Часть 23

Ноябрь в Норе принёс холод и сырость, но я, наконец, почувствовала, как напряжение последних месяцев отступает, словно туман, рассеивающийся под утренним солнцем. Уроки давались всё легче, я окончательно втянулась в преподавательский процесс. За окном моросил дождь, а ветер, завывая, срывал последние листья с ясеня, растущего у дома. Справлялась я с промозглой британской осенью, согреваясь горячим чаем с малиновым вареньем, но, если честно, борьба шла с переменным успехом. Не для того я. Недавно Артур закончил возводить курятник, и я, не теряя времени, купила на маггловском рынке десяток кур. Те, несмотря на непогоду, сидеть в курятнике не желали и постоянно убегали в сад, где уже красовались выросшие как на дрожжах яблони, посаженные в августе Гарри и Гермионой. Письмо Ривке Маген я отправила пару дней назад, попросив в нём связать меня с кем-нибудь из израильских спецслужб. Ответ от неё пришёл быстро: замученная мокрая насквозь неясыть уронила на подоконник свёрнутый пергамент с лаконичной запиской: «Крепись, подруга, скоро увидимся, жди гостей», хрипло проорала что-то невразумительное и нагло обосновалась на полке над камином, расправив крылья и обсыхая. Я накормила её совиными печеньями, которые она уплетала с завидным аппетитом. Сегодня выдался редкий свободный день, и я решила отвлечься от унылой погоды за готовкой. На кухне, где потрескивал камин, а медный чайник поблёскивал в лучах слабого утреннего света, я замешивала тесто для пирога с яблоками и рикоттой. Этот рецепт родился ещё в те времена, когда я жила с бывшим мужем в маленькой квартирке на юге Тель-Авива, на тусовочной и богемной улице Шейнкин. Яблоки с наших деревьев получились сочными, с лёгкой кислинкой, и я, нарезая их тонкими ломтиками, напевала «Золотой Иерусалим». Заклинание консервации, наложенное на яблоки, работало лучше любого холодильника — ни один не испортился, и я то варила варенье, то запекала яблоки с мёдом, то, как сейчас, пекла пироги. За окном снова зарядил дождь, барабаня по старым ставням и превращая сад в море грязи и пожухлой травы. Вся эта серая тоскливая осень мне так надоела, что я поставила в уме галочку — спросить у Ксено Лавгуда, как он сделал так, что над его домом всегда висит луна, и можно ли сделать так же, но чтобы вокруг дома всегда было тепло и солнечно. Вот пирог испеку и схожу к нему, а то достал меня этот промозглый ливень. Внезапно у калитки, под пеленой дождя, мелькнули две фигуры. Они аппарировали на дорожку, ведущую к дому, и тут же зашагали ко входу в дом. Я поставила пирог в духовку, вытерла руки о фартук, пропахший мукой, и поспешила к двери, поправляя платок на голове. На пороге стояли Ривка и молодой парень, которого я не знала. Оба были одеты по-летнему — Ривка в лёгком платье с ярким цветочным узором, а парень в простой футболке и джинсах — и теперь зябко ёжились под порывами ветра. — Шалом, Молли, — обняла меня мокрая от дождя Ривка. — Знакомься, это Лиор, мой старший сын! Парень, высокий, с тёмными кудрями и открытой улыбкой, протянул руку и на безупречном английском произнёс: — Здравствуйте, миссис Уизли, рад познакомиться! — Да вы заходите, боже мой, вообще надо было через камин перемещаться, что же вы такие мокрые! — запричитала я, отступая в сторону и пропуская их в прихожую, где пахло старым деревом и свежесваренным кофе. — Ничего, я всё равно дождя сто лет не видела, — улыбнулась Ривка, стряхивая капли с плеч. Я провела Ривку и Лиор в кухню, где медный чайник тихо посвистывал на плите, а аромат яблочного пирога уже начал наполнять дом, смешиваясь с уютным запахом горящих поленьев в камине. За окном дождь превращал сад в сплошное месиво из грязи и опавших листьев, но внутри было тепло — недавно поставленные электрические батареи вполне справлялись. Старый деревянный стол, покрытый выцветшей клетчатой скатертью, уже был заставлен чашками и блюдцем с имбирным печеньем, которое я испекла вчера. Взмахнув палочкой, я заставила чайник налить кипяток в три кружки с заваркой, а ложечки принялись лениво размешивать сахар, позвякивая о