Часть 21

Утром меня разбудил Артур, принеся кофе в постель. В Норе было тепло, а камин в гостиной всё ещё потрескивал, отбрасывая мягкие оранжевые блики на потёртые деревянные полы. За окном же завывал осенний ветер, стуча ветками старого ясеня в ставни, словно напоминая, что лето осталось где-то далеко, в другой жизни. Я натянула тёплый шерстяной халат и, зевая, побрела на кухню, где уже звенела посуда и доносился аромат свежезаваренного чая с бергамотом. Артур смотрел утренние новости по телевизору, его рыжие волосы, слегка тронутые сединой, торчали в разные стороны, а очки сползли на кончик носа. — Чай с булочками на столе, любимая, — пробормотал он, не отрываясь от экрана. — Представляешь, говорят, в России жуткий кризис, что-то там с финансами у магглов, те уже назвали это Чёрным вторником! Я только покачала головой, вспомнив, как в прошлой жизни переживала за оставшихся в Москве друзей, и потянулась к чайнику, чья медная поверхность блестела в утреннем свете, льющемся через мутноватые стёкла кухонного окна. Сегодня был важный день — отбор чемпионов Турнира Трёх Волшебников, и я чувствовала, как в груди нарастает тревога, словно холодный осенний туман, окутывающий сад. Проблемы российских вкладчиков волновали меня сейчас в последнюю очередь. Я поспешила в Хогвартс, едва успев чмокнуть Артура в щёку и пожелать ему удачи на работе. В спешке я чуть не забыла свою мантию, висящую на старом крючке у входной двери, и, схватив её, бросилась к камину, чтобы перенестись через летучий порох. Дамблдора в своём кабинете не оказалось, и я, почесав феникса по затылку, отряхнула с себя сажу. Каменные стены, украшенные гобеленами с изображением магических существ, казались ещё холоднее, чем обычно, а портреты бывших директоров лениво переговаривались, обсуждая приезд иностранных гостей. Я поправила мантию и поспешила в кабинет домоводства, где уже гудели голоса учеников. Впрочем, торопилась я зря — занятия в этот день были больше формальностью. Ученики, захваченные предвкушением отбора чемпионов, не могли сосредоточиться. Ещё по замку ходила сплетня, которой с удовольствием поделилась со мной та самая третьекурсница-слизеринка Стейнберг. Якобы ночью слизеринцы слышали из своих окон, выходящих на озеро, как Каркаров устроил своим подопечным совершенно безобразный разбор полётов, переходящий в истерику. Подробностей никто не знал, потому как за завтраком дурмштранговцы вели себя образцово-показательно, но предположения делались самые разные — начиная от того, что Краму устроили тёмную и заканчивая тем, что никакого скандала не было, а была просто громкая попойка, которую Каркаров разогнал. Сильно напрягать своих четверокурсников, с которыми у меня был последний урок, я не собиралась, и решила устроить урок-игру. Я называла бытовые заклинания, а дети наперебой предлагали варианты их нестандартного применения. В принципе, получилось забавно, особенно когда дети наконец поняли, что я имею в виду и их фантазия разыгралась. Особенно кровожадным оказался Невилл, который поменял в расписании прорицания на домоводство и теперь с удовольствием постигал этот род магии. Контундо, заклинание для давки чеснока, создания различных пюре и отбивания мяса, он предложил использовать на пальцах противника, из-за чего остальные ученики посматривали на него с опаской. Впрочем, и они не отставали, тем более, что я щедро поощряла их баллами. На этом курсе у меня были почти сплошные гриффиндорцы, причём те, чьи фамилии я знала ещё по книгам, будущий костяк отряда Дамблдора. Поэтому я между делом учила их применению бытовых заклинаний в бою — пусть они не настолько быстры и летальны, но попробуй-ка, в самом деле, поколдовать, когда невидимый молоток перебил тебе все кости в кистях рук. — Профессор Уизли, — обратилась ко мне Гермиона, её карие глаза блестели от любопытства. — А почему тогда вообще существует этот список непростительных заклинаний, если то же Круцио куда гуманнее, чем половина того, что мы сейчас напридумывали? Я задумалась, присев на краешек учительского стола. — Кстати, хороший вопрос, Гермиона, советую не задавать его мадам Амбридж, а то министерство немедленно запретит все книги с кулинарными заклинаниями. Класс прыснул со смеху, и даже Невилл, обычно стеснительный, хихикнул, прикрыв рот рукой. Я продолжила: — Я только собралась ответить, что непростительные заклинания так называют, потому что их нельзя применять к человеку, не принеся тому вред, но потом подумала, что это, во-первых, не так, а, во-вторых, бытовые заклинания, как мы поняли сегодня, к человеку применять ещё опаснее. Кто приведёт пример, когда непростительные заклинания можно использовать на благо? Руку подняла Лаванда Браун, бойкая девочка с яркими локонами, которые она то и дело заправляла за ухо. Она уже изучила половину моей