Часть 20

Сентябрь пролетел ещё быстрее, чем август, и я сама не заметила, как приехали иностранцы. Всем педагогическим составом мы весь месяц приводили замок в порядок, я даже, не ожидавшая такой прыти от Дамблдора, привлекла для работ своих учеников, и мы проводили занятия, очищая доспехи, отклеивая жвачки с пола, удаляя с парт надписи и так далее. Благо, что для каждого такого действия существовало своё бытовое заклинание. Людей ко мне записалось довольно много, особенно третьекурсников, но и более старшие тоже меняли свои факультативы на мои уроки, в основном классы проредели у Трелони и Хагрида, и они оба теперь посматривали на меня с неприязнью. А что я — нужно было лучше преподавать, тогда бы и обижаться не пришлось. В перерывах между работой и сном я пыталась заняться чрезвычайно важным делом, а именно — вспомнить название деревни, в которой обитает сейчас Волдеморт. Проблема в том, что у меня не получалось. Я в своё время совершенно не запоминала такие вещи, и теперь хотелось просто завыть от бессилия. Я даже у Дамблдора спрашивала! Вот, кто, казалось бы, должен был знать о Волдеморте всё. А оказалось, что нет, директор совершенно не в курсе, что Волдеморт вообще родом из какой-то деревни! Видимо, та коллекция воспоминаний, которую он показывал Гарри, была составлена уже после воскрешения этого поганца. Итогом моей бурной деятельности стало то, что Дамблдор клятвенно пообещал добиться от министерства, чтобы вокруг Тремудрого Кубка всё время голосования находилась группа авроров из четырёх человек. А ещё мне подарили запас успокоительного зелья, как выразился директор, «от паранойи». В суматохе сентября я умудрилась ещё и не забыть про череду осенних еврейских праздников, и мы с Артуром, взявшим на себя организацию, отметили и Рош-а-Шана, и Симхат Тора, и даже неделю жили в палатке, решив, что ничего более похожего на сукку мы всё равно не в силах сейчас придумать. А ещё мы прекрасно провели выходные на юге Италии, где ещё было по-летнему тепло. Я громко и грустно вздохнула, вспоминая, как здорово было сидеть на берегу вместе с Артуром, держа бокальчик апероля. Дело в том, что сейчас я стояла на пробирающем до костей ветру и смотрела, как на поле перед замком садится карета с французскими школьниками, запряжённая не то пегасами, не то единорогами, не разбираюсь я в этих пони. — Когда и рог, и крылья, это кто, пегасы или единороги? — ткнула я локтём в бок профессора Граббли-Дёрг, которая уже две недели заменяла приболевшего Хагрида. Та вынула изо рта трубку и хрипло ответила: — Аликорны. Редкие твари, откуда только французы их достали? Французы тем временем приземлились, и карета, огромная, словно вырезанная из голубого хрусталя, мягко коснулась травы, подняв облачко пыли. Из неё выскочил одетый в лёгкую голубую мантию мальчуган и ловким движением руки опустил выдвижные ступеньки. В двери кареты показалась исполинская нога директрисы, обутая в туфлю размера не меньше семидесятого, а затем и сама мадам Максим целиком. Так, на глаз, конечно, не скажешь, но, кажется, она даже больше Хагрида, уж выше так точно. Её мантия, струящаяся, как водопад, переливалась серебристыми нитями, а длинные тёмные волосы были уложены в сложную причёску, от которой веяло элегантностью, несмотря на холодный ветер. — О, Ог’вартс, старый добрый Ог’вартс, — произнесла она грудным голосом, пока её продрогшие ученики выбирались из кареты, кутаясь в мантии. Я была с ними полностью солидарна и очень сочувствовала. Эх, где мой израильский октябрь с его жарой и купальным сезоном… Дамблдор вышел вперёд, галантно поцеловал даме ручку, они о чём-то поговорили, и мы продолжили стоять, ожидая прибытия дурмстранговцев. Я так и не поняла, какой у них там национальный состав, это скорее Югославия и Болгария или скорее Германия и Швеция. Помнится, Крам