Глава 12. Что скрывает ложь

Скайер Утро в поселении гилликинов не приносит облегчения. Напряжение, копившееся во мне последние дни, хочет вырваться наружу. Пальцы нервно подрагивают от нехватки острых ощущений. В пещерах нет солнца, которое могло бы согреть кожу или ослепить глаза. Здесь стоят вечные сумерки. Их перерезает только сияние этих нелепых грибных плантаций. Воздух явно застоялся. Мне не хватает свежего запаха хвои. Здесь же пахнет известняком и несвежей водой. Она сочится сквозь трещины в сводах. Иногда падает мне на лицо. Вот как сейчас. Капля приземляется прямо мне на нос. Я открываю глаза, но не чувствую привычного желания вскочить и сотворить какую-нибудь глупость, чтобы просто убить время. Вместо этого я лежу неподвижно на жесткой шкуре, глядя на темный свод пещеры. В моей голове обычно царит полный хаос. А сейчас я чувствую, как предыдущие события выстраиваются в логическую цепочку. Это пугает. Мои мысли стали… упорядоченными. Словно кто-то невидимый зашел в разоренную библиотеку и расставил все книги по алфавиту. Я анализирую каждое слово Дороти, каждый взгляд Айрона. Раньше я бы просто плыл по течению, но сейчас я ищу закономерности. Я умываюсь в ледяном водопаде. Капли воды словно прошивают кожу насквозь. Приятное чувство. Иду по бесконечным пещерам в центральный чертог. Гилликины – угрюмый народ. Они привыкли к тишине и тесноте. Сейчас они суетятся. Наполняют наши сумки вяленым мясом и кожаными флягами с пресной водой. Я сажусь на край грубого каменного стола и наблюдаю за Айроном. Он замер у массивного барельефа, который похож на карту их подземных владений. Его рука в перчатке мерно постукивает по камню. Рядом с ним стоит Райкер. – Вы пойдете через Восточный разлом? – глухо спрашивает Райкер, и его голос отражается от стен низким гулом. – Там почва нестабильна. Если пойдете по верхнему ярусу, рискуете попасть под обвал. Горы сейчас неспокойны. Если по нижнему, то столкнетесь с подземными ползунами. – Мы пойдем по нижнему, – отрезает Айрон. Его голос звучит, как всегда жестко и уверенно. – Как-нибудь справимся. – Может, мне стоит отправить с тобой пару бойцов? Они знают эти тропы как свои пять пальцев, – Райкер щурится, вглядываясь в неподвижное лицо Вуда. – Пусть берегут силы на будущее. Они понадобятся вам здесь, – Айрон на мгновение затихает, а затем добавляет тише. – А когда я вернусь, мне нужны будут люди. Ты понимаешь, о чем я. Они продолжают говорить о деталях переходов, запасах еды и безопасности. Я слушаю их лишь вполуха. Мой взгляд постоянно возвращается к Дороти. Она сидит чуть поодаль, обхватив ладонями кружку с горячим отваром. Лайон что-то шепчет ей, и она тихо смеется, прикрывая глаза. Этот смех в холодной каменной пещере звучит совершенно неуместно. Он живой. Он настоящий. От него веет летом и свободой, которой мы лишены. Я начинаю думать о том, что произошло после её появления здесь. Вспоминаю нашу первую встречу у бара. Она была беззащитна и нелепа. Сразу видно, чужачка. А теперь я смотрю на неё и чувствую, как внутри ворочается что-то странное. Как будто я уже слышал этот звонкий смех раньше. Не вчера и не неделю назад. В другой жизни. Её жесты, то, как она поправляет волосы, когда они падают на лицо, даже её нелепое упрямство – всё это кажется мне до боли знакомым. Как старая песня, слова которой я забыл, но мелодия всё еще звучит где-то на задворках сознания, заставляя пальцы искать ритм. Что-то меняется. Между нами всеми и этой женщиной из Канзаса натянута невидимая нить, и она становится всё крепче, связывая наши искалеченные судьбы в один узел. – Скайер, подъем! Хватит дырявить ее взглядом, – Айрон проходит мимо, намеренно задевая меня плечом. – Выдвигаемся. Я хочу сказать какую-то колкость, привычно съязвить, но на ум ничего не приходит. Шутки кажутся пресными. Мы