Ночь вторая

      Следующей ночью Анна пришла на камбуз подготовленной. Как опытный стратег, она проанализировала предыдущую встречу и сделала выводы: кофе из автомата был отвратительным даже по меркам военного пайка, а беседы на голодный желудок располагали к излишней откровенности. Поэтому в руках у неё была коробка настоящего земного чая — подарок от сестры, который она берегла для особых случаев. Видимо, коллективная бессонница с турианцем напару считалась достаточно особым случаем.       Гаррус уже сидел за тем же столом, и на этот раз перед ним стояла не кружка, а тарелка с какой-то едой. Анна присмотрелась и поняла, что это декстро-эквивалент армейского пайка. То есть нечто, что теоретически можно назвать едой, но только если очень сильно припрёт.       — Ужинаешь? — спросила она, подходя к столу. — Или завтракаешь? В три утра трудно понять разницу.       — Изображаю приём пищи, — честно ответил Гаррус, тыкая вилкой в подозрительную массу коричневого цвета. — Чаквас говорит, что нужно поддерживать правильный режим питания. Даже если аппетита нет.       — А у тебя нет?       — После сегодняшних хасков? Скорее, у меня есть желание никогда больше ничего не есть. — Он отложил вилку и посмотрел на коробку в руках Анны. — Что это?       — Средство против плохого кофе и скверных мыслей, — объявила Анна торжественно. — Чай. Настоящий, земной, не из автомата. Правда, у меня есть только человеческий вариант, но...       — А вот это я могу исправить, — перебил её Гаррус и предъявил небольшой пакетик. — Палавенский травяной сбор. Мать передала, ещё когда я уходил на службу. Сказала, что поможет в трудные времена.       Анна невольно улыбнулась, когда поняла, что он тоже подготовился.        — И помогает?       — Честно? До сих пор не пробовал. Всё ждал по-настоящему трудных времён.       Анна фыркнула.       — Ну, если война с древними машинами-убийцами не считается трудными временами, то я не знаю, что считается…       Они устроили что-то вроде чайной церемонии — Анна заваривала свой чай в чайнике, который нашла в глубинах камбуза, а Гаррус возился со своим сбором в отдельной кружке. Процесс оказался на удивление медитативным. Плеск воды, ароматный пар, простые движения — всё это помогало отвлечься от тяжёлых мыслей.       — Знаешь, чем я хотела заниматься до армии? — спросила Анна, помешивая чаинки в кружке. — Биологией. Изучать разные формы жизни, открывать новые виды, писать научные статьи с заумными названиями. Кто бы мог представить…       — Серьёзно? — Гаррус удивлённо поднял голову. — И что помешало?       — Реальность. — Анна пожала плечами. — Оказалось, что обучение стоит немалых денег, а лишних у нас никогда не было. А военная академия не только бесплатная, но ещё и стипендию платит. Плюс мать сказала, что военные хотя бы приносят пользу обществу, а не копаются в грязи в поисках новых микробов.       — И ты послушалась?       — Я была восемнадцатилетней идиоткой, которая думала, что знает, как устроен мир. — Анна отпила чай и улыбнулась. — Ирония в том, что теперь я всё-таки изучаю разные формы жизни. Правда, в основном те, которые пытаются меня убить.       Гаррус усмехнулся:       — А я в детстве хотел стать художником.       Анна чуть не поперхнулась чаем.       — Ты? Художником? Да ладно!       — Не надо так удивляться. У турианцев тоже есть искусство, знаете ли. — Гаррус выглядел слегка оскорблённым. — Я даже неплохо рисовал. Правда, отец считал это пустой тратой времени.       — И посоветовал идти в СБЦ?       — Он сказал, что если я хочу красоты в жизни, то лучше создавать красивое общество, где художники могут спокойно творить. А для этого нужны те, кто будет поддерживать порядок.       — Странная логика. Пожертвуй собой, чтобы другие могли творить вместо тебя?       — Для турианцев нормально задумываться о благе большинства и процветании общества. Но отец не упомянул об одной детали: чтобы поддерживать порядок, иногда приходится участвовать в очень некрасивых вещах.       Анна понимающе кивнула. Они помолчали, попивая чай и думая каждый о своём. Турианский сбор пах странно, но приятно — было в этом запахе что-то успокаивающее, земное.       — А что бы ты рисовал сейчас? — спросила она. — Если бы у тебя была возможность?       Гаррус задумался, глядя в свою кружку.       — Наверное, лица. Лица тех, кого мы спасли. Чтобы помнить, зачем всё это делаем. — Он поднял взгляд. — А ты? Так и изучала бы микробов?       — Почему бы и нет? Тех, которые помогают залечивать раны, — ответила Анна без раздумий. — Или которые могут очищать воду на загрязнённых планетах. Что-то полезное. Что-то, что помогает жить, а не убивать.       — Мы оба романтики, — констатировал Гаррус. — Просто попали не в то время и не в то место.       — Или как раз в то время и в то место, — возразила Анна. — Может, именно потому, что мы мечтали о красоте и жизни, мы можем сражаться за них. Кто будет защищать то, что не понимает?       — Философия за чаем в три утра, — пробормотал Гаррус. — Кому-то стоит предупредить Совет Цитадели, что их элитные агенты превращаются в мыслителей.       — Может, это и хорошо. Мыслящие солдаты реже совершают глупости.       — Или чаще мучаются совестью.       — Совесть — это цена за то, что мы остались людьми. — Анна допила чай и поставила кружку на стол. — Даже если один из нас технически турианец.       — Спасибо за компанию, — сказал Гаррус. — И за... это. — Он махнул рукой, обозначая их разговор.       — Спасибо за то, что не спросил, почему командир корабля болтается ночью по камбузу, вместо того, чтобы спать.       — А почему? — тут же спросил он.        — Потому что командиры — тоже люди. Иногда нам нужно вспомнить, кем мы были до того, как стали убивать ради спасения галактики.       Гаррус кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Они разошлись по каютам, но Анна знала — завтра ночью она снова принесет чай. А он принесёт свои турианские травы. И они снова будут сидеть здесь, два бывших мечтателя, которые научились воевать, но не научились спать спокойно.