в книге присел Гермионе на уши и рассказывал ей про школу во льдах далеко на севере, но такими темпами получается, что это уже не школа, а какая-то база полярников. Всё-таки даже в том же Мурманске не настолько холодно, чтобы описывать это такими словами. Да и учиться за полярным кругом зимой то ещё удовольствие, кому захочется вечно находиться в темноте. Каркаров сотоварищи решили, что не упустят шанса показать спецэффекты и действительно приплыли на корабле откуда-то из глубин Чёрного озера. Вода в озере всколыхнулась, и из-под её тёмной глади медленно поднялся массивный корабль, чьи чёрные паруса казались сотканными из ночного неба. Мачты поскрипывали, а с бортов свисали верёвки, покрытые инеем, словно судно только что вынырнуло из ледяного моря. Болгарский директор мне не понравился, он был очень похож на сыгравшего его актёра из фильма, у него действительно были гнилые чёрные зубы и рожа матёрого уголовника. Видимо, в восточной Европе сейчас действительно настолько плохо с кадрами. А я-то думала, что киношники преувеличили подозрительный вид этого типа! Да они ещё преуменьшили, благо телевизор не передаёт запах сивухи и нечищенных зубов. Бррр! Я впервые порадовалась сильному ветру. А вот каково будет есть с ним за одним столом весь год… Мы наконец пошли в замок. Ко мне никто из директоров не обращался, да я и не расстроилась — кто я такая, в самом деле? Каркаров ворковал над Крамом, судя по всему, демократией у них в школе и не пахнет, и чемпион Дурмстранга определён заранее. Максим же общалась с Альбусом, и довольно изящно прошлась по поводу жеребцов, которые пьют только крепкий алкоголь. Я хмыкнула — воняло от Каркарова и правда знатно, как от коня. Добравшись до своего места за столом преподавателей, я со стоном рухнула на него. Большой зал уже наполнялся гомоном голосов, а золотые тарелки на столах поблёскивали в свете сотен парящих свечей. Запах жареного мяса и тыквенного пирога витал в воздухе, дразня аппетит. — Что, Молли, так устали? — поднял бровь Снейп. — Нет, просто замёрзла, Северус, я как-то не сообразила, что уже не июль. Снейп хмыкнул и наложил на меня согревающие чары. Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить, как, наконец, появились представители министерства, и, признаться, я должна была ждать чего-то такого после моей эскапады с Краучем и Бэгменом. Но серьёзно? Ладно, Перси я ещё могу понять, хотя, конечно, он тот ещё жук, не обмолвился мне ни пол-слова о том, что его назначили судьёй. Но Амбридж-то здесь каким боком? Перепутать эту розовую Шапокляк ни с кем другим было невозможно. Её пышная розовая мантия, усыпанная блестящими бантиками, резала глаза даже в мягком свете зала. — Она вообще какое отношение имеет к Турниру? — прошептала я сидящей рядом Граббли-Дёрг, с которой мы успели немного подружиться. — Ну как же, Молли, самое прямое. Она же начинала как раз с отдела магических игр и спорта, ещё давно. После того бардака, который устроил Бэгмен, видимо, решили прислать кого понадёжнее. Я подавила желание закатить глаза. Надёжнее? Амбридж? Эта женщина выглядела так, будто её миссия — увешать весь Хогвартс розовыми рюшами и заставить всех пить чай с пятью ложками сахара. Но я промолчала, чувствуя, как лёгкое беспокойство начинает покалывать виски. Если Амбридж здесь, то это не просто замена Бэгмена — это сигнал, что Министерство решило держать Турнир под жёстким контролем. И как бы не получилось ещё хуже, чем в книгах. Дамблдор тем временем поднялся со своего места, его серебристая мантия мягко зашуршала, и зал мгновенно затих. Он обвёл взглядом учеников, преподавателей и гостей, его глаза за очками-полумесяцами искрились привычным добродушием, но я заметила лёгкую тень озабоченности, когда его взгляд скользнул по Амбридж. — Добро пожаловать, друзья мои, в Хогвартс! — начал он, и его голос, усиленный чарами, разнёсся по залу, заставляя даже самые дальние углы затихнуть. — Сегодня мы приветствуем наших гостей из Шармбатона и Дурмстранга, а также представителей Министерства магии. Турнир Трёх Волшебников — это не только соревнование, но и возможность укрепить узы дружбы между нашими школами. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, а затем продолжил, дождавшись, пока утихнут аплодисменты. — Завтра начнётся отбор чемпионов, и я призываю всех совершеннолетних учеников, кто считает себя достойным, подать свои имена. Но помните: этот турнир — не игра, и он потребует от вас мужества, находчивости и, главное, чести. Я бросила взгляд на Гарри, сидящего за столом Гриффиндора рядом с Роном и Гермионой. Он выглядел напряжённым, его пальцы нервно теребили край мантии. Я знала, что он не собирается участвовать, но, памятуя о каноне, не могла избавиться от мысли, что кто-то — или что-то — всё равно втянет его в эту авантюру. Мой взгляд переместился к Амбридж, которая сидела с идеально прямой спиной, её руки, унизанные кольцами, аккуратно сложены на столе. Она улыбалась, но в этой улыбке было что-то хищное, и я поёжилась. В своём беретике она была чрезвычайно похожа на Раису Захаровну из советского фильма. Ха, а ведь смешно получается, мы с ней и Артуром ну просто созданы для повторения той истории — деревенская семья, куча детей, я даже внешне похожа на Надюху, а Раиса-Долорес работает с Артуром в одной организации. Нет уж, не отдам! Хотя Артуру такая принцесса-лягушка и самому не нужна. После речи Дамблдора зал наполнился гулом разговоров, тарелки начали заполняться едой, и я откусила кусочек тыквенного пирога, и попыталась отвлечься от нехорошего предчувствия. Большой зал гудел, словно улей: французские школьники за столом Рейвенкло громко болтали, активно жестикулируя и показывая то на потолок, сегодня затянутый тучами, то в сторону нашего стола, то на дурмштранговцев, которые в своей околовоенной форме навевали ассоциации с фильмом «Красная жара». И, действительно, почти сплошные парни, я заметила среди всей делегации всего одну девушку, здоровенную высокую брюнетку, как говорят, кровь с молоком. Она сидела близко к преподавательскому столу и общалась с Джейн Муркрофт, слизеринкой-семикурсницей и старостой школы. Довольно много учеников, в основном слизеринцев, ставили на Джейн как на вероятную чемпионку, и, если бы не моё знание канона, я бы сама поставила на эту чрезвычайно целеустремлённую и умную особу. Ко мне на уроки она не ходила, потому что всё её свободное время занимало ученичество у Флитвика. Мои размышления прервал Перси, севший справа от меня. Он выглядел довольным, но в его глазах мелькала лёгкая нервозность — видимо, груз нового статуса всё-таки давил. — Мама, ты как? — спросил он, слегка наклоняясь ко мне, чтобы его голос не заглушил гомон зала. — Всё в порядке? Я заметил, ты сегодня какая-то задумчивая. Не перетрудилась с подготовкой к урокам? Я улыбнулась, отложив вилку с пирогом, и посмотрела на сына. Тот и сам выглядел чуть краше инфернала, видимо, трудоголизм у Уизли в крови. — Ой, Перси, не делай мне нервы, я в порядке, — ответила я, подмигнув ему. — Просто устала, я за этот месяц отмыла такое количество грязи в замке, что не знала, что столько вообще бывает. Но всё под контролем, а уроки меня даже бодрят, ученики просто прелесть, такие старательные. А ты как? Судья на турнире — это тебе не котлы измерять, большая ответственность! Перси выпрямился, его грудь слегка расправилась от гордости, а на лице появилась сдержанная, но довольная улыбка. — Ну, — начал он, стараясь говорить небрежно, но его тон выдавал самодовольство, — министр Фадж лично рекомендовал меня на эту должность. Сказал, что я проявил себя как исключительно организованный сотрудник, и