прощаемся с гилликанами, кратко благодарим их за гостеприимство. Снаружи нас встречает пронизывающий холодный ветер. Он свистит в расщелинах, словно тысячи флейт. Тропа узкая и вьется вдоль склона горы. Справа стоит стена из серого гранита, слева находится бездонная пропасть, затянутая серым саваном тумана. Он скрывает от нас опасности, что притаились внизу. Ну и пусть. Не буду туда смотреть. Тигрица идет впереди, рассматривая скудные пейзажи. Она кажется задумчивой и… на удивление довольной тем, что мы снова в пути. Я думаю о том, что она очень даже хорошенькая. В других обстоятельствах я бы давно за ней приударил. Возможности у меня были. Меня никогда не смущало, если девушка была замужней. Даже наоборот подогревало интерес. Иногда замужние девушки были недоступными, и тогда это была интересная игра. Иногда наоборот более податливые и открытые, чем одинокие юные барышни, что берегли себя до брака. Но с Дороти все как-то иначе. С ней не хочется портить возникающую дружбу одноразовыми плотскими утехами. Да и вряд ли она согласится на это. Но флиртовать мне никто не запрещал. Айрон идет впереди и ведет под уздцы Таги, которому этот путь дается тяжелее всего. Ролла ловко бежит по дорожке, будто для нее это обычная прогулка, а Тото сидит в сумке у Тигрицы, высунув мордочку и поджав уши. Я намеренно притормаживаю, дожидаясь, пока Лайон поравняется со мной. Его тяжелые шаги звучат на удивление уверенно. Обычно рисковые для жизни мероприятия его пугают.   – Пссс, – негромко зову я. – Не хочешь поговорить по душам, Ковард? Лайон вздыхает. – Не особо, Скайер. Я пытаюсь сосредоточиться на дороге. Здесь легко сорваться, если отвлечься хоть на миг. – А придется поговорить. Ты ведь тоже это чувствуешь, да? – я многозначительно киваю в сторону Дороти. – Что конкретно ты хочешь сказать? – Лайон замедляет шаг, косясь на меня. – Не тяни кота за… Ты знаешь о чем я. Наверняка тоже думал, что она появилась здесь не просто так. – Я приподнимаю брови, пытаясь усилить свои слова. – Посмотри на себя. Ты же тоже это замечаешь? Он бросает на меня скептический взгляд. – Ты меняешься, – настаиваю я, глядя ему прямо в глаза. Лайон долго молчит, переступая через поваленный камень. – Ладно. Я… Как будто страха больше нет, – его голос звучит непривычно низко и уверенно. – Будто я становлюсь смелее. Решительнее. Снова становлюсь самим собой. Тем, кем я был… до войны. До того, как всё пошло прахом. – Вот! И я о чем! – я почти торжествую. – Я больше не хочу только гулять и бездельничать, прожигая дни. Мне хочется сделать что-то особенное, что-то важное. – Я вчера поймал себя на мысли, – продолжает Лайон, – что если на нас нападут, я не побегу прятаться в кусты. Даже желания не испытаю. – А я? – я усмехаюсь, и в этой усмешке нет прежней легкомысленности. – Я больше не чувствую желания рисковать жизнью ради слепого азарта. Мой мозг работает как часы. Я анализирую ситуацию, я вижу слабые места в нашей обороне, я просчитываю маршруты на три шага вперед. Я становлюсь… разумным. Снова. – Неужели Айрон прав? Магия Тинды теряет силу и мы возвращаем то, что у нас украли? Вопрос Лайона я оставляю без ответа. Он кивает в сторону Айрона, который идет впереди, не оборачиваясь. – Больше всего меня смущает история с медальоном. У Дороти не могла оказаться вторая половина деревянного сердца, Скайер. Нет никакого логичного обоснования этому. – Могла, если она уже была здесь раньше, – задумчиво отвечаю я. – Если Тигрица не просто гостья, а часть этого мира. – Но она этого не помнит, – заключает Лайон. – Как и нас. И мы не помним её. Но есть ощущения... Какие-то отголоски. Кажется, что мы были знакомы когда-то. – Если только вся эта история тоже не является частью заклятия, – добавляю я, чувствуя, как холодеет затылок. Лайон вздергивает подбородок, принимая вызов этой