Смотрины

      Редкое дело в Загробной миграционной службе — Дацуэ-ба прервала свою текущую работу ради чайной церемонии.       — Давненько тебя на континенте не было, почтенная летописец, — бабуля разливала чай неспешно. Отложить текущую суету — такое только для уважаемых гостей.       — Страшно считать прошедшие лета, — она взяла чашу двумя руками и сделала глоток ароматного чая.       Хранительница реки Самдо внимательно рассматривала гостью: вроде бы такая же, как и века назад, но осторожность во взгляде и в движениях напоминали: время идëт. Дацуэ-ба помнила их с братом появление на корейских землях. Когда-то юные и бровадные, казавшиеся вечными, как солнце и луна, они тоже менялись. Только чуточку медленнее, чем смертные.       — Без подсчëтов уже и не сообразишь? Даже ты постарела, Ин. А ведь Ëн всегда тобой хвастался: “Моя сестра — вечная невеста. Ни одна пинë не удержит её косу.”       — Тактично пропущу твои намëки, Талуипа. Помнишь повод, по которому я наведывалась к вам?       — Забудешь такие поводы. Тебе совсем немного до двух тысяч лет осталось, и за всë время лишь одна причина заставила тебя покинуть Халласан. В этот раз история повторяется?       — Хуже, — Ин встала, освобождая место перед бабулей, — Синджу, Чжэю, несите дракона.       Стоявшие у дверей двое молодых лисов встрепенулись и потащили тяжеленный мешок. Талуипа аж подпрыгнула от удивления, когда камень грякнул о её рабочий стол.       — Полагаю, тебе объяснять устройство душ не придётся.       Талуипа прекрасно знала все уровни функционирования и перемещения душ, но в понимании скульптуры на столе её знания не помогали.       — Ты меня переоцениваешь, Ин. Загробная миграция имеет мало общего с твоими техниками управления душами.       — Кто-то вытащил у Ëна ян-душу, и она сейчас перед тобой.       Дацуэ-ба понадобилось несколько секунд, чтобы соотнести слова и огромный резной минерал на столе. Она даже обеими руками ухватилась за каменюку: неужели это и впрямь физическое воплощение души? Сколько столетий работает, а трогать чужие души ещё не доводилось. И страшно подумать чью — смутьяна, ответственного за её головную боль последние шесть веков. Было в этом даже что-то интимное. После такой мысли Талуипа одëрнула руки.       Ин быстро вернула заплутавшую в чертогах разума бабулю в реальность:       — Впечатляет, не правда ли? Я тоже впервые сталкиваюсь с физическим воплощением.       — Но как?..       — Это только предстоит выяснить. У меня с вашей службой отношений никаких нет, поэтому обойдëмся без формальностей: как поживает Ëн? Рассказывай во всех подробностях.       — Да что там рассказывать. Съезжает отсюда, жениться надумал.       — Что?!       Изысканному чаю оставалось лишь остывать.              — Что мы будем сочинять для твоих родителей?       Они решили провести выходной не вставая с дивана, и Чжиа баловалась, нещадно тыкая Ëна в бока. Какая жалость, что человеческая рука не могла причинить ему боль.       — Матушка добрая, и поддержит мой выбор, даже если узнает, что зять работает в сфере ритуальных услуг, — Чжиа не отчаивалась найти место, в котором ему будет хотя бы щекотно.       — Отец?       — Он корейский кореец. В его понимании лучшая партия для меня — наличие квартиры, машины и хорошей должности в крупной компании.       — А я?       — А ты — приложение ко всему этому, — она, наконец, нащупала нужное место.       — Айщ-айщ-айщ-айщ, — он самоудалился на другой край дивана от цепкой возлюбленной, — Я ведь ни к чему из этого не прилагаюсь. Как выкручиваться будем?       — Как, как. Скажем, что ты — полицейский! — Чжиа влезла на диван с ногами, становясь на четвереньки.       — Я? Полицейский?       — Из отдела по борьбе с тяжкими преступлениями, — она пригнулась, точно кошка в засаде, — Ловишь особо опасных преступников, — и напрыгнула на Ëна, хватая обеими руками за шею.       Тот в ответ театрально “умер” от удушья.       — Вам бы в писатели с такой фантазией, госпожа Нам. Талант не должен пропадать в офисе маркетинговой компании. Только как легенда про полицейского оправдает меня перед твоим отцом?       — Ну как же. Я выбрала честного и благородного парня — это ли не главное? А что до квартиры и зарплаты — когда настоящие герои получали больше менеджеров компаний? Только представь: ты — в форме, с погонами, я обращаюсь к тебе по званию, — Чжиа залезла ему на колени, проводя руками по плечам.       — Ох-ох-ох, Нам Чжиа будет автором эротических новелл?       В квартире раздался стук в дверь. Ëн по привычке подорвался, но Чжиа остановила:       — Я открою, — кто бы там ни был, она выпроводит его быстро. Сейчас она занята другим неотложным делом.       В соответствии с законом подлости, дверь в эту минуту отворялась особенно медленно, являя Чжиа незваную гостью.       — Здравствуйте. Я так понимаю, вы Нам Чжиа. Можете позвать Ëна? У меня к нему важный разговор.       Чжиа смотрела на нарушительницу покоя в дверном проëме: стоящая на каблуках-шпильках брюнетка с роскошными формами затянулась айкосом, выдохнула пар чуть ли не в лицо хозяйке квартиры. Чжиа не знала, чему удивляться больше: её наглости, полутораметровой косе или клëшам цвета фуксии. Видимо, сомневалась слишком долго, раз Ëн тоже подошëл.       — Кто тут… — он увидел кого-то раньше, чем предложение превратилось в вопрос.       Госпожа Нам с моментально испорченным настроением проигнорировала девушку в пороге и развернулась к Ëну:       — Эротические новеллы я сочинять буду, да? Тогда сочиняй достойное оправдание вот этому, — она указала на яркую гостью пальцем так же бестактно, как та курила в её квартире, — И постарайся, чтобы оно не походило на анекдот.       Чжиа убежала обратно в квартиру, чтобы не заплакать перед Ëном и этой хамкой.       — Может представишь невесте? Или ты решил меня на свадьбу не приглашать?       Ëн буднично вздохнул. Он полторы тысячи лет придумывал оправдания своей жизни, одно нелепее другого, и как назло — все правдивые. Стоило остепениться, понадеяться на спокойные будни — круговорот невообразимого настиг его вновь. Здравый смысл подталкивал его извиниться перед Чжиа, совесть — изъясниться с сестрой. Он понимал, что никакая свадьба Ин с Чеджудо не сдвинула бы, а раз она пришла сама, то причина была серьёзнее. Ëн устал выбирать между плохим и худшим, поэтому предпочëл не выбирать вовсе. Просто стоял и смотрел на сестру, с которой не виделся больше тысячи лет. Века шли, люди менялись, но солнце вновь и вновь всходило над горными хребтами по утрам и пряталось обратно на закате. Ин была такой же, как в день их первой встречи.              Ещë в землях за Пэкту Ван писал своей дочери письмо: “Веду в Корею нового Хранителя Гор, поручаю тебе дать ему имя.” Обученная ханьской грамоте летописец мыслила нового Правителя Пэктудэгана как юношу мудрого. Он непременно оценит возложенную на него ответственность и будет непрерывно совершенствоваться, дабы сквозь века оставаться достойным защитником своих владений. Ëн — чернильный камень — подспорье в каллиграфии, совершенствовании своих мыслей, слов и деяний. Ин решила, что таким будет имя юного Владыки Гор.       Ëн смотрел на озеро у водопада Чхончжиëн как заворожëнный. Они только прибыли на жаркий остров Чеджу, но Ван сказал, что знакомство отлагательств не терпит. Теперь юноша выглядывал из чащи и понимал, почему.       Солнце играло в ряби нефритовых вод, и все звуки отступали от озера, чтобы не тревожить момент. В брызгах небесного водопада стояла обнажëнная девушка. Загорелые плечи, изящный стан, тонкие пальцы, омывающие изгибы тела — всё в ней обезоруживало. Но пленило Ëна даже не тело прелестницы. Её чёрная как смоль коса уходила ниже бëдер в воду, усыпанная бутонами розовых камелий. Так и замер юный лис, жадно впитывая взглядом каждый лепесток в её волосах, пока не получил подзатыльник от отца:       — Имей совесть. Она твоя сестра.       Заслышав голос, девушка нырнула в воду, чтобы скрыть наготу. Из ниоткуда налетели слуги с одеждой.              — Будем стоять в пороге?       — Ин, квартира не моя.       — Так уж и быть, я разуюсь.       Он почесал бровь, просчитывая возможные последствия.       — Ладно, заходи. Два раза объясняться не хочу.       Ин ступала по паркету с грацией кошки, даром, что лисица.       — Чжиа, ты всё не так поняла!       Чжиа тихонько всхлипывала на диване, не решаясь поднять свои заплаканные глаза.       — Перед свадьбой в мой дом врывается какая-то…куртизанка и…и требует моего жениха! Что я не так поняла, Ëн?       — Она моя сестра..? — он взглянул на Ин, делающую очередную затяжку и сам разуверился в необходимости этой правды. Но отступать было некуда — надо выкручиваться, — Я её на свадьбу позвал. Ты же хотела познакомить меня с семьëй? Решил не отставать…       Переживающая истерику Чжиа убрала ладони от раскрасневшихся глаз. Она смотрела сначала в его лицо, потом в её, потом снова — в его, и снова — в её. Ëн понимал, что отсутствие хоть каких-то общих черт ставило в тупик любого, кто не знал его и Ин, но ведь правда от этого не перестаëт быть правдой.       — Сестра? Вот так просто — сестра? — Чжиа поднялась с дивана.       — Да, просто сестра, — Ëн начал медленно пятиться от разгневанной невесты.       Ин уселась на освободившийся диван, с ленцой закидывая ногу на ногу. Милые ещё не начали браниться, а уже её притомили. В первую очередь ей было необходимо обратиться к брату:       — Ëн, а когда ты последний раз звал меня хоть на какое-нибудь предприятие из своей личной жизни?       Атаковали с двух флангов, но Ëн вознамерился держать оборону.       — Этот раз самый особенный!       — Ну-ну… и врать за годы моего отсутствия ты не научился. Всё такой же прямой как палка.        После она обратилась к Чжиа:       — Маленькая человечка даже не подозревает, с кем собирается связать свою жизнь, и почему-то дерзнула решать за меня и моего брата? — Ин хоть и говорила из положения снизу, заполняла собой всё пространство, нещадно тесня смертную.       — Брата? Почему он мне раньше не рассказывал про сестру?!       — А с чего ты взяла, что тебе это необходимо?       Чжиа смотрела распахнутыми глазами.       — Я же…я…мы любим друг друга…       — Я тоже брата люблю. Торговаться будем?       — Мы уже третий год вместе. Вам так мешает наше счастье?       Ин, впечатлëнная серьëзностью заявления, вдохнула пар и посмотрела на Ëна, требуя пояснений. Ëн не встревал в их перебранку, ожидая итога подле сестры, но теперь пришлось встретиться взглядом с Чжиа.       — Ничего не скажешь?       — Чжиа, я понимаю твоë негодование. Позже я обязательно объяснюсь. Но сейчас мне надо поговорить с Ин.       Чжиа, точно загнанный зверëк, смотрела на него глазами, полными гнева и сожаления. Ещё несколько минут назад она даже не могла подумать, что Ëн способен выбрать другую, пусть и сестру.       — Трус, — выплюнув свою обиду, она заговорила с беспардонной лисицей, — Раз у тебя к нему важное дело, то обсуждайте при мне. Я, как будущая супруга, имею право знать.       Ин вздохнула. Ëн сел рядом, сцепив руки в замок. Чжиа не хотела межеваться с ним, поэтому пошла к другой стороне дивана, чтобы занять подлокотник. Ин такой расклад не устраивал, и она притормозила Чжиа:       — Не торопись, садись по эту сторону от меня, — человечка ей нужна была рядом.       Ëна коробила затянувшаяся пауза:       — Зачем ты явилась? — ему показалось, что Ин в ответ зевнëт, но она повернулась с полными решительности глазами.       — Ты ничего не терял в последнее время?       Ëн озадаченно уставился в пустоту, гадая, что могло пропасть незамеченным.              Юные лисы обивали порог многоэтажки в ожидании. Госпожа запретила им входить без надобности, чтобы не смущали смертных обитателей подъезда. Гранатовая каменюка, бережно замотанная в мешок самой Госпожой, пылилась у бетонной стены.       — Долго она что-то, — Чжэю, подпирающий стену рядом с камнем, покачал головой, — Как бы не стряслось ничего.       Синджу в ожидании расхаживал туда-сюда, и без того напряжённый собрат прятал взгляд в экран смартфона.       — Не наговаривай, всё нормально будет. Ей же надо ситуацию объяснить.       — И как ты её без камня объяснишь? Что-то там не задаëтся.       — Ты в Госпожу не веришь? Сказала, тащить, как напишет — значит, ждëм.       — Какой же ты… — не успел Чжию договорить, как на экране телефона появилось уведомление: “Несите.”              — Давай-давай, не роняй, вот так!       Двое молодых ребят втащили в квартиру какой-то мешок, грякнув им о журнальный столик у дивана. Ин собственноручно освободила камень от ткани, Ëн поспешил смотреть. Камень как камень. Бесспорно огромный, но с чего она взяла, что это часть души?       — Ин, не подумай, что я в тебе сомневаюсь. Но как ты определила, что это ян-душа, ни разу не видев их физические воплощения?       — Когда я что-то видела, подобно твоей прямоте? Я почуяла.       Ëн наклонился к камню и моментально уловил его терпкий запах. Но мало ли фокусов вытворяют мастера на китайских рынках? Облили камень какой-то дурью, она всё и не выветривается.       — Ну пахнет. Я тут при чëм?       К дракону подошла и встревоженная Чжиа. Стоило ей чуть склониться, как она сразу отвернула свой человеческий носик и с укором посмотрела на гостью. Ин выгнула бровь, как бы вопрошая, но Чжиа не собиралась поддаваться на её провокации. Одно она знала точно — Ëн так не пах. Пах спокойствием, тишиной, стиранными вещами и укладочными средствами по тем утрам, когда решил выглядеть торжественно.       — Зачем ты принесла сюда этот камень? Ён так не пахнет, это не часть его. И мы не нуждаемся в драгоценностях.       — Откуда тебе знать, как он пахнет на самом деле… — Ин уже даже не спрашивала Чжиа, просто констатировала, — А ты и не помнишь, — обращено было уже к брату.       Ëн видел её тоску, но в камне всё так же не был уверен, и не считал, что его надо здесь и сейчас спасать непонятно от чего. Ему просто хотелось полюбовно расстаться с запутавшейся сестрой. Сидя рядом на диване, он даже коснулся её хрупкого плеча.       — Я понимаю, как давно мы с тобой не виделись. Прошу, не уезжай из Сеула, дождись церемонии. Я хочу, чтобы ты поприсутствовала. Но камень…       — Не веришь всё-таки, — Ин хлопнула себя по бëдрам прежде чем встать, сбрасывая с плеча его руку, — Ты прав, Ëн. Рано мне покидать Сеул. Ты всегда действовал только по верному убеждению, за это тебя все и любили, даже я. Я разыщу доказательства, что это — твоя ян-душа, и верну её тебе. Жди меня в гости вновь.       Синджу и Чжэю переглянулись. Последний оказался прав, и впору было тучам сгущаться над полуостровом. Брат и сестра обязаны разрешить их недопонимание. Ин тем временем облачила дракона в материю обратно.       — Настоящие церемонии проходят каждый год на Чеджудо. Пусть ты пока не Хранитель Гор, но я была бы рада тебя видеть.       — Обязательно. Слышишь, Чжиа? Проси у начальства отпуск на весну. Поедем танцевать у костров ночи напролëт.       Все трое гостей раскланялась, хозяева дома ответили тем же. Сумку с драконом в руку взяла Ин, Ëн проводил их.       Дверной замок щëлкнул, они оба выдержали паузу, Ëн хотел продолжить, но Чжиа опередила:       — А теперь будешь оправдываться лично передо мной. Почему про сестру не рассказал?!       Он вновь взял её под локти, чтобы разделить, наконец, её тревогу:        — Чжиа, я понимаю, что ситуация неловкая, и обижает тебя. Но в начале я тебе говорил, что мне много лет, и это чревато знакомствами из прошлого. Ты тогда не испугалась.       — Я тогда… Ëн, ну сорок, ну пятьдесят, шестьдесят чреваты. Но если я буду всерьёз думать о сотнях и сотнях, я с ума сойду.       Он бережно взял её лицо в руки.       — И не надо думать о сотнях и сотнях лет. Я знаю, Ин бы не подорвалась по пустякам. Она бы и из-за моей свадьбы не подорвалась — просто не разобралась до конца в ситуации. Я разрешу все разногласия с ней самостоятельно.       Чжиа, смотревшая загнанным зверьком, оттаяла и потянулась к Ëну обнимать в ответ.       — Обещаешь?       — Обещаю, — он обхватил её, ставя свой подбородок на девичью макушку. Она скинула с себя его руки и выбралась.       — Ой, ну всё, — шмыгнула носом, поправляя взмокшие ресницы, — хватит нам раскисать, ещё собираться на ужин с родителями.       Ëн кивнул головой.              Ели молча. Ëн поглядывал на родителей Чжиа, в частности на отца, сидевшего напротив, чтобы выловить из выражения его лица хоть толику отношения к себе. Безрезультатно. Матушка была милой женщиной — улыбалась избраннику дочери каждый раз, как встречалась с ним взглядом. Устав прятаться от прямого взгляда Ëна, господин Нам заговорил:       — Сколько молодому человеку лет?       На лбу Чжиа пролегли морщины сомнений. Они забыли придумать, что лгать про возраст. Ëн же взгляда не опускал:       — Сорок.       — И кем же молодой человек работает?       — Полицейским, — в голосе Ëна недоверия к будущему тестю было не меньше, чем у тестя к нему.       — В полицию принимают и…таких?       — Папа! — от её возмущения в воздухе будто лопнул напряжëнный пузырь.       — Чжиа, можно тебя на минутку?       Чжиа коснулась руки Ëна:       — Я сейчас вернусь.       Они с отцом направились к выходу из ресторана. Ëн продолжил медленно поглощать закуски.       — Не переживайте. Мой муж может казаться суровым, но все его беспокойства — из любви к Чжиа.       Он согласно покачал головой, чтобы не говорить с набитым ртом. Будущая тëща неотрывно следила за его движениями.       — Знаю, что просьба глупая, но можно посмотреть ваши руки?       Духам всегда было плевать на руки Ëна, а со смертными он не контактировал последние…лет пятьсот, шестьсот? Исключением стала Чжиа. Но Ëн понимал интерес женщины, и протянул руку в ответ на просьбу.              Отец Чжиа закурил и начал напросившийся разговор:       — Я до последнего думал, что ты это всё не серьёзно.       Дочь была на взводе:       — Почему это?       — Чжиа, я же не слепец. Понимаю, смешная зверушка, ты себе такую захотела. Но свадьба, семья… У тебя хорошая работа, ты платишь за собственное жильë. Тридцать — прекрасный возраст, чтобы думать о будущем, определяться с собственной семьёй. И ты приводишь мне его? Ты будешь ему детей рожать?       — Буду! — она развернулась на пятках, рванула было внутрь ресторана, но отец остановил.       — Не убегай. Давай обсудим без истерик. Расскажи хоть, почему его выбрала.       Спокойствие отца быстро её остудило. Стало понятно — лучший в мире папа не собирается вредить своей дочурке.       — Не знаю, пап, — Чжиа задумалась, вдыхая прохладу ночного воздуха, — Спокойно мне с ним. Для тебя он, конечно, таким не выглядит, но когда я прихожу домой уставшая или расстроенная, обнимаю его — и сразу всё как надо становится.       Отец внимательно слушал, выдыхая дым.       — А как ты с ним познакомилась?       Чжиа, к своему счастью или стыду, уже не помнила. Это точно не было романтическое стремление: приложение или суггетинг. У них не было общего прошлого, будь то учëба или работа. Они просто зацепились в бесконечной сеульской толпе? Может, она об него споткнулась? Да, точно.       — Я шла по улице и разговаривала по телефону с директором, ничего вокруг себя не замечала. Раз! — чуть не падаю. А он присел и браслет на ноге поправлял. Туфли его ещё красные… Завязался разговор, и вот, мы здесь.       Отец пробурчал:       — Что ж, — решил не делать последнюю затяжку, вздохнул так. Потушил сигарету, — Пойдём обратно?       Чжиа кивнула.              Хотя Чжиа привычно сопела на его груди по правую сторону, Ëн не смыкал глаз. Он включил лампу.       — Ты чего? Давай спать.       — А если он не благословит? Ты тогда меня бросишь?       Он почувствовал, как глаза девушки закатились даже под закрытыми веками. Она бурчала себе под нос:       — Всё будет в порядке, Ëн. Никуда ты от меня не денешься. Выключай свет.       Раздался щелчок, в комнате потух свет. Ëн прикрыл глаза.              В тёплой ночи их ханбоки липли к коже. Она окончила свой танец, урожаю быть. И брат лёг в объятия сестры. Её горячая и мягкая грудь вздымалась, а сердце мерно выстукивало в памяти ритм.