программы, тренируясь по журналу «Ведьмополитен», и её энтузиазм всегда радовал. Я кивнула ей. — Я вспомнила, как вы на первом занятии приводили в пример Империо как способ изгнания садовых гномов, и подумала, что похожим образом можно успокаивать буйных пациентов, или спасать самоубийц, или, например, у твоего близкого человека истерика, он швыряется заклинаниями и никого не слушает, может навредить и тебе, и другим. Накладываешь на него Империо и ждёшь, пока тот успокоится. Хотя, — она поморщила нос, — в такой ситуации проще оглушить, эффект будет таким же. — Да, всё верно, мисс Браун, пять баллов Гриффиндору, — улыбнулась я девочке, и та села на место, явно довольная собой. — Ещё кто-нибудь? Нет? Ну хорошо, тогда закончим на этом. Возвращаясь к твоему вопросу, Гермиона, мне кажется, что всё дело в отсутствии как следует кодифицированных законов и общем страхе перед тёмной магией. Я надеюсь, что со следующего года у вас будет специальный предмет, маговедение, и там вам про это расскажут. А теперь идёмте на ужин, будем смотреть на выбор чемпионов. Класс загалдел, ученики потянулись к выходу, их шаги гулко отдавались в каменных коридорах, где факелы отбрасывали длинные тени на стены, украшенные гербами Хогвартса. Я последовала за ними, чувствуя, как предвкушение вечера смешивается с лёгкой тревогой. До Большого зала было всего несколько шагов, и мы оказались одними из первых, заняв свои места за длинными столами, покрытыми белоснежными скатертями. Тремудрый Кубок, стоящий в центре зала, сиял ярче, чем вчера, его синее пламя искрилось, отбрасывая призрачные блики на каменные колонны. Четверо авроров, одетых в тёмные мантии, стояли по углам невидимого круга, их лица были напряжёнными, а палочки — наготове. Зал постепенно наполнялся учениками, их голоса сливались в гул, похожий на шум далёкого моря. Золотые тарелки и кубки поблёскивали в свете тысяч парящих свечей, а потолок, зачарованный под ночное небо, сегодня был затянут тяжёлыми тучами, изредка озаряемыми вспышками молний. Двери зала распахнулись, и в них, грациозно покачивая бёдрами, вплыла мадам Максим. Её серебристая мантия струилась, словно жидкий металл, а высокая причёска слегка покачивалась от сквозняка. За ней, едва заметная за спинами рассаживающихся старшекурсников, семенила Амбридж, одетая сегодня в очередную розовую мантию с блестящими бантиками. Она что-то втолковывала директрисе Шармбатона, и её голосок звенел, как колокольчик. — Oui, oui, madame, — машинально кивала Максим, пробираясь к столу преподавателей и стараясь никого не задавить по пути, — вы совершенно правы, безопасность организована на высшем уровне, я благодарна месье Дамблдору за его усилия. Амбридж, скривившись, словно проглотила лимон, плюхнулась на кресло рядом со мной. Её духи — приторная смесь роз и ванили — ударили в нос, и я невольно отодвинулась. — Тяжёлый день, мадам? — участливо спросила я, и та подпрыгнула от неожиданности, чуть не опрокинув свой кубок. — Ой, миссис Уизли, я вас не заметила. Да, вы правы, разрываюсь между Фаджем, Хогвартсом и министрами магии Франции и Германии, не знаю, за что хвататься. Я хмыкнула, не зная, что сказать, и отхлебнула из появившегося на столе передо мной бокала красного вина. Вино было терпким, с лёгкими нотами чёрной смородины, и на мгновение отвлекло от мыслей о предстоящем отборе. — Молли, представляешь, Хагрид подал в отставку! Дамблдор позвал меня на постоянный контракт, сказал, что он все две недели был в запое, — бесцеремонно похлопала меня по плечу Граббли-Дёрг, садясь справа от меня, — в общем, я согласилась, конечно, а то неизвестно, кого директор ещё найдёт, как бы не кентавра из Запретного Леса. Я почувствовала лёгкий укол совести, но потом рассудила, что это я зря. Никто силком учеников на мои уроки не загонял, тем более, что та же Граббли-Дёрг совсем не в обиде, что у неё не так много студентов, как могло бы быть. А со следующего года мой предмет и вовсе будет обязательным, и проблема исчезнет сама собой. — Ура, Вильгельмина, я так рада, — обняла я её, чувствуя, как её шерстяной свитер колется даже через мою мантию, — надо будет обязательно отметить! В этот момент в зал вошёл Дамблдор, и я невольно замерла, разглядывая его. Сегодня он надел мантию с весёленьким анимированным принтом, изображающим диснеевских персонажей. Он не стал садиться за своё место, а встал лицом к залу, и я увидела, что на его спине танцует здоровенный Микки Маус. Он подмигнул мне и помахал рукой, я машинально ответила тем же. — Дорогие ученики, дорогие гости, пришло время объявить чемпионов. Кубок Огня вот-вот примет решение, а пока наслаждайтесь пиром! Дамблдор хлопнул в ладоши, отчего принцесса Жасмин на его рукаве упала с ковра-самолёта, погрозив директору кулаком, и прошёл к своему креслу. — Сделал на заказ у Твиллфитт