Глава 3. Съест без остатка

      Филипп всегда считал Комплекс живым организмом. Лучшим из организмов. Эта мегаструктура, уходящая отрицательными Ярусами в землю так глубоко, что ни одна карта не скажет его точные размеры, и поражающая нечеловеческой высотой Связи на вершине положительных Ярусов, перерезающая небо стальной щетиной из антенн, передатчиков и гигантских демпферов, конец которой за всю историю жизни людей в Комплексе они так и не смогли найти, как и всё живое, имела внутренние органы.       Комплекс дышал через воздушные ресиверы Воздухосборника, перегонял материалы по Железной Дороге, как вены перегоняют по телу кровь, сердце билось Турбиной в самом центре, запасая в железных жировых складках Электрохранилища такую важную для функционирования энергию. В печенеподобной Системе Фильтрации очищалась жидкость и накапливалась в гигантском цитозольном водохранилище — Бойлере, перегоняясь по медным капиллярам в другие части тела, пока Гомеостат подобно коже поддерживал оптимальную для существования внутри температуру. Но всё же органов было намного больше, чем в любом другом известном миру существе, и живым его поддерживала отнюдь не развитая нервная система, а неизвестные работники наподобие Филиппа.       Все эти названия, гордо пишущиеся с большой буквы, звучали для жителей многочисленных Жилых Зон как данность. Но это были места, где рождались и умирали поколения, работая во благо всего населения Комплекса, и в одном из этих мест начал свою жизнь Хаслетт.       Стены училища на первый взгляд мало чем отличались от родной ему Промзоны. Той, которая в каждом Секторе располагалась у наружной стены, чтобы удобнее было выводить токсичные газы за пределы Комплекса. Всё те же трубы, оплетающие потолок и пучками тянущиеся вниз, как щупальца гигантского, утробно ревущего паразита. Тот же рифлёный пол из стальных плит. Тот же мрак, даже несмотря на работающую на всю лампу. Когда каждой клеткой тела можно ощутить злость и усталость людей вокруг.       Но эта железная требушина, щекочущая носоглотку запахом антикоррозионной краски, имела главное отличие, которое Филиппу первое бросилось в глаза, засев осколком между рёбер. Это место умирало. Или было очень близко к этому.       В красном освещении рыжая ржавчина была не так хорошо видна, как чёрная, но за годы жизни в Промзоне Филипп не мог просмотреть ни ту ни другую. Поверхностная и глубокая коррозия росли как грибок, несмотря на множество заплаток, которыми еë пытаются остановить. В Промышленной Зоне с этим всё было строго, любую щель быстро чинили во избежании чрезвычайных ситуаций. Комплекс ведь существо не только величественное, но и очень требовательное. Любое отклонение от изначальной планировки может привести к серьёзным проблемам, но чинить это место — заделывать рушащийся дом изолентой.       Филипп размышлял об этом, о том, что будет дальше, и о том, что у Сью, должно быть, бесконечный запас слëз. Их было столько, что если бы Бойлер вдруг опустел, то она с лёгкостью наполнила бы новый. Она размазывала их по ткани, уткнувшись в жилет Филиппа, и беззвучно рыдала, дрожа всем своим хрупким телом. Он даже подумал, не заболела ли Сью, и не знобит ли еë? Может, уложить еë в постель и попросить поспать?       Он хотел еë успокоить, но не мог подобрать слова. Сказать, что всё будет хорошо? Что они справятся? Филипп сам в это не верил. Это место специально создано для таких, как Сью и Филипп. Для людей, которых Комплекс переварит и не оставит даже воспоминаний, чтобы освободить места для других своих детей. Здесь побывали тысячи, десятки тысяч, а вернулась домой малая часть. Являлись ли Филипп со Сью избранными в этой тысяче?       