Глава 4. Наполняя пустым трёпом пустой стакан

      Главной задачей оказалось сохранить, а не добыть. Когда всё произошло, а всë произошло очень быстро, Филипп почувствовал себя последним наивным придурком. Чего он вообще ожидал на третий день от совсем зелёных жителей Жилых Зон? Массового мордобоя? Нет, конечно, он рано или поздно произойдёт, но полагать, что на третий день, было глупо.       Криогенная система, в которую их повели, представляла собой длинное промёрзшее чрево, наполненное кишечником труб, по которым гнали охлаждающие жидкости. Такие были в большинстве систем Комплекса, ведь из-за автономности их гигантского дома местами он буквально раскалялся. И Филипп как мантру знал, как осторожно надо работать в этом месте. Внутри труб тëк жидкий азот, и стоит повредить поверхность: выстрелит струя, гарантируя обморожение. А если надышатся хладагентными парами, то мучительная смерть от отёка лёгких или обморожения желудка.       Кадетам было приказано очистить трубы от ледяной корки. Взяв ломы, они принялись расковыривать, отбивать и проводить прочие махинации, от вида которых Филиппа передëргивало. Трубы были разной толщины, так что возле многих работало по паре горе-работников. Что по их банде: Иса работала со Сью, Мартин с Кловисом, а Филипп нашëл себе тонкую трубу, как раз на одного.       — А я, знаешь, к холоду привыкший. В том месте, откуда я родом, всегда было холодно, — Кловис, не раздумывая, со всей силы ударил по льду, и его часть, треснув, словно он сломал трубе кости, упала под ноги.       Он и правда не выглядел, будто испытывал дискомфорт от пребывания в этом месте. В отличие от самого Филиппа, у которого кололо в горле, словно его обмотали колючей проволокой. Сколько бы в Промзоне его ни гнали очищать эти проклятые трубы, ему так и не удалось привыкнуть к низким температурам.       — Это где такое место? — второй удар был за Мартином. Громадная труба, за которой бы с лёгкостью смог спрятаться человек, застонала, мелко завибрировала от основания до конца, уходящего крючком в потолок, и осыпала парня снегом. А Кловис, посмеявшись, снова ударил по ней, окатив им его ещё раз.       Пересиливая осипший от холода голос и своё возмущение, Филипп сделал шаг в их сторону.       — Пожалуйста! Будьте поаккуратней с трубами. Они легко ломаются.       — Что? Тут обшивка толщиной с мою голову. Как ты думаешь, я её пробью? — раздражëнно выпалил Мартин, недовольный вмешательством в его работу.       Желая лишь быстрее закончить разговор, чтобы не мучить горло, Филипп задрал рукав, показывая шрам, длинным пятном тянущийся вдоль правой руки. Последствие его детской глупости: игнорирования техники безопасности.       — Толщина не значит прочность. Мартин, я близкостенный работник и работаю с криогенной системой полжизни. И это, — он указал пальцем на шрам, — холодовой ожог, и я ещё легко отделался.       — Слушай, «полжизни», давай ты за собой будешь следить. Без тебя разберёмся, — не дослушал Мартин, снова взявшись за лом.       В мыслях Филипп хорошенько его послал. Его дело — предупредить, а что этот баран будет делать с информацией, не его проблемы. Но тут же забрал слова назад, всё-таки Мартин лучший друг Исы, что будет с их группой, если он пострадает? Краем глаза он поглядывал за упрямым блондином, который, кажется, стал работать аккуратнее, и надеялся, что ничего ни с ним, ни с Кловисом не случится.       Через примерно час в криогенной системе появился надзиратель с широким ящиком на тележке, в котором лежала куча разноцветных карточек. Он объяснил их назначение, морщась от мороза и растирая руки, но всем было это ясно ещё до того, как он раскрыл рот. Стоило ему отойти, перед этим дав разрешение, как все накинулись на ящик, отталкивая самых слабых. Туда же побежали Иса с Кловисом, но если ей даже не удалось приблизиться, то Кловис успел схватить охапку карт, при этом получив удар в ухо. Но как же он был горд, размахивая ими, бежа в обратную сторону.       Думать, что с ними делать, долго не пришлось. В бейджиках под основной частью с именем располагался кармашек, закрытый прозрачным пластиком, точно под размер к карточке. У Филиппа и остальных они были горчичного цвета с надписью «ПРМ-РМ», уже потëртые со временем и кучей царапин, обнажающих серый пластик. Но это было половиной дела, ведь они стояли бок о бок с теми, кто их не получил. Быстро они стали смотреть на них волком и ещё быстрее группировались в стайки, что не могло не напрягать.       