2—13. Кто этот парень?

***

Прах Авла давно развеялся, уносимый ветром с выжженного поля боя, но тишина, наступившая после его ухода, была густой и тяжёлой. Она не была мирной. Она была истощённой, пропитанной запахом озона, гари, священного света и гниющей плоти. Вальтер стоял, опираясь на Этерналис, вонзённый в землю. Его деревянная грудь вздымалась, имитируя тяжёлое дыхание, которого не требовалось. Он оглядел место, откуда они начинали. От величественной площади с колоннами остались лишь груды обломков, испещрённые следами космических битв, ледяного дыхания и взрывов. Сначала он посмотрел на Лиру. Она села на обломке колонны, её плечи были ссутулены. Правая рука, в той самой перчатке пироманта, была довольно болезненным зрелищем. Вся ладонь вместе с пальцами покрыта ожогом второй степени. Она смотрела на неё с отстранённым любопытством, будто это была не её конечность. Вальтер подошёл и, скрипя каждой ветвью, с невероятной для дуба осторожностью обнял её. Он прижал её к своей груди, где под туникой шумела древняя жизнь дерева. Деус, — подумал он, и мягкий, целебный свет струился из его коры, окутывая её руку. Свет ласкал рану, унимая самую острую, жгучую боль, как прохладная вода на ожоге. Но сам ожог — уродливые, чёрные узоры на коже, волдыри и пузыри — не изменился ни на йоту. Это было не просто повреждение плоти. Это был шрам от стихии, отметина, оставленная столкновением с чем-то фундаментальным. Магия света могла успокоить, но не могла отменить то, что уже стало её частью. Заклинание Вальтера не было достаточно сильным. Затем его взгляд упал на Кая. Полуволк стоял поодаль, прислонившись спиной к уцелевшей арке. Он методично, с привычной сноровкой бинтовал левую руку толстыми полосами ткани, пропитанными чем-то пахнущим травами и магией. На месте мизинца был аккуратный, плотный комок бинтов. Его лицо было изрезано свежими царапинами, а в жёлтых глазах стояла глубокая, костяная усталость, но боли не было. Он давно заглушил её свитками, дал телу время, а теперь просто приводил себя в порядок, как инструмент после сложной работы. Вальтер кивнул ему, и Кай в ответ слегка склонил голову. Между ними не было нужды в словах. Потом Вальтер посмотрел туда, где в начале битвы разворачивались другие дуэли. Рита, Анна и Заль лежали без сознания. Эти, очевидно, проиграли — без эмоций констатировал про себя Вальтер. Его взгляд скользнул по Императору. Он стоял, заложив руки за спину, глядя в сторону, куда исчезли Деметрий, Луций и Фатум. На его безупречном кафтане были следы пыли и несколько странных, не кровяных, а словно выцветших пятен. Он казался непобеждённым, но Вальтер уловил в его позе едва заметное напряжение, а в глазах — тень той же усталости, что была у Кая, только помноженной на века. И тут, собирая картину воедино, Вальтер вдруг понял. Его ветви слегка дёрнулись. Он уже открыл рот, чтобы озвучить тревожный вывод, но его опередил сам император. Мистический медленно обернулся, его глаза, холодные и ясные, обвели собравшихся. — Кажется, нас собралось меньше, чем должно было, — произнёс он спокойно, но в тишине его слова прозвучали громко. Вальтер тут же подхватил, его скрипучий голос врезался в воздух: — Нас должно быть восемь. Анна, Рита, Заль, Кай, Лира, я и вы, ваше величество. А нас… — Он сделал паузу, мысленно пересчитывая. — Семь. Восемь. Восемь изначальных противников князьям. Восемь, вышедших на этот смертельный бал. Отсутствие одного было зияющей дырой в их рядах, молчаливым укором и страшным вопросом. Тишина снова натянулась, теперь уже тревожной струной. Куда делся последний? И кто это был? И в этот момент, когда вопрос повис в воздухе, с края разрушенной площади раздался голос. Не громкий, не