница гардероба, — он рассмеялся, укладывая последнее платье. — Я готов облечься в любое угодное тебе одеяние. — Ой, да ну тебя! — Она засмеялась и легко стукнула его кулачком по плечу. Он встал перед чемоданом, приноровился, надавил коленом и руками — крышка наконец поддалась, молния послушно побежала по периметру. Заклинивший замок щёлкнул. — Готово! — Вадим снял чемодан с кровати и поставил на пол. — Теперь мы точно можем ехать? — Он взглянул на часы. — Вылет через четыре часа, а дорога до аэропорта в субботу — это лотерея. Такси уже ждёт внизу. — Да, кажется, всё, — Ольга обвела взглядом спальню — уютную, родную, уже немного опустевшую без их привычных вещей. — Паспорта, билеты, ключи от квартиры у тебя? — Всё при мне, не волнуйся. — Он поцеловал её в макушку. Вадим подхватил чемоданы. Ольга взяла свою сумку. Они вышли из спальни. В прихожей Вадим поставил чемоданы, помог Ольге надеть легкое пальто. Его руки на её плечах задержались на секунду дольше необходимого. — Готова к долгожданному и незабываемому отдыху? — спросил он тихо, глядя на её отражение в зеркале. Она повернулась, провела ладонью по его щетине. — С тобой, Казанцев, готова куда угодно. Даже если придётся докупать чемодан, — ответила она, и в её глазах светилась та самая нежность, что была их тайной силой все эти три года. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. — Поехали? — Поехали, — он открыл дверь, пропуская её вперед, и подхватил чемоданы. Дверь квартиры, где они были просто Олей и Вадимом, закрылась. Впереди был аэропорт, солнце, море и семь дней, принадлежащие только им. Такси мчалось по шоссе, оставляя позади утренний город. Ольга, глядя в окно на мелькающие огни, чувствовала, как предвкушение отпуска наконец берёт верх над суетой сборов. Рука Вадима лежала на её колене, большой палец нежно водил по джинсовой ткани. Аэропорт встретил их субботней суетой, но билеты бизнес-класса сделали своё дело. Регистрация прошла гладко, почти без очереди. Вадим взял инициативу на себя: документы, багаж, формальности. Ольга наблюдала за ним с гордостью. Он выглядел одновременно расслабленным и собранным — мужчиной, который знает, что делает. — Всё, госпожа Казанцева, — он протянул ей посадочные талоны и паспорта, улыбаясь. — Теперь только duty-free и ожидание. Они не спеша прошлись по магазинам, выпили кофе в тихой лаунж-зоне. Купили Ольге новый флакон духов — морской аромат, «чтобы сразу почувствовать себя на Кипре», как сказал он. Посадка прошла комфортно. Широкие кресла, превращающиеся в почти горизонтальные спальные места, тишина, приглушённый свет — всё располагало к расслаблению. Они заняли места у иллюминатора, Вадим — у прохода. — Поспи, Оля, — прошептал Вадим, его рука легла ей на живот, чуть ниже груди. — Ммм, — промычала она в ответ, закрывая глаза. Его присутствие, его тепло, глухой гул двигателей — всё это слилось в один убаюкивающий фон. Она погружалась в дрёму, когда почувствовала его прикосновение. Сначала это были просто пальцы, медленно, почти лениво поглаживающие её живот. Плавные круги, расходящиеся волнами тепла и расслабления. Она вздохнула глубже, утопая в кресле. Но затем его рука сместилась. Вверх. К нижнему краю её бюстгальтера. Кончики его пальцев скользнули под ткань футболки, едва касаясь нежной кожи под грудью. Ольга замерла, не открывая глаз. Вдруг дыхание стало чуть прерывистым. Это был их тайный язык, язык прикосновений, который он знал в совершенстве. Его пальцы продолжили свой путь. Они медленно поползли по её рёбрам, к центру. Один палец скользнул по ложбинке между грудями, едва касаясь, вызывая мурашки и знакомое сладкое напряжение внизу живота. Она инстинктивно чуть выгнула