Министерство нуждается в таких людях, особенно после… э-э, недавних событий. — Он кашлянул, явно имея в виду скандал с Бэгменом и Краучем. — Конечно, это большая ответственность, но я готов. Это очередной шаг по карьерной лестнице. Я кивнула, подумав о том, что как бы через пару лет не оказаться матерью министра магии. А что, этот может. Интересно, что он сделает с Фаджем, когда освоится и поймёт, что «очередной шаг по карьерной лестнице» это участие в выборах. — Молодец, сынок, — сказала я, потянувшись, чтобы слегка потрепать его по плечу, но вовремя остановилась — Перси терпеть не мог, когда к нему обращаются неподобающе на людях. — Я горжусь тобой, правда. Только не забывай отдыхать, у тебя синяки под глазами уже такие, что тебя можно выдавать за очень недокормленную панду. Перси слегка покраснел, но затем закашлялся в кулак, сдерживая смешок. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут к нам повернулась Амбридж, которая как раз доела тарелочку с венгерским гуляшом и теперь прислушивалась к разговорам за столом. Под её снятым беретиком обнаружился здоровенный чёрный бант, что смотрелось довольно нелепо в сочетании с её широким ртом и круглыми глазами навыкат — словно большая муха, севшая жабе на голову. — О, миссис Уизли! — пропела Амбридж девичьим голоском, её глаза-бусинки заблестели, — Я просто обязана похвалить целеустремлённость вашего сына! Первый год работы в Министерстве и такой карьерный рост. Персиваль напоминает мне меня в том же возрасте, — Она слегка наклонила голову, отчего её бант чуть съехал набок, но она тут же поправила его изящным движением унизанной кольцами руки. — О, Долорес, благодарю за добрые слова! — ответила я, слегка пародируя её приторную интонацию. — Перси у нас действительно старательный, весь в меня. Кто знает, когда он и в самом деле повторит ваш головокружительный успех и станет заместителем министра. Амбридж издала короткий смешок, больше похожий на кудахтанье, и её бант качнулся, словно вторя её движению. — Миссис Уизли, какая вы забавная! — пропела она, постукивая пальцем по своей чашке. — Впрочем, на вашем месте я бы не утверждала, что Персиваль пошёл в вас, иначе максимум его карьеры — учитель младших классов в… кстати, сколько вам лет? — Ой, да каждый год по-разному! — только шире улыбнулась я, мысленно представляя, как зачаровываю её дурацкий бант, чтобы он начал хлопать её по лбу. Вот же сволочь, я же её даже не оскорбляла! Или она подумала, что я намекаю на то, что Перси её обойдёт в карьерной гонке? Этих чинуш не разберёшь. Я повернулась к тарелке, отрезая ещё кусочек тыквенного пирога. Пусть думает, что победила в этом раунде. Мне ещё весь год с ней за одним столом сидеть. Дамблдор, сидящий во главе стола, явно уловил напряжение в моём голосе и решил разрядить обстановку. Он откашлялся, привлекая внимание, и его серебристая борода слегка качнулась, когда он повернулся к мадам Максим и Каркарову, которые сидели по обе стороны от него. — Друзья мои, — начал он, его голос был мягким, но с той властной ноткой, которая заставляла всех замолчать, — раз уж мы собрались в таком приятном обществе, не поделитесь ли вашими мыслями? Кто, по вашему мнению, станет чемпионами от ваших школ? Турнир обещает быть захватывающим, и мне любопытно услышать ваши прогнозы. Он слегка улыбнулся, его глаза за очками-полумесяцами искрились, но я заметила, как он мельком взглянул на меня, словно проверяя, не собираюсь ли я вставить какую-нибудь колкость. Я лишь невинно пожала плечами и отхлебнула чай, решив пока послушать. Мадам Максим, сидящая слева от Дамблдора, выпрямилась, её серебристая мантия зашуршала, отбрасывая блики от свечей. Она поправила свою сложную причёску, словно готовясь к важному заявлению, и заговорила своим глубоким, мелодичным голосом: — Альбус, вы знаете, что