героический. Усталый, слегка хриплый, но знакомый. — Эй… Кто-нибудь ещё не совсем мёртв? Все, как один, повернулись. Из-за груды обломков, из клубов медленно оседающей пыли, вышел человек. Высокий, до болезненности худой, так что его длинное пальто болталось на нём, как на вешалке. Пальто было тёмно-зелёного, почти болотного цвета, и оно было изорвано в клочья. Сквозь дыры виднелась поцарапанная, бледная кожа и просторная, испачканная рубаха. Его светлые, почти белые волосы были всклокочены, а на лице, под слоем грязи и сажи, выделялись лишь усталые, но живые глаза. — Что, скучали? — хрипло спросил он. Тишина после вопроса незнакомца повисла тяжёлым, настороженным покрывалом. Трио, оставшееся в сознании, смотрело на него, но в их взглядах не было узнавания. Было лишь напряжение, готовность к новой угрозе, и глубокая, необъяснимая пустота там, где должна была быть память. Император первым нарушил молчание. Его серые глаза, аналитические и холодные, изучали худую фигуру в разорванном пальто. — Кто ты? — спросил он, и в его голосе не было ни угрозы, ни приветствия — лишь констатация пробела в информации. Человек во взлохмаченном пальто вздохнул, и в этом звуке была бездонная усталость и грусть, слишком глубокая для незнакомца. — Фрейр, — произнёс он тихо, словно проверяя, как звучит это слово в воздухе. — Так меня зовут. Похоже, князь тьмы забрал моё имя... Он помедлил, его взгляд скользнул по их лицам, ища хоть искру понимания. — Он… мог сделать так, чтобы о тебе забыли. Стереть из памяти других. Я не знаю наверняка, но… что ещё могло заставить вас смотреть на меня, как на призрака? Его слова упали в тишину, но не вызвали мгновенного озарения. Они были как ключ от двери, которую все забыли, как выглядит. Первым заговорил Вальтер. Его голова склонилась, угли глазниц пристально всматривались в бледное, измождённое лицо Фрейра. скрипучий голос Вальтера прозвучал нерешительно, что было для него крайне необычно. — В тот день… когда меня переместили в этот дуб. Когда я был просто деревом, неспособным пошевелить веткой… Это ты произнёс какое-нибудь заклинание, чтобы я мог двигаться, говорить? Вопрос был странным, исходившим из глубин искажённых воспоминаний. Вальтер помнил своё пробуждение в дереве. Помнил отчаяние, а потом — внезапный, ясный толчок сознания, волю к движению. Но источника этого толчка в его памяти не было. Был только вакуум, который он никогда не подвергал сомнению. Фрейр посмотрел на него. В его усталых глазах что-то дрогнуло — не воспоминание, а скорее… признание логики. Он молча, медленно кивнул. Этот кивок был первым крючком, зацепившимся за край пропасти забвения. Вальтер отвернулся и медленно зашагал по кругу, его корни глухо стучали по обломкам. Он остановился возле трёх тел, аккуратно сложенных в стороне: Заля, Анны, Риты. Он смотрел на них, но его мысли были далеко. Не мог же я сразу, в первый день создать дом в дереве заклинанием. Я до сих пор этого заклинания не знаю. А тогда… Он мысленно перебирал первые часы, дни. Воспоминания были гладкими, последовательными, но в них была странная пустота. Как будто важный персонаж был вырезан из пленки, а сцены склеены так, чтобы отсутствие не бросалось в глаза. Но если начать искать швы, подумать о причинно-следственных связях… Кто объяснил ему основы этого мира? Кто первым заговорил с ним? Ответа не было. Был только логический вакуум, который теперь начинал заполняться тенью этого худого человека в зелёном пальто. Лира, сидящая на камне, наблюдала за Вальтером, а потом перевела взгляд на Фрейра. Её голова работала по тому же принципу. Её собственные воспоминания о последних месяцах в этом мире были смутны. Она думала, что дом на багряных холмах принадлежал Вальтеру, но