и Таттинг, — ответил он мне на невысказанный вопрос, усаживаясь в своё кресло, — ты бы видела их физиономии! Амбридж, сидящая рядом, вдруг закашлялась, и я постучала ей по спине. — Спа… спасибо, миссис Уизли, мне чай попал не в то горло, — ответила она, отдышавшись. Пир был восхитителен, как всегда: столы ломились от жареного мяса, тыквенных пирогов и картофельного пюре, а воздух наполнился ароматами специй и свежей выпечки. Но праздник длился уже второй день, и все, включая меня, немного устали. Ученики украдкой поглядывали на Тремудрый Кубок, ожидая главного события вечера — выбора чемпионов. Наконец, тарелки опустели, и Дамблдор поднялся с места, его мантия замерцала в свете свечей, а диснеевские персонажи на ней, кажется, замерли в ожидании. — Кубок огня вот-вот примет решение, — начал он, его голос, усиленный чарами, разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. — Думаю, ему требуется еще минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу. — Он указал на массивную деревянную дверь позади профессорского стола. — Там они получат инструкции к первому туру состязаний. Он вынул волшебную палочку, и с её кончика сорвался сноп золотых искр. Взмах — и все свечи в зале, кроме тех, что горели в вырезанных тыквах, погасли. Зал погрузился в полутьму, и только Тремудрый Кубок сиял в центре, его синее пламя отбрасывало призрачные тени на каменные стены, украшенные сегодня гобеленами с гербами всех трёх школ. Искры в пламени закружились быстрее, и вдруг оно налилось багровым светом, словно раскалённый уголь. Столп искр взметнулся к потолку, и из кубка вылетел обгоревший кусок пергамента, медленно опускаясь в тишине зала. Дамблдор, протянув руку, подхватил пергамент, освещённый сиянием кубка, и громким, отчётливым голосом прочитал: — «Чемпион Дурмстранга — Данута Кливите». Из-за слизеринского стола поднялась та самая девушка, единственная из делегации Дурмстранга. Её чёрные волосы, заплетённые в тугую косу, блестели в свете пламени, а тёмные глаза сверкнули вызовом. Зал разразился аплодисментами. Проходя мимо нашего стола, она внезапно подняла правую руку и показала красному как помидор Каркарову средний палец. И тут началось. Все остальные дурмштранговцы, включая Крама, завопили, стуча по столу, захлопали в ладоши, а затем начали скандировать её имя. Каркаров начал орать что-то им в ответ, и всё бы вылилось в ещё один скандал, но тут Дамблдор, не теряя спокойствия, взмахнул палочкой, и невидимая волна магии заставила всех замолчать. Каркаров, всё ещё пыхтя от злости, опустился обратно на своё место, а Данута, гордо вскинув подбородок, скрылась за дверью. Пламя кубка снова покраснело, и новый кусок пергамента вылетел в воздух, кружась, как осенний лист. Дамблдор поймал его и прочитал: — «Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур». — Пока что никто не угадал, — негромко произнёс Флитвик, — разве что от Хогвартса действительно будет Фред Уизли. — Не будет, — так же негромко ответил Снейп, — вы что, не видели? Они с Джорджем утром попытались бросить записку, но Кубок её выбросил. Да и у авроров потом были вопросы. Флёр тем временем прошла в комнату, и, судя по всему, такой поддержкой у одноклассников, как Данута, она не пользовалась. Та самая девочка, на которую вчера поставила мадам Максим, и вовсе закрыла лицо руками, видимо, заплакав от огорчения. Пламя кубка в третий раз налилось красным, и зал затаил дыхание. Дамблдор поймал очередной пергамент и, слегка прищурившись, прочитал: — «Чемпион Хогвартса — Джейн Муркрофт». — А я говорила! — торжествующе дала я Флитвику пять, — мы с вами угадали, Филиус! Тот расплылся в счастливой улыбке, глядя, как его подопечная, бледная темноволосая девушка с решительным взглядом, поднимается из-за слизеринского стола. Её мантия была идеально выглажена, а движения — уверенные, почти царственные. Слизеринцы разразились оглушительными аплодисментами. Остальные столы хлопали сдержаннее, а за гриффиндорским и вовсе воцарилось похоронное настроение. Анджелина Джонсон с досадой стукнула кулаком по столу, а Фред и Джордж выглядели явно разочарованными. Я же, затаив дыхание, смотрела на кубок, ожидая худшего. В каноне сейчас должен был появиться четвёртый пергамент — с именем Гарри. Мои пальцы сжали край мантии, а сердце заколотилось быстрее. Пламя кубка заискрило, взметнулось выше… и вдруг погасло. Дамблдор улыбнулся и хлопнул в ладоши, отчего свечи в зале снова зажглись, наполняя пространство тёплым светом. — Что ж, Кубок сделал свой выбор, — произнёс он. — всем спасибо, желаю доброй ночи! Зал снова загудел, ученики начали расходиться, а я, всё ещё сжимая край мантии, почувствовала, как облегчение смешивается с новой тревогой. Гарри избежал Турнира — это хорошо. Но что-то подсказывало мне, что эта история ещё далека от завершения.