мысли. Видимо, он тоже думал об этом всё утро. А если наши догадки являются правдой, то возникает только один вопрос, от которого хочется бежать: стоит ли нам вообще отправлять Дороти обратно домой? Мы снова погружаемся каждый в свои мысли. Воздух становится всё холоднее, пробираясь под одежду ледяными иглами. Я смотрю на Лайона, на Дороти, на Айрона, и мне начинает казаться, что именно так оно и должно быть. Что так оно и было раньше. Что раньше были мы. И от этого становится так тепло и хорошо. Единственное, что меня смущает, это липкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Оно зудит где-то между лопатками. И когда я в очередной раз бросаю взгляд на Айрона, то понимаю, что не я один это замечаю. Он замирает, а затем резко вскидывает голову влево, всматриваясь в серый туман. Тинда Я меряю шагами тронный зал, не находя себе места. Мои шаги гулко отдаются от высоких сводов, раздражая слух. Этот идиотский замок мне не дом. Это тюрьма, построенная из моего собственного высокомерия и ошибок, допущенных по глупости. Мне скучно. Это та самая удушливая скука, от которой хочется сдирать кожу с лица или поджигать города, чтобы просто увидеть хоть какую-то смену декораций. Почувствовать хоть что-то. Вдоль стен замерли слуги. Они боятся даже дышать в моем присутствии, превратившись в бледные тени самих себя. И правильно делают – мой гнев сегодня ищет выхода. – Хочу вина! – мой голос разрезает тишину. Один из слуг, совсем юный мальчишка в ливрее, расшитой увядшими розами, осторожно подходит ко мне с тяжелым подносом. На нем стоит хрустальный графин с вином цвета алой крови. Я вижу, как ходят желваки на его лице, как капля пота скатывается по виску. Его руки так сильно дрожат, что горлышко графина мелко постукивает о край кубка. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Этот звук впивается мне в уши, как раскаленная игла. Я сверлю его взглядом и мальчишка не выдерживает. Когда он начинает наливать вино, его рука дергается от страха. Тёмная жидкость плещется мимо, и часть вина проливается на светлый пол, пачкая идеальный мрамор. Я замираю. В зале воцаряется такая мертвая тишина, что слышно, как загнанно бьется сердце этого мальчишки. Тук-тук. Тук-тук. Последние секунды его никчемной жизни. Не смотря на него, я медленно протягиваю руку и слегка сжимаю пальцы в воздухе, словно небрежно давлю невидимую сочную ягоду. Мальчик издает короткий, захлебывающийся хрип. Его глаза расширяются, сосуды в белках лопаются мгновенно. Он падает на колени, роняя серебряный поднос. Грохот металла кажется мне божественной музыкой в этой тишине. Он не умирает сразу – я позволяю ему еще несколько секунд помучиться, наблюдая, как он судорожно глотает воздух, пока его собственные легкие превращаются в пепел. Наконец, он затихает, превращаясь в бесформенную кучу тряпья. – Уберите мусор, – бросаю я слугам, даже не оборачиваясь, и иду дальше. Мне становится чуточку лучше. В этот момент в открытое окно, принося с собой резкий запах грозы и сладковатый аромат падали, влетает ворон. Он тяжело опускается мне на плечо, впиваясь когтями в плоть через ткань платья. Его когти острые, но мне нравится эта резкая боль. Она напоминает мне, что я еще жива, что я всё еще чувствую этот мир. – Я ждала тебя, любовь моя, – я перехожу на воркующий, почти нежный тон, осторожно поглаживая птицу по лоснящимся, жестким перьям. – Слетай на разведку ради мамочки. Покажи мне то, что скрыто от моих глаз. Я достаю из складок платья кусок сырого мяса, с которого еще медленно капает густая сукровица. Ворон с жадностью вырывает его из моих пальцев. – Моя единственная связь с внешним миром, – шепчу я, поглаживая перья ворона и глядя в пустую даль за окном. – Но ничего. Это временно. Как только я завладею серебряными башмачками Локусты, то снова смогу передвигаться по