Но среди этих кадет Филипп не мог не заметить ту, которой не повезло не войти ни в одну из групп.       * * *       — Меня там укусили, представляешь? Еле ноги унесла! Хотя всё же лучше бы я унесла карточку.       Сидя на полу тëмного, пропахшего несвежим воздухом, прошедшим километры по ржавым трубам, чтобы сюда попасть, коридора казармы, Филипп слушал ночную тишину, гармонирующую с мелодичным голосом близкостенной. Такой же, как и он. Филипп пришёл сюда сразу, как уложил Сью спать, и, признаваться, ещё нигде в училище ему не было так спокойно, как здесь.       — Ничего страшного, — постарался он её приободрить. — Надзиратели сказали, что это будет проводиться каждый месяц. В следующий раз тебе обязательно повезёт.       — Что ж, тогда мне остаётся только ждать.       Она не выглядела расстроенной, только слегка утомлённой. Так люди выглядят после рабочего дня, но точно не когда их жизни находятся под угрозой. Удивительно, но вместе с усталостью в её глазах всё время искрилась ленивая радость. Наверное, это было свойство всех близкостенных: никогда не реагировать на трагедии остро. Они предавались тихой меланхолии, стойко держали лицо или про себя смеялись. Правда говорят: близкостенные — сумасшедший народ.       Разглядывая еë красные, как лампа на плаце, глаза, длинные, совершенно белые, растрёпанные волосы и кожу, под которой будто вовсе не было крови, ему хотелось верить, что ей удастся найти себе товарищей из других близкостенных. Тех, которые будут добрее соседей по комнате, выгнавших её в коридор. Если бы он мог, то взял бы её в свою банду или хотя бы в свою каморку, но сам был там на птичьих правах.       — Там было столько людей, ты не боялась, что тебя задавят?       — Боялась, — пожала она плечами. — Но лучше попытаться и не смочь, чем не попробовать и жалеть. Хотя я попробовала и теперь жалею. Там был настоящий американский футбол.       Эта фраза уколола Филиппа. Он ведь даже не попытался, хотя она и Иса, не раздумывая, бросились к ящику. В тот момент он посчитал, что у такого низкого парня мало шансов, и уступил — так трус он или прагматик?       Приняв грустное лицо собеседника на свой счёт, девушка поспешила разбавить обстановку.       — Знаешь, ноги-то я унесла, а пальцы не смогла. Вместе с карточками вырвали! — Она расправила ладони, на каждой из которых было по три пальца. Олигодактилия, то есть неполное количество пальцев. Филипп часто встречал это в Промышленной Зоне, но в связке с альбинизмом, в связке с совершенно неподходящим жителю Комплекса именем — Олимпия, и на добавку в связке с оптимизмом, Филипп видел первый раз в жизни. Она была настоящей находкой, один на миллион.       И именно эту светлую девушку слепой Комплекс решил забрать.       — Олимпия, — счастливо улыбнулся он, не переставая удивляться её жизнелюбию, и его сердце будто завернули в мягкое пуховое одеяло.       Довольная реакцией, она улыбнулась в ответ, удобнее расположившись на подушке Филиппа, которую он отдал ей ещё вчера. Олимпия была невысокой, даже ниже Филиппа, а свернувшись калачиком на подушке и вовсе казалась крошечной. Но, несмотря на это, Филипп ощущал, что внутри она намного больше и сильнее многих. Что, как и Иса, она многих здесь ещë переживёт.       — Ну вот, пессимизм тут нужен в последнюю очередь, — она по-дружески ударила его кулаком по плечу. — Может, в следующем месяце и правда повезëт. Хоть уборщицей стану. Главное, чтобы не сортира.       — Я верю, что тебе повезет, — на мгновение он замолчал, думая, стоит ли это говорить, но продолжил. — В следующем месяце я сам помогу тебе достать карточку.       — Ловлю тебя на слове, — она схлопнула пальцы у рта Филиппа, будто и правда что-то поймала. — А близкостенные обещания исполняют. Ты же знаешь.       — Конечно.       Твëрдо уверенный в своём намерении помочь, Филипп уверенно встретился с ней взглядом. Хоть и считал, что все их старания не изменят того, где они в конце окажутся, но Олимпия была права. Надо было попытаться, чтобы в конце ни о чëм не жалеть. И Филипп будет пытаться до самого его конца.       * * *       В столовой всё время, которое Филипп провёл в училище, было шумно. В частности из-за того, что сюда никогда не заходили надзиратели. Да, был повар, но этот морщинистый, как бульдог, старик вряд ли бы пошевелился, даже если с ним рядом взорвали бомбу.       