спину, подставляясь под его ладонь, всё ещё притворяясь спящей. Где-то позади слышались тихие голоса стюардесс. Вадим наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её шеи, смешавшись с ароматом духов. Его рука наконец накрыла одну грудь целиком, ладонь сжала упругую плоть через ткань бюстгальтера. Не сильно, но властно. Большой палец нашёл твердеющий сосок и начал водить по нему. Электрическая волна прокатилась от груди до самых пальцев ног. Ольга едва сдержала стон, превратив его в глубокий, дрожащий вдох. Она прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Её тело откликнулось мгновенно — влажным, горячим пульсирующим ответом между ног. Он чувствовал её реакцию. Чувствовал, как напряглось её тело под его рукой, как участилось дыхание. Его пальцы стали более уверенными, игривыми. Он то сжимал грудь, то пощипывал сосок, то водил подушечкой пальца по самому чувствительному его краю. Каждое прикосновение было точным, выверенным, знающим все её тайные точки возбуждения. Его другая рука сползла с её живота ниже, к поясу джинсов. Большой палец зацепился за металлическую пуговицу, а затем проскользнул под неё, под слой джинсовой ткани и тонкого кружевного белья. Ольга вздрогнула всем телом. Она свела ноги, пытаясь поймать его палец, усилить это невыносимо слабое, но безумно возбуждающее давление. Он не торопился. Его палец лишь слегка давил, вырисовывал круги поверх тонкого кружева, передавая вибрацию, жар, нарастающее безумие прямо к самому чувствительному месту. Одновременно его правая рука продолжала игру с грудью, пальцы щипали, тёрли сосок уже почти болезненно, но так, что боль сливалась с наслаждением в один ослепительный вихрь. Она была на грани. Каждое прикосновение, каждое движение его пальца над бельём подталкивало её всё ближе к краю. Волны удовольствия накатывали всё выше, всё сильнее, сжимая низ живота, заставляя сердце бешено колотиться. Она изо всех сил сжимала зубы, губы, кулаки, впиваясь ногтями в подлокотники кресла. Веки плотно сомкнуты. Её тело дрожало под его руками. Она пыталась дышать ровно, тихо, но дыхание срывалось на короткие, горячие выдохи. Вадим чувствовал, как она вся — сплошное ожидание. Он увеличил давление пальца между ног. Одновременно он сжал её грудь сильнее, пригвоздив к креслу, а большим пальцем резко, по-хозяйски потянул сосок вниз. Этого было достаточно. Оргазм накатил внезапно и мощно. Он не был громким, но был всепоглощающим. Ольга вся сжалась внутри, её бёдра судорожно прижались к его руке, пытаясь удержать её, получить максимум. Глухой, сдавленный стон, похожий на всхлип, всё же вырвался у неё из груди. Она замерла, затаив дыхание, пока сладкие судороги удовольствия медленно отступали, оставляя после себя дрожь и абсолютную, блаженную расслабленность. Она чувствовала, как Вадим убирает руку из-под пояса её джинсов, его пальцы ещё секунду задержались на животе, ласково погладили. После того, как последние сладкие спазмы отступили, оставив после себя лишь глубокую, томную расслабленность и дрожь в коленях, Ольга открыла глаза. Она встретила пристальный, тёмный от желания и самодовольного торжества взгляд Вадима. Стыда не было. Было только жаркое возбуждение и… озорство. Она медленно повернулась к нему всем корпусом, насколько позволяло кресло. Глаза её, ещё влажные от пережитого, сузились, а в уголках губ заплясал знакомый Вадиму опасный огонёк. Тот самый, который он видел на совещаниях, когда она собиралась разгромить чью-то нерадивость. — Вадим Юрьевич… — её голос был тихим, хрипловатым от недавнего сдерживания, но каждое слово звучало чётко и обещающе. Она наклонилась к нему так близко, что её губы почти касались его уха. Её