Глава 3: Ужин на четверых. Или как Карина чуть не поперхнулась от взгляда Фрерина.

Ужин начинался как невинное собрание. Стол накрыт — свечи, фарфор, блюдо из ягнёнка с розмарином и медом, горячий хлеб. Тепло, уют, гномий шик. Всё бы ничего, если бы не один небольшой нюанс — Фрерин сидел рядом с Кариной. Слишком рядом. — Ты уверена, что ты дизайнер, а не иллюзия? — прошептал он ей, когда она тянулась за соусом. Карина поперхнулась. — Ты это… ты не можешь нормально говорить? — Я говорю вполне нормально. Просто ты слишком очаровательна для скучного языка. — Он откинулся на спинку стула, щёлкнул пальцами, подозвал гнома-служку. — Ещё вина. Для прекрасной леди. А мне — воды. Горячей. С лимоном. Надо остыть. Карина вжалась в спинку стула, будто тот мог её спасти. Ясенька, сидящая напротив, молча наблюдала, прикрывая рот ладонью, чтоб не рассмеяться. А Торин, казалось, изучал бокал. Но все видели — его глаз дёрнулся. — Фрерин, ты ужинать пришёл или поэтов изображать? — наконец произнёс он, не поднимая взгляда. — Я могу совместить. — Фрерин ухмыльнулся. — Скажи, брат, это ты влюбился первым или Ясенька? У тебя был этот взгляд. Как у потерявшего топор. Торин медленно поднял голову, посмотрел на него долгим взглядом. Карина сжалась — ей почудилось, будто в воздухе затрещал лёд. — Ты слишком много говоришь. — А ты — слишком мало улыбаешься. — Фрерин разломил хлеб, намазал масло. — Но ничего. Мы тут все на своём месте. Я — как шторм, ты — как скала, Ясенька — свет, а Карина — как… как острый перец в сливочном супе. Вроде мягко, но как обжигает… — Я просто пришла поужинать, — пробормотала Карина, краснея до ушей. — Ты пришла попасть в хронику великих случайностей, — подмигнул Фрерин. — Он всегда был таким? — шепнула Ясенька Торину. — Хуже. — Торин вздохнул. — Он когда-то ухаживал за кузницей, и она в него влюбилась. Потом сгорела. — Кузница? — Буквально. Карина чуть не уронила бокал. Фрерин бросил на неё взгляд, и она поняла: он это слышал. И он доволен. Он её смущает — и наслаждается этим. — А ты чего хочешь от жизни? — спросил он вдруг, облокотившись на стол. — Я?.. Не знаю. Хочу… ну… спокойствия, наверное. И платья красивые делать. — Тогда ты ошиблась столом. Со мной покоя не будет. Карина уставилась на вилку. Потом на тарелку. Потом на него. — Может, и не ошиблась. Фрерин застыл на миг. А потом улыбнулся. Но уже по-другому — мягче. Почти… серьёзно. — Тогда держись крепче, Карина. Торин отложил вилку. — Если ты её обидишь… — Я построю для неё крепость, — перебил Фрерин, не отрывая взгляда от девушки. — Или стану сам. В наступившей тишине было слышно, как за окном идёт снег. Ясенька кивнула Торину, мол: «Ну и пусть». А тот только выдохнул и налил себе ещё кофе. Крепкий. Как характер брата. Карина сидела молча, но сердце её билось слишком громко. Потому что всё внутри говорило одно и то же: Вот он. Вот кто перевернёт мою жизнь.