Глава 19. Кошке игрушки, а мышке слёзки

      Она знала наперёд, что её выловит именно Флинн, но не думала, что он сделает это на выходе из комнаты. Не думала, что, собравшись на обед, встретится с ним лицом к лицу. Но открыв дверь, от страха её помутило. Мышцы свело. Толкни сейчас Ису, и она упала бы на пол в таком же положении, в котором стояла.       — Иса-а-а-а!       Снова эта мерзкая улыбка во всю ширину рта. Как у гиены. Флинн распахнул руки, и Иса, сама не понимая, что делает, мелко попятилась, но тот в два шага нагнал еë, крепко обнял, будто старого друга, и громко чмокнул в щеку.       Как же хотелось, чтобы кто-нибудь его оттолкнул! Кловис, Филипп, да хоть та же вечно ноющая Сью. Помогли отстоять вход в их хлипкий «дом», но те спрятались за спиной и затихли. Одна часть хотела разозлиться на них за трусость, а вторая хотела затихнуть и спрятаться вместе с ними.       — А вы, как я понимаю, друзья Исы? Очень рад нашему знакомству. — Он прошёл вглубь комнаты. Фамильярно, будто сам в ней жил.       Он проследовал вглубь комнаты, и Иса увидела, как Кловис, до этого сидевший на кровати, резко вскочил и прижался спиной к железной балке кровати.       Протянул ему руку.       — Кловис Рууд? Неужели вы из Бойлера? Я слышал, у большинства жителей оттуда в фамилиях две гласные подряд.       — Да…       — Какая приятная встреча! Мне не так часто доводилось встречать людей из столь необычного места.       За его спиной жалась к кровати Мартина Сью. С утра у него поднялась температура, и уже как пару часов его лихорадило. Он ведь даже встать не сможет! Ни спрятаться, ни защититься. К ней подбежала и Иса, встав к Мартину спиной и лицом к Флинну.       Что происходит? Что за знакомство? Что он вообще здесь делает? Что он сделает, когда увидит Мартина в таком состоянии? Сердце забилось громко, Иса была уверенна, присмотрись к её груди и увидишь, как оно содрогается под ударами, пока в животе рождалось это мерзкое ощущение, проявляющееся только при сильном страхе. Она постаралась взять себя в руки.       Но не смогла.       Её трясло от одного вида этого человека.       Он развернулся на месте. Протянул руку Филиппу, который машинально её пожал.       — Филипп Хаслетт? Ого, близкостенный! Надеюсь, вы помогаете своим друзьям по цеху?       — Конечно, сэр, — выдавил он.       — Миледи...       Одним движением он оказался напротив девушек. Поздоровался со Сью, пожал её дрожащую ладонь и уже потянулся к Исе, когда его взгляд скользнул дальше, за её плечо.       И его улыбка пропала.       Он сделал шаг в его сторону, но Иса, сама не отдавая себе отчёт, затараторила, сжав пальцы на его предплечье:       — Мартин заболел! Просто простудился, он уже завтра встанет! Мы его лечим, мы быстро его вылечим, правда, один день, и всё будет хорошо!       Флинн не ответил, но навис над кроватью, оттеснив девушек.       — Флинн, — с отчаянием в голосе позвала она, но тот не ответил. — Флинн!       Выпрямился. Теперь его улыбка больше походила на оскал. Ещё немного, и кожа бы вокруг его рта порвалась. Он смотрел на неё, натянув веки так сильно, что почерневшие, как два пятна мазута, глаза стали неестественно круглыми. Ну не могут нормальные люди так злиться! Лоренц точно сумасшедший. Сумасшедший и сейчас набросится на неë! Даже не оборачиваясь, Иса поняла, что Сью отошла к стене и, вероятно, снова заплакала. И без вранья, Иса сейчас тоже была готова расплакаться.       Он мягко взял её под руку. По-джентльменски.       — Нам надо поговорить. — Сказал он, обращаясь уже ко всем, но глядя только на неё. — Простите, но сегодня мне придётся украсть вашу подругу. Надеюсь, вы без неё не заскучаете.       Они вышли в коридор. Там, поднявшись с корточек, их ждал Брэм. На ходу он выдохнул тяжёлый клубок дыма и раздавил бычок ботинком.       — Куда мы? — Голос сорвался на старческое сопение, которое она сама еле расслышала, но Флинн ответил:       — Ко мне.       — Флинн решил устроить свидание, — заржал Брэм.       Лоренц даже не посмотрел на него, направляясь в сторону лестницы и не выпуская Ису из рук. Будто она могла себе позволить сбежать! Да даже без этого жеста ей было слишком страшно рыпаться.       Но разве Брэм и Флинн не враги? Пришли сюда как старые друзья и общаются так неформально!       Она посмотрела на Брэма, но тот ответил ей абсолютным безразличием.       Так вот чего ты добиваешься, Галлахер. Играешь в двойную игру? Получается, они вдвоём против одного? Ей вдруг стало смешно с этого, от чего на лице дрогнула улыбка. Она: неудачная любовница, он: неудачный друг обводят вокруг пальца человека, объявившего себя управляющим училищем.       Пусть только попробуют что-то с ней сделать. Брэм, ты же знаешь, что это не в твоих интересах.       — Вижу, времена тяжёлые пошли? Даже шлюхи с поверхности не хотят компанию составить? — он закурил новую сигарету.       — Глупости. Зачем мне какие-то шлюхи? Я хочу, чтобы компанию мне составила только моя дорогая Иса, — теперь даже непонятно, смеется ли он, злится ли он, рад ли разговору или нет, ибо лицо его стало совершенно нечитаемым, а голос спокойным. Без единого надрыва. Но Брэм, наоборот, ведёт себя так, будто ничего не происходило.       — Ой-ой. Малыш Флинн влюбился? Так мило, что сейчас расплачусь.       Флинн по-дружески хлопнул его по плечу.       — Мы просто близкие друзья. Правда, Иса?       — Да. Правда, — она сама понимала, что врала ему в лицо.       — Ну-ну. — Он вынул из губ сигарету и смахнул пепел на пол. — Ты чего завелся тогда?       — Понимаешь, весь этот месяц всё, чего я хотел, это вернуться домой... — Его пальцы снова сжались. На этот раз так сильно, что Иса поморщилась от боли. — Но в моё отсутствие были нарушены кое-какие весомые правила.       — Хм-м. — Брови Брэма поползли вверх. Он крепко затянулся. Промолчал.       — Я понимаю, что ты не мог уследить за всеми. Но и закрыть глаза на это я не могу. — Слова через сжатые зубы выходили шипением. Нет, всё-таки Флинн зол. Так зол, что еле держит себя в руках.       — Да они же ещё желторотики. Что можно ожидать от тех, кто в училище два понедельника? Может, просто выговор сделать?       — Если каждый будет нарушать правила когда захочет, от этого места ничего не останется.       Господи, да какое правило? В училище есть правила кроме «баллов»? Ни динамики ничего не говорили, ни на плацу ничего про них не написано, да хоть один из этих двоих рассказал бы, что им не стоило делать! Нельзя болеть? Нельзя его не приветствовать? Что нельзя?       В коридоре было пару кадет, но те попрятались, стоило им увидеть, кто идёт. На плацу было пусто. Но чем дальше они отходили от жилой зоны, тем чаще появлялись надзиратели. Те самые, от которых Иса так старательно пряталась все эти недели. Теперь они видели её как на ладони. Но на неё старались не смотреть и обходили будто бы стороной.       Прямо у монолитной стены, как у которой живёт Флинн, очерчивающей конец училища, они остановились.       — Собирай. — приказал Флинн.       — Всех? — Снова кинув сигарету под ноги, Брэм вытер пальцы о край и так грязного, пахнущего едким потом жилета. — Кто-то сейчас ест, кто-то спит, кто-то ещё что.       — Я сказал: собирай всех.       — Ну ла-а-адно. В течение пятнадцати минут будут в зале. Леклерка звать?       — Зови.       Брэм растворился в проёме ближайшей двери, и они остались вдвоём. Иса и Флинн. Наверное, так и сходят с ума. Когда до того страшно, что в голове светлеет. Когда ты видишь каждую мелочь вокруг себя, слышишь каждый звук втройне громче, а сделать ничего не можешь. И не пугает даже наказание. Пугает его неизвестность. Его несправедливость. Но ещё сильнее — собственная беспомощность.       — Иса.       И она, дрожащая, как замёрзшая, запутанная дворняга, повернулась.       — Иса, пожалуйста, не плачь. — Теплая ладонь нежно погладила её щеку, большим пальцем смахнув слезу у самой глазницы. — Не хочу видеть, как ты плачешь.       Какая же сволочь.       Так это отчётливо прозвучало в голове, что на секунду она испугалась, что произнесла это вслух. Сам довёл до слёз, а теперь притворяется заботливым? Если не хочешь видеть мои слёзы — отпусти меня! Зачем ты вообще всё это делаешь?       Но её снова взяли за руку, проведя вслед за Галлахером. Помещение, в которое они вошли, походило на дом Флинна — та же планировка помещений, но настолько же различалось в мелочах. Обои из зелёных узоров давно потемнели подобно сгнившим фруктам, местами лохмотьями сползали вниз, обнажая голую стену. Коридор был узким, утыканным дверьми, как казармы. Пара из них открылась, но, видя Флинна, их владельцы прятались внутри. Их зал в конце выглядел куда более по-человечески. На пол накидали кучу разноцветных ковров. По бокам расставили искусственные цветы и полки с книгами. Поставили стулья. Деревянные, железные, пластиковые, диваны, все! Даже стол поставили, хоть и сделанный на коленке.       А Брэм не соврал. Уже через пять минут около них стоял один из надзирателей. Потом второй, третий. Они стояли напротив и улыбались. Один, тот, что высокий и кудрявый, переглянулся с тем, что пониже, и вдруг оба посмотрели Исе за спину.       — Присаживайтесь. — Флинн обвел рукой стол и галантно отодвинул Исе стул.       Она села. Надзиратели расселись вокруг — кто на стулья, кто на диван. И вдруг за её спиной раздался свист.       — Собрание? Сто лет их не было! Неужели большой повод? Вдруг на её плечи легли две руки и помассировали. Незнакомец приблизился, и Иса почувствовала дыхание на своих волосах. — Ещё и такая красавица пришла в нашу мужскую компанию. Неужели у кого-то день рождения?       — Нет, что ты? Я бы принёс с поверхности тортик, будь здесь оно.       — Эх. Очень жаль!       Мужчина сел рядом, между ней и надзирателями, положив подбородок на руку. Высокий, худой, с острыми чертами лица и короткими светлыми волосами. Не такой массивный, как Брэм, но точно не слабак. Но лицо у него было какое-то злое. Не могла по-другому Иса его описать, как худое, злое лицо.       — Итак, друзья, вижу, сегодня у всех хорошее настроение? — рассмеялся Флинн, откинувшись на спинку стула.       — Ага, сегодня день был тихим, — с улыбкой ответил кудрявый.       — Очень рад это слышать! За месяц я уже успел заскучать по этому месту. Жаль только, нет моих любимых хлопьев. — За столом пронеслись смешки. — Вы очень постарались, ребята, присмотреть за училищем.       — Ага! — закивал кудрявый. — Без вас со всеми было сложно управиться. Кадеты порой вообще авторитетов не признают.       — Да-да, а кто с вами сидит?       — Сегодня развлекаемся с девочками?       — Ну и сиськи у неё, что надо!       — О-хо-хо, у кого-то уже стояк! — Тот, что повыше, хлопнул приятеля по паху.       Собачьим лаем все снова рассмеялись. Хоть причины Исы и не поняла. Но Флинн поднял руку, призывая быть тише, и другой обнял Ису за плечо. Прижал, чтобы её макушка уперлась в его щеку, и потерся носом об волосы.       — Хочу познакомить вас с «Исой Кобринской». — нежно, полутоном представил он её. — Очень дорогим для меня человеком. Все мы сегодня собрались, чтоб кое-что с ней обсудить.       — Изменила? Знаем мы твоих подруг, — ухмыльнулся Леклерк, но Флинн отрицательно помахал рукой.       — Ну разве так можно с девушками, ребята? Имейте уважение к миледи! — Почувствовав свободу, она сжалась на стуле, не решаясь смотреть кому-либо в глаза. — Иса, скажи, пожалуйста, что случилось с твоим другом.       — Он простудился. — Пересохший язык пришлось отдирать от нёба. Но что еще хуже, Флинну не понравился ответ. Он не хмурился, но глаза от злости почернели.       — Иса, ну мы же тут все свои. Или ты нам не доверяешь? — Несмотря на это, голос оставался спокойным. Дружелюбным.       — Доверяю, конечно.       — Если так, то скажи, что случилось с другом на самом деле.       — Его… — Она посмотрела на надзирателей. Они на неё. Кажется, они тоже не понимали суть собрания. — На раздаче карточек надзиратели привязали его к криогенной трубе и оставили там.       Точно. Это же было наказание. Наверное, в этом дело. Она пошла против воли надзирателей, и теперь её будут «судить»!       — Правильно. Теперь у него обморожение второй-третьей степени, и он тяжело болен. Знаете, что самое интересное? Я дал вам полную свободу с условием, что вы не будете трогать дорогих мне людей. Скажите мне, ребята, разве я многого просил?       В неадекватной радости раскрыв рот, Леклерк быстро посмотрел на Ису, а потом уставился на замерших товарищей. Наверное, товарищей. Те переглянулись друг с другом. У одного из них от испуга странно перекосило лицо.       — Мы помним, — встал на защиту друзей кудрявый, поставив ладони на стол. — Мы ни к ней, ни даже другим черноволосым девушкам не подходили…       — Ирита, заткнись! — Громко ударив ладонями по железному столу, Флинн наклонился вперед, точно змея перед укусом. Даже оскалился от злости. — Я дал вам главное правило, а вы его нарушили! Теперь Иса должна заботиться о том парне, думаете, у неё нет более важных дел? Ебучие тупорылые выродки, вы даже одно правило не смогли запомнить!       — Это неправда! — закричал один из надзирателей, вскакивая, с хлопком уперевшись руками в стол. — Брэм сам сказал нам привязать того парня! Сказал, что он украл что-то, протащил!       Он обернулся к товарищам, и те закивали в подтверждение.       Стук.       С таким стуком ручной топорик Леклерка отрубает ему пальцы.       Все молчат. А потом становится так громко, что закладывает уши.       Парень не по человечески визжит. Прижимает другой рукой культи, но Леклерк разжимает остатки его руки. Тот упрямится, и его прикладывают головой об стол. Стук такой звонкий, что напомнил, как в приюте Иса со всей силы ударила волейбольным мячом об пол. Но тут была голова. Из носа парня пошла кровь. Много крови. Навернее, больше, чем из лежавших на столе пальцев.       — Эй, Юджин. Быстро поставил руку на стол. Быстро! — шипит Леклерк, продолжая расправлять ладонь мычащего и воющего парня.       — Мало того, что вы нарушили правило, ещё и пытаетесь перекинуть свою вину на другого человека? Очень интересно, как, заменяя главного по училищу, Брэм вылавливал шавок и давал имбицильные, никому кроме вас не всравшиеся задания.       Стук.       Последние фаланги мизинца, безымянного и среднего пальцев остаются на столе, но их хозяин сползает на пол.       Другие парни жмутся к стене.       — Я просто принёс им карточки! Я ничего не делал! Ничего! — В истерике завизжал второй. Иса его узнала. Он правда тогда просто принёс карточки.       Пил тот сраный чай и смеялся, когда его друзья привязали Мартина к трубе. Он хотел, чтобы в тот день её друг мучительно умер, и смеялся над этим.       Она ведь хотела ему отомстить. Чтобы он пережил то, что пережил Мартин. Убить, запытать, заставить пить этот азот, тогда почему сейчас её тошнит? Почему голова кружится, будто готовясь упасть в обморок? Почему она плачет? Зачем подскочила со стула? Почему держится за поверхность стола, чтобы не упасть?       — Ты мог их остановить, но решил проявить самодеятельность. А я придерживаюсь принципа: око за око. Если из-за вас друга Исы ждёт ампутация, то и вас тоже. Иса, я прав?       Не прав.       — Это несправедливо! — Ирита огибает стол и бежит в коридор. Через секунду, откуда слышится возня, мат, Брэм втаскивает его обратно и мешком мусора кидает к ногам третьего. Оба жмутся к углу. Бледные, дрожащие, беззащитные.       Мартин тоже был беззащитным. Но никто его не пощадил.       — Мы столько сделали, чтобы стать надзирателями! Вы не можете… — в мольбе к Флинну кричит Ирита, когда его хватает Леклерк.       — Можем. — Его кидают на стол. Насильно разжимают пальцы, и Леклерк бьёт по первому. Парень выворачивается и кричит. Кричит нечеловеческим криком. Вырывается, но не может. На стол брызгает кровь от отсеченных двух фаланг большого пальца. — Вот видишь, что ты сделал? Несимметрично отрезал.       Второй удар отрезает большой палец под корень. Третий отрезает указательный.       — Иса! — заорал Инояма, выгибаясь дугой. Его друг застыл, глядя в одну точку, будто его сознание отключилось, а тело продолжало стоять.       — Не провоцируй её. — Пригрозил Флинн.       — Пожалуйста! Не надо! — он вырывается, прежде чем его бьют кулаком в голову. Потом ещё раз. Ещё. С уха пошла кровь, густая и тёмная. Почти чёрная. До этого Иса не знала, что с ушей она может течь так обильно. Теперь знала.       — Прекрати! — собственный крик был похож на вой. Только сейчас она поняла, что уже давно рыдает в голос. Всплывает, захлёбывается соплями, воет как псина и задним умом думает, что со стороны выглядит уродливо. Дрожит и царапает стол, лишь бы почувствовать боль и не упасть в обморок.       — Прекратить? Иса, это правосудие училища. Кто-то должен понести наказание за несоблюдение правил, — искренне удивлённый её реакцией пояснил Флинн.       Стук. Визг.       — Я сказала прекрати! — она бьёт руками по столу, а сама смотрит на руки, ведь смотреть на то, что напротив, невозможно.       Когда плиты придавили ноги Рената, тоже было много криков. Тот же запах — металлический, липкий и тошнотворный. Она тогда тоже кричала, тоже ничего не могла сделать. Как же она тогда хотела, чтобы не пришлось переживать это заново. Пришлось.       Когда Ирите, прижимая к себе изувеченную кисть, позволили отползти, последний надзиратель так и остался стоять у стены. Застыл, как парализованный. Даже не моргал и не двигал глазами.       — Иса, что случилось? — с нежностью Флинн положил свою руку поверх ладони Исы, но та её скинула.       — А ты не видишь?! Отстань от них!       — Но они покалечили твоего друга.       — Я знаю!       — И ты их прощаешь?       — Нет!       — Тогда почему ты их защищаешь?       Она не ответила, ведь сама не знала ответа.       — Женщины такие сентиментальные, — перевернув топор, Леклерк с улыбкой ткнул его в бок застывшего надзирателя. Тот никак не отреагировал. — А вот он бы вас не пожалел. Да, Хаггис? Скажешь что-нибудь?       И наотмашь ударил его остриём.       Дальше Иса не видит. Её выворачивает на пол, прямо на пёстрый ковёр. Её рвёт до болезненных спазмов в животе и пока внутри не остаётся ничего, кроме мерзкой желчи. Кто-то берёт её под руку и уводит. Ноги не слушаются, она спотыкается, заплетается об воздух, но ей помогают идти. Конечно, её ведёт Флинн. Кто же ещё? В его доме он заботливо вытирает ей рот полотенцем. Даёт воды. Накрывает пледом. Долго-долго обнимает и шепчет что-то успокаивающее.       Кажется, в этот момент Иса потеряла сознание. Ведь когда очнулась в его кресле, не помнила, что происходило до этого. Рядом был чай и печенье, к которым она не притронулась.       Снова затошнило. Запах крови чувствовался на одежде.       — Ренат, всё будет хорошо. Пожалуйста, потерпи. Всё будет быстро.       Прижав ладони к глазам, Иса снова разрыдалась, скинув с себя плед. Когда в комнату вошёл Флинн, то молча обнял её, пока сил плакать уже не было. Только выть, уткнувшись носом в его плечо.       Как же мерзко. Но как же ей хотелось, чтобы кто-то её обнял. Утешил. Так хотела, что была готова даже на то, чтобы это сделает Флинн.