дыхание обожгло его кожу. — Это было… мастерски. Подло. И абсолютно нечестно. — Нечестно? Я просто помог тебе расслабиться перед долгим перелётом, дорогая. — Расслабиться? — Она фыркнула. — Ты довёл меня до… до вот этого состояния в самолёте! Когда я не могла даже закричать. — Она сделала паузу, её взгляд стал томным, но полным решимости. — Запомни, Казанцев. Я тебе отомщу за это. Основательно. Когда ты будешь меньше всего этого ожидать. Я доведу тебя до такого изнеможения… — Она намеренно не закончила фразу, позволив воображению дорисовать картину. — Что ты будешь молить о пощаде. Вадим замер. Искра в её глазах, этот тон — властный, соблазнительный — вызвал у него мгновенный отклик. Самодовольство сменилось острым предвкушением. — Обещаешь? — прошептал он хрипло, положив руку на её колено. — Клянусь, — ответила она, и прежде чем он успел что-то сказать, её губы нашли его. Этот поцелуй не был нежным. Она вцепилась в его губы, кусая нижнюю, заставляя его вскрикнуть от неожиданности и боли, смешанной с удовольствием. Он ответил тем же — его губы захватили её верхнюю, зубы сжались в ответном, властном укусе. Их языки схлестнулись в жаркой, агрессивной схватке. Поцелуй был грязным, страстным, лишённым всякой сдержанности, которую диктовало общественное место. Они дышали друг в друга, боролись за доминирование, забыв на мгновение о самолёте, о соседях, обо всём на свете. Наконец, нехотя, почти с рычанием, они разорвали поцелуй. Губы их были распухшими, покусанными, а дыхание сбившимся. Ольга откинулась на спинку кресла, её грудь высоко вздымалась. Она посмотрела на него и улыбнулась. Затем, неожиданно резко, вся агрессия ушла. Её голова упала ему на плечо. Она прижалась щекой к его футболке. — Сволочь… — прошептала она беззлобно, её голос вдруг стал мягким, усталым и невероятно нежным. Её рука нашла его руку, лежащую на бедре, и переплела пальцы с его пальцами, сжимая крепко. — Но спасибо… за релакс. Теперь я действительно посплю. Вадим обнял её за плечи, притянул ближе. Он поцеловал её в макушку, вдыхая аромат её волос. — Спи, — прошептал он, его голос был хриплым от страсти и нежности. — Набирайся сил. Тебе понадобится много энергии… для возмездия. — Я тебя очень люблю. — Подняла она на него глаза, и в её взгляде было что-то беззащитное и бесконечно искреннее. — Олечка… — только и смог он прошептать хрипло. Слова казались ненужными, слишком мелкими для того, что он чувствовал. Вместо них он наклонился и прижал губы не к её губам, а к виску, к месту, где пульсировала тонкая вена. Поцелуй был долгим, влажным, полным благодарности и ответного обожания. — Родная… — прошептал он в её кожу. — Я тебя тоже... Больше всего на свете. — Знаю, — прошептала она ему в шею, её губы коснулись его кожи. Затем она освободила свою руку из его руки, но только для того, чтобы обвить его, прижаться ещё ближе. Её голова нашла своё законное место у него на плече. — Теперь я точно сплю, — объявила она. Он снова поцеловал её в макушку, его рука легла ей на плечо, большой палец нежно водил по ключице. Она кивнула, уже почти отключившись. Её дыхание быстро стало глубоким и ровным. Вадим смотрел на облака за иллюминатором, ощущая вес её головы на своём плече, тепло её тела вдоль своего бока, доверчивость её объятия. Он больше не думал о мести, которую она обещала. Он думал о том, как ему повезло. Он нашёл не просто жену, а стихию, океан чувств, в котором можно было и утонуть, и вознестись на гребне волны. Он прикрыл глаза, положив голову рядом с её головой на общий подголовник. Его рука продолжала нежно гладить её плечо. Самолёт нёс их к солнцу, к морю, туда, где семь дней будут только он и она, и ничего больше.