теперь стало ясно, что это не так. — это ведь ты использовал то заклинание в битве с Каэлем? — спросила она, её голос был тихим, лишённым обычной бравады. Фрейр посмотрел на неё. Снова, без слов, кивнул. Два кивка. Два совпадения, встроенных в пробелы двух разных историй. Этого уже было достаточно. Тишина среди выживших сменилась качественно иной — не настороженным молчанием перед чужим, а тяжёлым, давящим осознанием чудовищной потери. Они не просто забыли человека. Они забыли друга. Соучастника их последних дней, опору, возможно, спасителя. Император, наблюдавший за этой немой пантомимой восстановления памяти через логику, нахмурился. Его взгляд стал острее. — Если князь тьмы стёр память о тебе из мира… значит, он победил? — спросил он, и его вопрос был острым, как скальпель. — Ты жив. А он? Где Нумерий? Фрейр опустил голову, его пальцы сжали ткань разорванного пальто. — Он ушёл, — прошептал он. — Я… не смог его удержать. Он растворился в тенях, как только закончил своё… заклинание забвения. Битву я проиграл. Он поднял глаза, и в них плескалась не только усталость, но и горечь поражения. — Он просто… ушёл.

***

Усталость была не просто физической. Она была экзистенциальной. Она въелась в кости Каю, пульсировала в обожжённой руке Лиры, тяжелым свинцом лежала в древесине Вальтера и мерцала холодным огнём в глазах императора. Они стояли среди руин — победители, заплатившие ослабленным состоянием троих и потерей памяти о четвёртом. Мир вокруг был тих, и лишь далёкий дым напоминал о том, что война где-то ещё тлела. И в эту гробовую тишину, в самую сердцевину их истощения, вплыла фигура. Воздух перед ними заволокло, как поверхность воды, по которой идёт рябь. Потом пространство разорвалось без звука, и из разрыва вышел он. Деметрий. Князь Пространства. Худощавый, как скелет, обтянутый полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали медленно вращающиеся звёзды и туманности далёких миров. Его глаза были не просто чёрными — это были два крошечных разрыва в реальности, всасывающие свет. Чёрный хитон струился по нему, не шелохнувшись, не подчиняясь ветру, который здесь уже давно стих. Но больше всего поражало не его появление, а его состояние. На обычно безмятежном, отстранённом лице бушевала ярость. Не холодная, расчётливая злоба, а белая, неистовая, почти животная ярость. Его пальцы, длинные и костлявые, были сжаты в кулаки так, что казалось, вот-вот хрустнут фаланги. И эта ярость была направлена не на них. Он едва удостоил их взглядом. Он смотрел сквозь них, в то место, где рассыпался в прах Авл, и в его чёрных глазах-безднах клокотала ненависть, которой хватило бы, чтобы испепелить целые миры. Император, собрав последние остатки императорского спокойствия, нарушил тишину. Его голос прозвучал устало, но с оттенком ледяной иронии: — Поздравляю с освобождением. Что чувствуешь, обнаружив, что целое столетие тобой, князем пространства, управляли как жалкой пешкой? Деметрий резко перевёл на него взгляд. Казалось, сам воздух застыл от силы этого взгляда. — Так, блять и было, — прошипел он, и его голос звучал как скрежет разрываемой ткани мироздания. В этих трёх словах была вся горечь столетнего рабства, унижения и прозрения. Потом его взгляд, всё ещё полный яда, скользнул по Вальтеру. Он смотрел на дерево-воина, на того, кто вонзил Этерналис в грудь его надзирателя. — Ты… — начал Деметрий, и ярость в его голосе на миг смешалась с чем-то другим. С отвращением? С признанием? — Спасибо. Даже если это была его подстроенная игра. Спасибо, что убил его. Это была не благодарность. Это было проклятие, выдавленное сквозь зубы. Признание долга, который оскорблял того, кто его получал. — В награду — я не стану убивать тебя и