Шармбатон гордится своими учениками, и я уверена, что любой из них мог бы достойно представить нашу школу. Но если говорить о вероятном чемпионе… — Она сделала паузу, её большие тёмные глаза обвели зал, и она лёгким жестом указала на статную смуглую брюнетку. — Я бы поставила на Вивьен Шетарди. Очень талантливая девушка, знаете, у неё очень хорошо развит дух соревнования, она капитан одной из школьных команд по квиддичу. К тому же, она очень харизматична и умеет расположить к себе. Каркаров, сидящий по правую руку от Дамблдора, фыркнул, не скрывая своего пренебрежения. Его чёрные зубы мелькнули, когда он заговорил, и я невольно поёжилась, с некоторой благодарностью вспомнив ветер на улице, который, к счастью, унёс запах перегара. — Харизма, мадам Максим? — сказал он, его голос был резким, с лёгким акцентом. — Турнир — это не конкурс красоты. Здесь нужны сила, мастерство и дисциплина. Мой выбор очевиден — Виктор Крам. Он не только лучший ловец в квиддиче за последние десятилетия, но и обладает выдающимися навыками в дуэлях. Его концентрация и физическая подготовка не имеют равных. — Каркаров выпрямился, бросив взгляд на Крама, который сидел за столом Слизерина, ссутулившись, и устало отвечал что-то окружившим его фанаткам, явно пытаясь от них отвязаться. Я не удержалась и решила вставить свои пять шекелей. Отставив чашку, я наклонилась вперёд, привлекая внимание. — Ну, если уж мы делаем ставки, — начала я с лёгкой улыбкой, — то я бы поставила на то, что от Хогвартса будет мисс Муркрофт. Магглорождённая на Слизерине, тем более такая талантливая, пробивная, мне кажется, у неё есть все шансы. Я замолчала, заметив, как Каркаров закатил глаза, а мадам Максим слегка приподняла бровь, словно оценивая мою смелость. Дамблдор, однако, одобрительно кивнул, его пальцы постукивали по кубку с вином. Флитвик, сидящий рядом со мной, оживился. Его маленькая фигурка чуть ли не подпрыгнула на стуле, когда он заговорил, его высокий голос звенел от энтузиазма: — Молли, ты абсолютно права насчёт Джейн! — воскликнул он, размахивая вилкой, на которой всё ещё болтался кусочек картофельного пюре. — Я как раз хотел сказать, что Джейн — одна из лучших учениц, которых я видел за последние годы. Сумасшедшая энергия, артистизм, ну и магическая сила, конечно. Но, должен признать, — он повернулся к мадам Максим и Каркарову, — Мне кажется, что вообще в выпускных классах этого года очень много впечатляющих кандидатов. Шармбатон и Дурмстранг всегда славились своими чемпионами, и я с нетерпением жду, как они проявят себя. Хотя, знаете, — он хитро прищурился, — я бы не сбрасывал со счетов Седрика Диггори. Его мастерство в дуэльных чарах… о, это нечто! Если Кубок выберет его, я не удивлюсь. — А я ставлю на Фреда Уизли, — подвёл черту в разговоре Дамблдор, как всегда, умеющий удивить. — А…а почему не на Джорджа? — только и смогла уточнить я. — Предчувствие, Молли, вот Фред и всё. Нутром чую. — Он же несовершеннолетний, директор, — медленно, по слогам, словно опасаясь за душевное состояние нашего отца нации, произнёс Перси, явно не привыкший к его эскападам, но тот уже не слушал. Дамблдор хлопнул в ладоши, и золотые тарелки на столах начали исчезать, заменяясь десертами — кремовыми пирожными, яблочными тартами и мисками с шоколадным муссом. Ученики оживились, а французы из Шармбатона принялись наперебой обсуждать десерты, сравнивая их с какими-то своими изысканными профитролями. Крам, сидящий за столом Слизерина, угрюмо ковырял ложкой пудинг, явно не впечатлённый всей этой суетой. Я откусила кусочек тарталетки с малиной, но мысли всё равно крутились вокруг завтрашнего отбора. Не знаю, что там за предчувствие у Дамблдора, но моё знание канона здесь сыграло злую шутку, я никак не могла перестать думать о том, что, в конце концов, попала в книжку, в