Прикусив губу, он погладил дрожащую спину девушки, ощущая давящую на плечи тишину как существо, способное слышать его мысли.       Как он считал: лучше выплакать всë сразу и в конце принять судьбу с холодной головой, как в своё время сделал он. Сью надо сделать также, как бы это ни было больно, но время она выбрала неудачное. Если кто-то их застанет, то неприятностей не оберëшься.       — Сью, скоро подъём. Пожалуйста, Сью, — шептал Филипп, крепко обнимая бедную Эннинг, которая уже третий день не могла отойти от попадания в училище.       — Прости… я, — всхлип. — Прости, — снова и снова повторяла она, вытирая рукавом мокрые щëки. — Мне страшно. Очень страшно, — голос сорвался на неразборчивый шëпот.       Они познакомились недавно. После «обряда посвящения» Сюзетта долго плакала, и Филипп, не рассчитывая на тёплую реакцию от человека не его страты, ведомый общечеловеческим инстинктом поддержать собрата по несчастью, захотел еë утешить. И та эту заботу, на его удивление, приняла. Помогла вытереть кровь с головы, оставшуюся с момента, когда его ударили прикладом, выводили из грузовика. Заселилась с ним в одну комнату… И Филипп был рад. Просто рад, что теперь не один.       Краем глаза он посмотрел на койку, где к ним спиной спала Иса. Девушка, которая два дня назад спасла Сью. Полноценного знакомства с которой он с такой опаской ждал и между тем, мысленно благодарил.       Скоро новый день. Но Филипп чувствовал, что совсем к нему не готов.       Тогда, уставившись на потолок, он зажмурился, сделав то, что всегда его успокаивало. Представил, что находится выше: над тонким слоем штукатурки стальные рёбра каркаса, впивающиеся в массив железобетонных конструкций и слои изоляционных панелей. Представлял, как эти слои уходят ввысь, Ярус за Ярусом, этаж за этажом. Представил, как они располагаются и насколько их много. Какой он по сравнению с ними крошечный. Когда его не станет, ничего не случится. Никто не будет страдать, ни у кого его исчезновение не вызовет дискомфорта. Что есть его маленький, бьющийся кровяной сосуд по сравнению со стальным гигантом? Не важнее мотылька на стене. И думая об этом, Филипп получал не свойственное здоровому человеку успокоение.       С его концом всё продолжит идти своим чередом. Это главное, что отличало его организм от организма Комплекса.       * * *       «Хороший труд — дело чести! Послание следующему поколению из…» — гласила еле читаемая фраза, свареная над входной дверью. Наверное, так развлекались те, кто только строил это место. Работники Промзоны тоже любили так делать, особенно сварить где-нибудь «здесь был» и своё имя. Да и чего таить греха, в детстве сам Филипп любил этим заниматься.       Всех кадет повели в так называемый «зал», но Филипп узнал в нём маленький, переоборудованный склад. На полу длинные царапины от вытащенных стеллажей, под низким потолком нависали массивные балки, а тусклые от времени лампы освещали каждую пылинку, танцующую в воздухе. Пыли здесь было много — с каждым шагом она вздымалась, клубилась, забивалась в нос и глаза. Здесь всем выдали бейджики и маркеры, сказав написать свои имена и фамилии.       — И-за-бел-ла, — ухмыляясь, растягивал слога Мартин, дразня подругу. Хотя сам шатался от стресса взад-вперëд, как пёс с чумкой.       — Сейчас в кабину кто-то получит, — пригрозила она кулаком.       — Ой, ну извини-извини, — поднял он руки в примирительном жесте и отошёл на пару шагов. — Я понимаю, нервы, всё такое. Я бы тоже нервничал с таким тупым именем.       