остальных. Он махнул рукой, указав на изувеченных, но живых Кая, Лиру, Фрейра и императора. — Не стану звать сюда других. Эта партия для нас проиграна. Но… Он сделал едва заметное движение пальцами. Под ногами Вальтера, а также рядом лежащих тел Анны, Риты и Заля, разверзлось пространство. Это не был обычный портал с сияющими краями. Это была чёрная дыра в полу, беззвучная, мгновенная и неумолимая. Никакой магии сопротивления, никакого времени на реакцию. Вальтер лишь успел почувствовать, как опора уходит из-под его корней, и увидеть, как три тела рядом с ним бесшумно проваливаются в черноту. — ВАЛЬТЕР! — крик Лиры был сдавленным, хриплым от ужаса. Но было уже поздно. Сам Вальтер рухнул вниз. Миг падения в абсолютной, лишённой света пустоте. И удар. Жёсткий, оглушающий удар о что-то твёрдое и холодное. Он лежал, его деревянное тело трещало, пытаясь осознать, что произошло. Над ним, заливая всё скупым фиолетовым светом, зиял портал. И в его свете, за доли секунды до того, как он начал стремительно сжиматься, можно было увидеть гладкую каменную плитку серого, как пепел, цвета. Она тянулась во все стороны, теряясь во тьме. Стены, уходящие ввысь, тоже из того же серого камня, без украшений, без окон. Холодный, мёртвый воздух, пахнущий пылью и давним забвением. Это было не подземелье. Это была гробница. Рядом с ним лежали неподвижные тела Анны, Риты и Заля. Портал сомкнулся с тихим всплеском искажённой реальности, оставив после себя лишь непроглядную тьму и давящую тишину. Наверху, на разрушенной площади, воцарилась тишина, более страшная, чем любой рёв чудовища. Лира и Фрейр стояли, буквально разинув рты. Их мозги отказывались обрабатывать случившееся. Одна секунда — Вальтер здесь. Следующая — его нет. Украден. Похищен, как вещь, как неодушевлённый трофей, вместе с телами их павших друзей. Потом тишину взорвали. Ярость. Не крик, не вопль. Глухой, сдавленный рык, вырвавшийся одновременно из груди Лиры и Фрейра. У Лиры он был пронзительным, отчаянным, полным беспомощной ярости. У Фрейра — низким, хриплым, кипящим накопленной за все годы изгнания из памяти ненавистью. Император не кричал. Он застыл. Вся его вековая выдержка, всё холодное величие испарились. Его лицо стало маской из чистого, нефильтрованного гнева. Это был не гнев полководца, потерявшего солдата. Это был гнев хозяина, у которого прямо из-под носа украли ключевой актив. Мастера гильдии, двух лучших командиров и… особого гостя. Аномалию. Оружие. Надежду. Всё, что он так тщательно собирал и готовил, было вырвано одним движением. Он потерял не просто людей. Он потерял инструменты победы. И это оскорбление, эта наглая, бесцеремонная кража, жгла его сильнее, чем любое поражение в открытом бою. Фрейр стоял, дрожа от бессилия. Он только что вернулся. Только что его начали заново узнавать. И вот одного из двух якорей в этом новом-старом мире — грубого, циничного, но своего дуба — у него отняли. Снова. Только теперь не из памяти, а физически. Украли, как украли у него самого годы жизни и место в сердцах друзей. Лира сжала кулаки, и её обожжённая рука пронзительно заныла, но боль была ничем в сравнении с ледяной пустотой внутри. Её будущее, её любовь, её якорь в этом безумном мире — исчез в чёрной дыре, унесённый разъярённым князем пространства в неизвестность. Деметрий отомстил им не смертью. Он отомстил им потерей. И оставил их стоять среди руин их же маленькой победы, с телом Кая, с призраком Фрейра, с яростью императора и с леденящей душу пустотой вместо будущего. Тишина снова опустилась на площадь, но теперь она была иной. Она была звенящей от невысказанных вопросов, от ярости, от горя. Хоть война и была близка к завершению, она приняла куда более страшный оборот.