этой книжке Гарри — главный герой, ему по должности положено пройти свою арку персонажа, и плевать законам литературы на мои потуги. Пир наконец закончился, и ученики начали было подниматься с мест, но тут двери распахнулись, и в зал вошли, пыхтя от напряжения, четверо авроров. Они несли здоровенный Тремудрый Кубок, который, несмотря на их усилия, слегка покачивался на деревянной подставке. Возникла заминка — судя по всему, никто не подумал о том, что для кубка нужно пространство, и теперь авроры, которые то ли не знали чары левитации, то ли не могли применять их к зачарованному артефакту, стояли и озирались по сторонам в поисках свободного места, а преподаватели, вскочив с мест, наперебой предлагали варианты один другого хуже. « — Куда ставить-то? — Да подожди ты!» — немедленно вспомнила я и сдержала неуместный смешок, затем взмахнула палочкой и мстительно отодвинула преподавательский стол вместе со всё ещё сидящей за ним Амбридж чуть назад, освобождая центр зала. Авроры благодарно вздохнули и осторожно поставили ношу на пол. — Тремудрый Кубок, — начал Дамблдор, его голос разнёсся по залу, глубокий и торжественный, — древний артефакт, созданный для выбора достойнейших. Сегодня он начнёт принимать имена тех, кто решит испытать судьбу. Но, — он поднял палец, и его глаза за очками-полумесяцами сверкнули, — я должен напомнить, что участие в Турнире Трёх Волшебников доступно только совершеннолетним волшебникам, достигшим семнадцати лет. Чтобы гарантировать это, я наложу вокруг кубка возрастную черту. Он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвалась тонкая золотая нить, которая, словно паутина, начала опутывать кубок. Нить зависла в воздухе, образуя мерцающий круг радиусом в несколько футов. Она пульсировала мягким светом, и я почувствовала лёгкое покалывание в пальцах — магия Дамблдора, как всегда, была внушительной. Ученики зашептались, особенно младшекурсники, которые явно уже мечтали о славе, но понимали, что им ничего не светит. Фред и Джордж, сидящие за столом Гриффиндора, переглянулись с такими хитрыми ухмылками, что я мысленно прикинула, сколько унций успокоительного зелья мне понадобится, чтобы пережить их очередную авантюру. — А теперь, — продолжил Дамблдор, — давайте завершим наш пир, чтобы все могли отдохнуть перед завтрашним днём, когда мы узнаем имена трёх чемпионов. Кубок останется здесь, под надёжной охраной. — Он кивнул в сторону четвёрки авроров. Ученики начали расходиться, их шаги эхом отдавались в высоких сводах зала. Я встала, поправив мантию, и направилась к выходу, бросив последний взгляд на кубок. Он всё ещё мерцал синим пламенем, а авроры заняли свои посты по углам невидимого круга, их палочки были наготове. Попрощавшись с коллегами, я направилась к камину в кабинете Дамблдора, чтобы вернуться в Нору. Проходя мимо портретов, я услышала, как один из них, старый волшебник в остроконечной шляпе, пробормотал: «Воистину, госпожа, молю, держите вечно ухо настороже — ибо, правду глаголю, от французов несть иного, токмо беды да напасть!». Интересно, сколько лет этому реликту, тысяча? В кабинете было тихо, лишь потрескивал огонь в камине, отбрасывая тёплые блики на каменные стены. Я взяла щепотку летучего пороха из стоящей на полке банки, бросила её в пламя и чётко произнесла: «Нора!» Зелёное пламя вспыхнуло, и через мгновение я оказалась у себя в гостиной. Артур, судя по всему, уже спал. Я скинула мантию, оставшись в домашнем платье, и устало опустилась в старое кресло у камина. В нём ещё тлели угли, и я взмахом палочки разожгла огонь, чувствуя, как тепло начинает разгонять холод, въевшийся в кости на ветреном поле. На столике рядом лежала записка от Артура: «Молли, не волнуйся, я закрыл на ночь теплицу и прибрался. Спокойной ночи, дорогая!» Всё же есть хорошие стороны в этой новой жизни.