Выводя большими печатными буквами своё имя, Филипп украдкой посматривал на них. В особенности на Ису.       Он не боялся её, вовсе нет. Дело было не в страхе, но в чувстве, засевшем, как длинная, доходящая до мышц заноза, которое Филипп не мог сам себе объяснить. Не любовь, не ненависть, не благоговение, не трепет, но что-то объëмное, заставляющее его следовать за ней и одновременно опасаться, словно она была обмотана электрической проволокой.       Пока же он старался оставаться как можно более незаметным. Если со Сью всё сложилось как-то само собой, то станет ли он здесь своим — большой вопрос. Отношения между близкостенными и обитателями других зон Комплекса всегда были натянутыми. Особенно с людьми из Жилых Зон, видящих в них чуть ли не дикарей. Хотя сами в глазах близкостенных представали оскотинившимися лентяями. Но отчасти Филипп мог их понять: из всех систем Промзона имела самую дурную славу: из-за опасных условий работы, загрязнённого воздуха, плохой медицины и чёрт ещё знает каких проблем люди там рождались больными или быстро ими становились. Никто не хотел иметь дел с больными, а больные не хотели иметь дел со «здоровыми», оттого и шла их извечная вражда.       Но из каких краёв его новые соседи? То есть банда. Уже банда. Иса, дающая подзатыльник Мартину, тихо смеющийся Кловис, и с сегодняшнего дня Филипп со Сью. Он испытывал смешанные чувства по этому поводу. Одна его часть боялась связываться с не близкостенными, но другая полагала, что лучше уж так, чем остаться в этом месте совсем одному.       — Так… Иса не твоё настоящее имя? — посмотрев на Сью, никто бы не догадался, что с утра она плакала. Разве что под медово-карими глазами, в которых отражалась благодарность Исе, появились мешки.       Сама же Иса нахмурилась, сложив руки на груди, и уставилась на Эннинг сверху вниз, будто та бросила ей вызов.       — В смысле? Оно настоящее. Я просто документы ещë не сменила, — в злых нотках в голосе читалось, что тема имени еë задела.       — Нет-нет! Оно милое, просто я в первый раз встречаю людей, решивших сменить имя, — затараторила Сью, и еë улыбка показалась Филиппу самым светлым, что было в этой мрачной комнате. Он и сам слегка приподнял уголки губ, смотря на неë, но Ису это не тронуло ни на йоту.       — Милое? Да я его ненавижу! Не понимаю, о чём думала моя воспитательница, когда называла меня в честь испанской королевы. Ещё бы совсем чуть-чуть, и я бы его сменила! — на одном дыхании выпалила она и, глотнув воздуха, в сердцах воскликнула: — Пусть кто-то только попробует меня так называть!       «Воспитательница?» — мелькнуло у Филиппа, но спросить постеснялся.       — И-за-бел-ла, — нараспев повторил улыбчивый Кловис, выводя буквы в бейджике. Иса хорошенько ударила его по предплечью, но тот либо боли не почувствовал, либо внешне не показал и даже взгляд свой на Ису не поднял.       — Я, блять, серьёзно. Не называй меня так!       — Но почему ты не написала в бейджике своë новое имя? — не унималась Сью, и её наивное любопытство сильнее разозлило Ису.       Обстановка накалилась, как воздух в литейном цехе, в котором Филиппу приходилось работать. Сжавшись, он мечтал и вовсе стать невидимым, чтобы в порыве ссоры никто не обратил на него внимания. Их банде лишь день, а они уже конфликтуют, что же будет дальше?       — Я что, по-твоему, дура? — Иса сделала шаг вперëд, заставляя Сью в испуге отступить, дыша громко и тяжело, точно каждый вдох ей давался с трудом. — А если здесь паспорта проверяют? Смерти мне захотела?       Тогда Филипп, не говоря ни слова, встал меж двух девушек. Руки спрятал в карманы, показывая, что не ищет драки. Может, он и был миролюбивым, но допустить драку с неспособной себя защитить Сью не мог.       