фарфор. — Заходите, садитесь, сейчас согреетесь, — сказала я, пододвигая к гостям печенье. — Ривка, ты просто не представляешь, как я тебе завидую! Если бы не этот дом и не дети, у которых здесь полно друзей, уже бы собрала семью в охапку и переехала бы. Хочу куда-нибудь на север, под Хайфу. Ривка рассмеялась, откидывая мокрые пряди с лица, и устроилась на стуле, обитом потрёпанной тканью с ромашковым узором. Её цветочное платье, несмотря на сырость, всё ещё выглядело как кусочек лета в этой серой британской осени. Лиор, стряхнув капли с кудрей, сел рядом, окидывая кухню любопытным взглядом. Его глаза задержались на включённом в розетку телевизоре, и он удивлённо поднял брови. — Чай шикарный, Молли, — сказала Ривка, обхватив кружку тёплыми ладонями и вдыхая аромат бергамота. — А друзья не евреи, конечно? Те самые, что тогда были на чемпионате, сейчас вспомню, девочку звали Гермиона, а мальчика… — Гарри, да, всё верно, о них, — улыбнулась я, усаживаясь напротив. — Увы, не евреи. Вроде бы у них есть какое-то романтическое притяжение к моим детям, но ещё ничего не понятно, да и в любом случае свадьба, если будет, то нескоро. Лиор, до этого молча потягивавший чай, поставил кружку на стол и посмотрел на меня. Его тёмные глаза, похожие на мамины, были необычайно… как бы сказать… серьёзными, что ли? Непохожими на глаза обычного израильтянина его возраста, который, несмотря на армейский опыт за спиной, во многом ещё остаётся ребёнком. Он откашлялся и заговорил, его голос звучал твёрдо, с лёгкой профессиональной чёткостью. — Ладно, дамы, поболтаете позже. Миссис Уизли, я работаю в магическом отделе Моссада, — начал он, и я невольно выпрямилась. — Мама передала ваше письмо, и я доложил руководству. Мы готовы помочь с поисками и уничтожением крестражей Волдеморта. Это серьёзная угроза, причём не только для Британии. Но, если честно, мы немного в шоке. Откуда вы вообще узнали о крестражах, причём так подробно? Я глубоко вдохнула, глядя на языки пламени в камине, которые отбрасывали тёплые блики на потёртые деревянные стены. Ох, не люблю я врать, даже когда это полуправда. Я отставила кружку и сложила руки на столе, стараясь говорить спокойно. — Это… сложно объяснить, — начала я, подбирая слова. — У меня было видение, я верю, что по воле Божьей. Я увидела, что Волдеморт, которого на самом деле зовут Том Реддл, создал крестражи — магические предметы, в которые он заключил части своей души, чтобы стать бессмертным. Это реликвии, связанные с Хогвартсом и его прошлым. Сейчас он существует в теле гомункула, слабого и уродливого, вместе с Питером Петтигрю, предателем, который ему помогает. Прячутся они, скорее всего, в доме его отца-маггла, тоже Тома Реддла, какого-то эсквайра. Где-то в деревне, точное место мне не открылось, но это всё, что я… узнала. Лиор кивнул, его лицо осталось серьёзным, но в глазах мелькнула искренняя заинтересованность. Он вытащил из кармана маленький зачарованный блокнот, не тронутый дождём, и начал быстро записывать что-то коротким карандашом. — Видение… — произнёс он, не отрываясь от записей. — Знаете, миссис Уизли, такие случаи бывали. В магическом мире пророчества и видения — не такая уж редкость. У нас в отделе есть записи о волшебниках, которые получали подобные откровения, иногда даже без дара ясновидения. Вы вполне можете быть пророком, сами того не зная. — Он поднял взгляд и слегка улыбнулся. — Это делает вашу информацию ещё ценнее. Если Том Реддл-старший был эсквайром, найти его дом будет несложно. Маггловские архивы в Британии довольно подробные, особенно по землевладельцам. Мы проверим реестры недвижимости, налоговые записи, может, даже церковные книги. Деревень в Англии не так много, чтобы это заняло годы. Ривка, отхлебнув чай, посмотрела на сына с лёгкой гордостью, но тут же перевела взгляд на меня. — Ну ты даёшь, Молли, — хмыкнула она, постукивая пальцами по столу. — Пророк, значит? Ты, случайно, не из рода Давида? Когда уже нам третий Храм приедешь строить? Я, только что сделавшая глоток чая, немедленно им подавилась и закашлялась от смеха. — Ой, не