моим землям. Нужно лишь немного терпения. Совсем чуть-чуть. Ворон издает резкий гортанный звук и взлетает, растворяясь в сером небе. Я сажусь на трон, вцепляясь в подлокотники, и закрываю глаза. Я позволяю своему сознанию плавно соскользнуть в разум птицы. Мир мгновенно меняется, становясь резким и контрастным. Цвета исчезают, сменяясь оттенками черного, серого и ослепительно белого. Я чувствую невероятную силу ветра под крыльями, я чувствую первобытный голод ворона. Мы парим над лесами и зеркальными озерами, удаляясь всё дальше от замка, пока не оказываемся над отвесной горной грядой, где вечно клубится туман. Я разглядываю свои владения в поисках конкретной цели, и ворон послушно снижается. Внизу, на узком скалистом карнизе, я вижу их. Маленькие точки, медленно карабкающиеся по опасной тропинке. Мой взгляд фокусируется на девчонке. Дороти. Она выросла, изменилась, но всё равно кажется такой хрупкой, такой незначительной на фоне этих колоссальных гор. Однако вокруг её фигуры я вижу то, что недоступно обычному глазу – золотистое марево, ауру древней силы, которую она сама еще не осознает, но которая уже начинает просыпаться. Рядом с ней идут Скайер и Лайон. Я вижу, как изменилась их походка. Они больше не похожи на тех сломанных, жалких игрушек, которыми я их когда-то сделала, вытравив из них волю. Это злит меня до дрожи. Я вложила столько сил в то, чтобы превратить их в ничтожества, в тени былого величия. Но больше всего меня интересует другой человек. Айрон Вуд. Моя величайшая гордость. Мой совершенный шедевр из стали и абсолютного бездушия. Я смотрю на него через глаза ворона, любуясь мощью его широких плеч и тем, как уверенно и легко он держит свой тяжелый топор. Он должен был быть моим. Моим возлюбленным защитником. Моим вечным, преданным рабом. Я помню, как заменяла его сердце холодным металлом, надеясь, что это привяжет его ко мне навсегда. Внезапно он останавливается, словно почувствовав мой взгляд на своем затылке и поворачивает голову. Его взгляд встречается с моим через мили пространства. Его глаза… они пугают меня. Холодные. Кристально ясные. Наполненные таким глубоким, осознанным презрением, что я невольно вздрагиваю в своем кресле там, в замке. Он смотрит прямо в глаза ворону, проникая в самую мою суть. Он знает, что я здесь. Он знает, что я слежу за каждым его шагом, за каждым вздохом его маленькой подружки. И он больше не боится. В его взгляде – обещание расплаты. Я распахиваю глаза, тяжело и часто дыша. Гнев, чистый и обжигающий, заливает мое сознание, вытесняя все остальные чувства. – МОРВЕЙН!!! – мой крик подобен удару бича, он заставляет звенеть хрусталь. Двери зала со звоном распахиваются, ударяясь о стены. Входит Морвейн, его тяжелые шаги сотрясают пол. – Госпожа? – он склоняет свою массивную голову, но в его низком голосе отчетливо слышна жажда крови и битвы. – Они у Пещеры Правды, – я вцепляюсь пальцами в подлокотники трона так сильно, что дерево начинает трещать. – Бери своих псов. Выдвигайтесь немедленно. Я хочу, чтобы вы устроили им засаду там, где тропа сужается у самого входа в пещеру. Чтобы им некуда было бежать. Я резко встаю и подхожу к нему вплотную, обдавая его могильным холодом своей магии. Морвейн даже не вздрагивает. – Девчонку доставить живой. Она мне нужна целиком, со всеми её секретами. Скайера и Лайона… делайте с ними что хотите. Можете разорвать их на куски, скормить зверям – мне плевать на их жизни. Но Айрон… – я делаю паузу, и на моих губах появляется змеиная, предвкушающая улыбка. – Айрона не трогать. Его я оставлю на десерт. Я займусь им сама. Иди! И не возвращайся без хороших новостей! Морвейн скалится, обнажая свои гнилые зубы, и выходит, звеня доспехами. Я возвращаюсь к окну. Скоро в горах прольется много крови, и снег на вершинах наконец окрасится в правильный цвет.