Иса замерла, и Хаслетт, не отрывавший взгляд от пола, почувствовал на себе её взгляд — острый и оценивающий.       — А ты вообще откуда выполз? — ядовито выплюнула она.       — С Промзоны, — спокойно ответил он и поднял голову, но в глаза смотреть побоялся. Казалось, если они встретятся, то Иса взглядом сможет вмиг сжечь ему сетчатку.       — Это я вижу, — фыркнула Иса. — За всё время ни слова не обронил, а тут вскочил, герой.       — Он просто стеснительный, — попыталась вступиться за него Сью.       — Стеснительный? — Мартин скептически сощурился, подходя ближе. Он переглянулся с Исой, и Хаслетт почувствовал, как его кулаки бессильно сжимаются в карманах. Обычно он уходил от проблем, растворялся в тени завода, но сейчас нужно было решить, что делать здесь и сейчас, или… или он умрёт раньше, чем предполагал. Но что хуже — потянет за собой Сью, нашедшую защиту за его спиной.       — Она имела в виду, что я не ищу конфликтов, — по коже скользили взгляды, резко, как ножи по маслу. Снова. Снова на него смотрят как на мясо на витрине. Что такого можно усмотреть в человеке, чтобы сразу сделать о нём выводы?       — Ты сейчас серьёзно? — фраза ударила как плеть. С лица Мартина пропала привычная улыбка, сменившись на что-то страшное.       — О чём ты?       — Ты хоть знаешь, где мы? Как ты собираешься избегать здесь конфликтов? — приблизился он.       — Я правда не понимаю…       Он силой заставил себя не пятиться.       — Дебила из себя не строй! — вдруг закричал он. — Думаешь, в училище можно не отсвечивать и всё обойдёт тебя стороной? Ты же… ты же кинешь нас, когда найдёшь других близкостенных. У нас появится конфликт, а здесь он обязательно рано или поздно появится, и слиняешь туда, где его нет, правильно?       — Нет! Я не имел это в виду! — подавившись возмущением, Филипп даже шагнул Мартину навстречу.       — Иса, ты хоть пойми! От близкостенных одни проблемы, лучше его с собой не брать!       — Прекратите! Пожалуйста, прекратите! — просила Сью.       — Заткнулись!       Резким хлопком Иса привлекла всеобщее внимание. Что заставило и Мартина, готового к драке, остановиться, привело в чувство Филиппа и забрало внимание всё это время молча наблюдающего Кловиса. Положив руку на плечо друга, уводя его назад, она обратилась к нему, но Филиппу показалось, что слова были обращены ко всем:       — Неконфликтный — и хорошо. Нам и одного конфликтолога достаточно.       Мартин промолчал.       — Подружку вышел свою защитить, значит, что-то в нём есть. Мы все сейчас в одной лодке выжить пытаемся, а не кружок по интересам собираем. Недолюбливайте друг друга, хоть ненавидьте, но сейчас главное — держаться вместе. Да и… — она обернулась. — Кловис, ты сказал, что он нормальный, разве это не так?       — Так-то да, — развел он руками. — Но я с ним всего день знаком.       — Ладно, — Иса указала пальцем на Филиппа. — Считай, на испытательном сроке. — И отпустила плечо.       Мартин не отреагировал. Но в его глазах ходил яд, по сравнению с которым серная кислота показалась бы питьевой водой. В помещении от дыхания кадетов было жарко, но от его взгляда спина покрылась ледяными мурашками.       И вдруг все вздрогнули, когда зарычали старые динамики, но в которых без ошибки читался голос Выродка:       — ОБЪЯВЛЕНИЕ. ВСЕМ БУДУТ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ СПИСКИ РАБОТ. ЗА КАЖДУЮ ОПРЕДЕЛЁННУЮ РАБОТУ ВЫ ПОЛУЧИТЕ РАЗНОЕ КОЛИЧЕСТВО БАЛЛОВ. ВНИМАНИЕ: КОЛИЧЕСТВО МЕСТ ОГРАНИЧЕНО. ВАМ НЕОБХОДИМО СДЕЛАТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ВЫБОР ДО ИСТЕЧЕНИЯ ТЕКУЩЕГО ДНЯ. ПОВТОРЯЮ:       По залу пошёл шум: сначала громкий шëпот, потом в полный голос, пока все не перешли на крик. С каждой минутой гомон нарастал, но надзирателей всë не было. Филипп не думал, но чувствовал, что здесь что-то не так. Почему за ними не смотрят? Его соседи встали ближе, стараясь спрятать спину от нервничавшей толпы.       — НА ПЛАЦЕ ВЫСТАВЛЕНЫ СПИСКИ С КОЛИЧЕСТВОМ МЕСТ И БАЛЛОВ. ВСЕМ ВЫЙТИ ИЗ ЗАЛА И ПОДНЯТЬСЯ НАВЕРХ. ПОВТОРЯЮ:       Будто сама комната пришла в движение, когда кадеты двинулись к выходу.       — Не отходите, — обратилась ко всем Иса, руками призывая идти к ней ближе. — Кловис, Сью, а ну быстро встали рядом.       Филипп схватил Сью за руку, чтобы не потерять, и потянул за собой.       — И ЗАПОМНИТЕ. НИКАКИЕ ЖЕРТВЫ НЕ ПОКАЖУТСЯ СЛИШКОМ БОЛЬШИМИ РАДИ СПАСЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.       Узкая лестница, не менее пыльные рабочие помещения, и толпа выплеснулась на плац. Впервые за три дня в закрытых стенах кадетского училища было шумно. Все были напряжены, как если бы свору уличных собак закрыли в тесной клетке. Это было и раньше, но сейчас им дали возможность выплеснуть эмоции. Филипп жался к соседям, не зная, куда себя деть, пока другие кадеты хотели перегрызть друг другу глотки.       Но надзирателей всë не было.       Они протиснулись к большой доске с сообщением, где чёрным по белому были напечатаны вакансии. Оно всегда здесь стояло? Филипп был уверен, что раньше её не видел. Тут столько текста! Но не успел он прочесть и часть, когда Иса снова заговорила, и её голос резал общий гам:       — Будет лучше устроиться в одно место.       — Ебать ты умная. Как ты себе это представляешь? — Мартин уже не стеснялся в выражениях. От улыбчивого парня, которым он впервые показался, не осталось и следа. Теперь тот стоял ото всех в стороне и внимательно и неотрывно следил, чтобы никто к нему не подошёл.       — Не надо мне тут язвить, — шикнула она. — Устроимся так, как устраиваются остальные. Мы не хуже.       Её тон был холоднее коридоров Скруббера, находившегося под Промзоной, очищающего большую часть воздуха оттуда. Филипп поёжился и снова притих, готовый пойти на любую работу, которую она выберет. Иса заметила это, когда заправляла назад свои короткие иссиня-чёрные волосы, но ничего не сказала.       Мартин фыркнул и демонстративно отвернулся. Сью оглянула толпу.       — Здесь так много людей! Ох, кажется, уже кто-то дерётся. Я буду рада устроиться вместе с вами, но лучше себя не обнадеживать. Думаю, паре из нас может не достаться места.       — Много думаешь, — её кровь вскипала, приливая к щекам. — Тут есть: уборка, сортировка и разборка отходов, утилизация энергопродуктов, обслуживание криогенной системы, производство расходных материалов, ремонтные работы, помощь Корпусу Контроля. И это я ещё подпункты не озвучила. Думаете, здесь нет места, куда бы мы могли все вместе устроиться?       — Ну, это будет непросто, — послышался голос невозмутимого Кловиса, и это стало последней каплей.       — Я не поняла, — Иса не кричала, но слова звучали остро, как лезвие. Она подошла ближе, как змея перед броском. — Без баллов тебя ждëт «Авангард». Знаешь, такое весёлое место, куда попадают все, у кого балл ниже среднего. Хочешь там сдохнуть?       — Ну… Нет, но…       Кловис не успел договорить, как Иса ударила его по лицу. Тот взвизгнул, схватился за щëку, отошёл на пару шагов, пугая других кадетов, и та ударила его ещё раз в плечо.       — Что ты, блять, делаешь?! — ошарашенно заорал Кловис, отталкивая её.       — «Не так уж и просто»?! Ты что, сука, издеваешься надо мной? Конечно, это будет нелегко, а что ты думал!       — А я что, отказываюсь? — Кловис выпрямился, закричал. — У тебя всё так легко устроено: пришли, выбрали работу и ушли. Ты понимаешь, что с такой конкуренцией…       Конкуренцией.       Осознание ударило по мозгу сильнее приклада и ярче любой лампы. Осознание, зачем свели близкостенных и остальных, зачем ограничили места для работы, почему надзиратели их покинули. Красная лампа над ними моргнула, будто подтверждая мысли. Они ведь этого и ждали. Когда сошедшие с ума от ужаса заложники училища начнут драть друг друга на части. Но зачем? В первый день убили так много людей, зачем всё это представление, если они сами могут убить тех, кто им неугоден? Это же бессмысленно. И глупо. И несправедливо.       — …Нас прикончат быстрее, чем мы попадëм в «Авангард»?       — Ну, если вы все продолжите ныть, то так и будет! — она резко развернулась к Сью и Мартину. — Вас это тоже касается!       — Так я не спорю, — цокнул языком Мартин, пока Сью пряталась за его спиной.       — Я вам что, мамочка? Почему я одна должна за всех думать? Если не хотите бороться, то можете заранее пиздовать отсюда!       Филипп на секунду взглянул в её глаза. В зелëных, словно стекла от бутылок, зрачках пульсировал ток. Нет, само сердце.       Наконец он смог объяснить себе, что чувствовал. Это твëрдое, но невыразимое родилось, когда Иса, несмотря на риск, помогла обессилевшей Сью добежать. Крепло, когда первая осмелилась донести тело до труповозки. Когда, несмотря на предубеждение, приняла его, чтобы выжить, и сейчас, когда старалась подавить сомнения в их рядах, и обрело форму. Они порознь. Это было не про ярусы, системы, не про километры стальных коридоров, а про саму суть. Филипп давно стал частью Комплекса и готовился к смерти в нём и по его воли, следуя этому как неопровержимому правилу физики. Но Иса… жила. Инородным телом, вирусом, как калиптра, готовая пустить Комплексу кровь. Она была его абсолютным антиподом. И «это» чувство говорило не мыслями, но чем-то подсознательным: тот, кто ждёт смерти, потянет за собой живущего. Но Филипп этого не хотел.       — Я… — он должен это сказать. Или стремление Исы к жизни было бы зря. Может, злой рок и подготовил ему незавидную участь, но Филипп был готов огрызнуться, лишь бы помочь этой странной девушке.       Все посмотрели на Филиппа, и тому в глотку будто напихали ваты. Стало трудно говорить, но он продолжил:       — Я знаю, как работать на станках, — он тяжело выдохнул. — Я смогу вам там помочь.       Она удивлëнно моргнула. Посмотрела на остальных. Кловис пожал плечами и кивнул. Сью последовала его примеру. Мартин, с неприязнью посмотрев в сторону Филиппа, промолчал, и Иса снова повернулась к Хаслетту.       — Тогда что ты предлагаешь?       — Производство расходных материалов: изготовление крепёжных элементов. Если разобраться, это не так сложно.       — Значит, крепёжные элементы, — кивнув, по виду будто самой себе, Иса с долей растерянности повторила название работы ещё пару раз, будто пробуя её на вкус.       А потом крики на плаце затихли. Это случилось так резко, что тишина ударила по ушам.       Вернулись.       Кадеты расступались перед надзирателем, шедшим вглубь людской массы. Он оглядывался, будто что-то искал. А потом подошёл к их маленькой банде опасно близко и только после этого заговорил. Его голос передал динамик наверху.       — Сегодня вас ждет очистка криогенной системы. Подойдите к левой части плаца и возьмите со склада ломы.       Он остановился и, посмотрев в сторону, где стояла Иса, незаметно подмигнул и улыбнулся.