Все пятеро обосновались за столом. Как и ожидалось, большинство уже собралось в банды, охраняя «свои» столы и вытесняя других кадет, отчего тем пришлось обедать у стены. Олимпия была там же, помахав Филиппу рукой. В голове гнездилась мысль, что стоит дать слабину, и возле стены будет сидеть и их пятёрка.       — Я не понимаю, как можно готовить такую гадость. Тут даже хлеб химией отдаёт, — Иса с отвращением ковыряла в тарелке безвкусную массу.       — Ничего удивительного, — Кловис с видом эксперта поднял палец, лениво подперев голову рукой. — Чем дольше продукт будет идти от производителя до потребителя, тем больше консервирующей херни туда положат. Или бы вовсе не дошло, Комплекс же гигантский, — после, вальяжно взяв стакан, принялся разглядывать в нём воду.       — Да уж. В этой жиже ни соли, ни сахара, а по вкусу такая же, как жизнь в училище, — подвела она итог.       И это правда. Старые башмаки были бы вкуснее того, что плескалось у Филиппа в тарелке. Безвкусно, как вода, с привкусом набора юного химика.       — Есть и хорошие новости, — Кловис отставил стакан. — Надзиратели едят такую же дрянь, как и мы, если не покупают себе еду быстрого приготовления.       От слов Кловиса атмосфера за столом приободрилась. Когда страдаешь не только ты, настроение всегда поднимается — так уж устроен человек.       — Но эти произведения гастрономического гения, и близко, конечно, не сравнятся с тем, что я ел в Бойлере, — мечтательно продолжил Кловис, смотря на потолок. Будто через него мог увидеть свой дом.       — Бойлер, так ты оттуда? А я думала, ты из Жилых Зон, — Иса удивлëнно подняла брови.       — Да если бы, — усмехнулся он. — У вас там слишком скучно. Мне больше нравится у себя жопу морозить.       — А ты говорил, что там, где ты жил, всегда холодно. Ты тогда хвастался или это правда? — уронив голову на сложенные руки, Мартин уставился на Кловиса, ожидая ответа.       — Конечно. Бойлер — это же водохранилище. Если там будет слишком тепло, в воде появятся микроорганизмы, микробы и другая мерзопакость, — перечислял он, лениво загибая пальцы. — Плюсом плесень с грибками полезут, а мы и так их счищать не успеваем.       — Бр-р-р, мерзость какая, — поморщился Мартин.       — А в других местах Бойлера есть отопление, или вы везде там мëрзнете? — с участием спросила Сью, придвигаясь ближе.       — Конечно. Где живут люди, там тепло. Особенно на площади. Там вообще было жарко. А на северном рынке, м-м-м, на северном рынке продавали такие вкусные водоросли, — он блаженно прикрыл глаза.       Кловис молчал, а затем продолжил с лёгкой ухмылкой:       — Но холод я не чувствую не из-за плохого отопления. Вообще-то, это большой секрет. У нас бы за такое дали бы серьëзный выговор, с работы уволили, штраф впаяли и бла-бла-бла, но если уж я здесь, то, думаю, имею право раскрывать, что хочу. Развлечений у нас там не так много, но одно из них — купание в резервуаре. А вода там отличная, жаль, что ледяная.       Мартин скривился.       — Вы купаетесь в питьевой воде?       — Ага, — как ни в чëм не бывало ответил Кловис. — Я тебе больше скажу. Иногда при очистке стен человек может шлёпнуться в этот самый резервуар и утонуть. И тогда в вашей питьевой воде будет кое-что поинтереснее грязи с тел.       — Да иди ты нахуй, с такими откровениями. Как мне теперь эту воду пить? — раздосадованный, Мартин отвернул голову от собеседника. А Иса как ни в чëм не бывало потягивала еë из стакана, пока вода не кончилась.       — А я слышала, что в Бойлере всегда чисто, — погрустнела Сью.       — Конечно, всем так рассказывают. Если население Комплекса узнает про все проблемы с Бойлером, то будет нешуточный скандал. А так все пьют водичку и не жужжат. Говорят, даже правительство не знает, как у нас дела обстоят.       «Или им всё равно», — подумал Филипп. Какое кому дело до грязи в воде, или до токсичных химикатов в деталях автомобиля, или кровавых забоях на скотобойне, пока все живут свою маленькую жизнь? Вот и Филиппу было равно, как всë равно было всем остальным жителям Комплекса на работу других систем. Зачем чинить то, что работает? Не идеально, но идеала достичь вовсе невозможно.       — Да, ты прав. Без воды эту бурду в глотку не протолкнуть. Сейчас приду. Надеюсь, мне там жмурик попадётся, — прихватив стакан, Иса направилась к бойлеру с водой, стоящему у входа. К нему была подключена труба с потолка, из-за чего воды в нём было неограниченное количество.       — Ну, с нашим русалом всё понятно. А ты — Сью, откуда? — он переложил голову, чтобы видеть всех за столом.       — Я с пятой Жилой Зоны.       — А мы с третьей, — устало ответил он и перевёл взгляд на Филиппа. — А ты с Промзоны, тут и гадать нечего. Чем болеешь?       — Синдром Ваарденбурга, — заученно ответил он.       — Я что, похож на врача? — Мартин закатил глаза. — Что это? Это заразно?       — Нет, это генетическое, — помрачнел он. Филипп ненавидел оправдывать свой внешний вид. Хватило ему клички «далматинец» на заводе, и вот опять ему приходится объяснять, что с ним не так.       Он отодвинул серые, как мокрый бетон, волосы, показав слуховой аппарат:       — Я глухой на левое ухо, — очертил пальцем дугу, по которой от волос до лица и дальше по шее, как разлитое молоко, шла депигментация. — Местами нет пигмента. В глазу тоже его нет, — левый был светло-розовым, которым Филипп плохо видел, и бирюзовый.       — Как далматинец, — хорошо, что Кловис отвлëкся, чтобы осушить стакан, и не увидел, как высоко закатились глаза Филиппа. — А чего мелкий такой?       — Что?       — Что такой мелкий? — без тени стеснения повторил Кловис.       — Ну… наверное, потому что недоедал. Или тоже генетическое. Я не знаю, — пожал плечами Хаслетт.       — Ну, с вами всё понятно. Да и с нами тоже, — тяжело, будто на грудь положили несколько тонн, выдохнул Мартин. — Но зачем идти работать в эту дыру? — он многозначительно посмотрел в сторону кухни. — Ладно мы, у нас выбора нет. Но какой смысл менять жизнь в любом из Ярусов, сытую и безбедную жизнь на место в самом дне Комплекса? Тут есть какая-то романтика, которую я не понимаю? — он продолжил бурчать, уткнувшись лицом в руки. Что-то про мерзкую воду и плохую еду, но Филипп его не слышал.       — Может, раз у них всё есть, то им просто скучно? С жиру бесятся, вот и ищут приключений, — предложил Кловис.       — Ты их видел? Они же ненамного старше нас. Как можно в таком возрасте успеть так зажраться, чтобы тебя сюда занесло? Это же бред. Всё это бред!       — Вся наша жизнь — это бред, — философски подметил Кловис, потрепав его по голове. Но Мартин быстро руку скинул.       — Может, у них тоже есть иерархия? — голос Филиппа был тихим после работы на холоде, но все за столом всё равно его услышали.       — Ты сказал, иерархия? Как и у нас? — взбодрилась Сью, всё это время сидевшая тихо.       — Ну да. Может, у них тоже действует система баллов. После училища те, кто из Системы Контроля, проходят дополнительные учения, возможно, набирают баллы, по количеству которых их распределяют по месту работы, — подумал он вслух.       — Но ведь тем, кто из Контроля, предоставляется виза для перехода по Ярусам. Хочешь сказать, сюда сослали самых худших? — Кловис ехидно ухмыльнулся.       — Я ничего не хочу сказать. Я просто предполагаю, — ответил Филипп, не желая вступать в спор.       — А я предполагаю, что сегодня у нас первый день на производстве. Кто-то уже морально настроился? — судя по тому, что голос Мартина был раздражëнным, взгляд колючим, да и сам он выглядел как распушившийся от стресса кот, подготовиться он не успел.       — Я готова, — улыбнулась Сью.       — Труд сделал из обезьяны человека, нам он тоже будет полезен.       Под смех Кловиса Мартин пихнул его ногой.       — Ага, придурок. А мне вот не смешно, — ворчал он.       — Да ты чего так завëлся? Всё нормально будет, — ещё сильнее зля Мартина, он ткнул его в плечо.       — Убери от меня свои вонючие лапы, проклятая грязная обезьяна! — запротестовал он и даже встал со стула. Но даже так он был ниже вечно весëлого Кловиса.       — Ну не кипятись. Я же прикалываюсь.       — Над собой лучше приколись!       — Над собой неинтересно.       — Клянусь, я тебя сейчас в этом стакане утоплю.       — Мальчики, хватит вам, — запричитала Сью, с просьбой взяв Кловиса за предплечье. Тот, увидев её обеспокоенность, потом переведя взгляд на Мартина, поднял руки в примирительном жесте, натянув дружелюбную гримасу, не понятно кому адресованную.       Обед уже на тот момент был съеден, и через пару минут с потолка раздался голос динамика: «КАДЕТАМ НЕМЕДЛЕННО ПОСТРОИТЬСЯ НА ПЛАЦУ! ПОВТОРЯЮ…»       Филипп взял тарелку, чтобы отнести еë в мойку, но, пройдя всего пару шагов, замер. Осмотрелся. И вдруг его прошибло током, отчего даже сердце испуганно подскочило, и между двумя ударами прокрался холод.       Иса же пошла взять воды, почему она не вернулась?