начинай, Ривка, мне только ещё Храма не хватает для полного счастья, — отмахнулась я, отдышавшись, — тем более, что Машиах должен быть мужиком. Шовинизм, как он есть. Но вообще, если говорить серьёзно: если Волдеморт вернётся, это будет беда для всех. Особенно для евреев. Его идеи о чистоте крови — это же чистый нацизм, только в профиль. Лиор кивнул, его лицо стало ещё серьёзнее. Он закрыл блокнот и сунул его в карман, поправляя влажную футболку. — Именно поэтому руководство Моссада так заинтересовано, — сказал он. — В Британии нет чистокровных еврейских волшебных семей, а это значит, что магглорождённые маги-евреи окажутся под ударом, если Волдеморт вернётся. Его идеология угрожает не только местным, но и всему магическому миру. Мы не можем этого допустить. Если вы правы насчёт дома Реддла-старшего, это уже зацепка. Мы начнём с проверки архивов и отправим разведчиков, возможно, под маггловским прикрытием. А что до крестражей… — Он помедлил, глядя мне в глаза. — Это будет сложнее. Нам нужно знать, какие именно предметы он использовал и какие чары их защищают. Что ещё вы видели в своём… видении? Я задумалась, перебирая в памяти всё, что знала из книг. Диадема Когтеврана, медальон Слизерина, чаша Пуффендуя, кольцо Гонт, дневник, Нагайна… и Гарри, но о нём я пока говорить не хотела — слишком опасно. Нужно начать с того, что ближе и проще. — В видении, — сказала я, стараясь звучать уверенно, — я видела диадему, принадлежавшую Ровене Когтевран. Она спрятана в Хогвартсе, в Выручай-комнате — это такое место на седьмом этаже, которое появляется, когда тебе что-то нужно, и там полно старых вещей. Ещё медальон Салазара Слизерина, я знаю, где он, в доме моего знакомого, Сириуса Блэка. И кольцо семьи Гонт, оно может быть в том же доме, где прячется Волдеморт или рядом, в лачуге его семьи по материнской линии. Остальное… пока смутно, но я уверена, что всё связано с его прошлым и Хогвартсом. Лиор быстро записывал, его карандаш шуршал по пергаменту, а Ривка, допив чай, огляделась и принюхалась. — Молли, извини, что отрываю от твоей мессианской деятельности, но, кажется, у тебя пирог горит. Я ойкнула и полезла в духовку, откуда потянулась небольшая струйка дыма. — Так… ну ладно, это не пирог сгорел, это бумага для выпечки коснулась нагревательного элемента и стала тлеть. Всё в порядке, — обернулась я, стоя на корточках, и взмахом палочки очистила воздух от дыма. — На чём мы остановились? Лиор допил чай одним глотком и поднялся, поправляя футболку. — Хорошо, миссис Уизли, мы начнём с дома Реддла-старшего. Я отправлю запрос в маггловские архивы и организую разведку. Диадема в Хогвартсе — это уже серьёзно. Мы можем отправить агента под видом инспектора от Международной конфедерации магов. Выручай-комната… звучит как место, которое сложно найти без точных инструкций. Вы сможете показать, где она? — Да, без проблем, — ответила я, открывая окно, чтобы проветрить остатки дыма. — Отлично, — сказал Лиор. — Тогда мы свяжемся, как только будут новости. И ещё… держите это в секрете. Даже от Дамблдора. Лучше никому не рассказывать, пока мы не убедимся, что всё под контролем. — Конечно, Лиор, я буду молчать. Да, совсем забыла сказать, Петтигрю анимаг и превращается в крысу. Ривка хмыкнула, откидываясь на спинку стула, и её платье слегка зашуршало. — Крысу, говоришь? — сказала она с усмешкой. — Ну, мы в Израиле знаем, как вылавливать таких крыс из-под земли, верно, Лиор? Лиор закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Мам, ну всё, хватит патетики, — пробормотал он, но тут же повернулся ко мне. — Миссис Уизли, мы свяжемся, как только что-то прояснится. Если что-то ещё вспомните из видения, дайте знать. И спасибо за чай — он правда как дома. — Спасибо, что помогаете, — сказала я, поднимаясь и пожимая ему руку. — Ривка, ты заходи, одна или с семьёй, мы с Артуром будем очень рады. Ривка обняла меня, оставив влажное пятно на моей блузке, но я только улыбнулась. Лиор крепко пожал мне руку, и через мгновение они оба аппарировали, оставив за собой лишь лёгкий хлопок и запах дождя.