Часть 22

«СЕНСАЦИЯ! ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ ВСЕ УЧАСТНИЦЫ ТУРНИРА ТРЁХ ВОЛШЕБНИКОВ — ДЕВУШКИ!» — красовался заголовок на передовице Ежедневного пророка. Там же была анимированная зарисовка — девушка в военной форме показывает фак открывшим от возмущения рты учителям. Я сидела в учительской вместе со Снейпом и Граббли-Дёрг — у нас было окно — и читала репортаж Риты Скитер. «Победа феминизма или вызов традициям? Этот вопрос я задала себе, когда услышала о произошедшем вчера в Хогвартсе. Тремудрый Кубок выбрал трёх чемпионов — и, о чудо, все они девушки! Впервые за столетия существования Турнира Трёх Волшебников магический мир стал свидетелем такого неожиданного поворота. Кто эти отважные юные ведьмы, готовые бросить вызов опасностям? И почему выбор Кубка вызвал такой переполох? Начнём с самой громкой сенсации вечера — Дануты Кливите, чемпионки Дурмстранга, чей дерзкий жест в адрес собственного директора, Игоря Каркарова, уже обсуждают все от Косой аллеи до её родной Клайпеды. Эта высокая брюнетка с суровым взглядом и косой, туго заплетённой, как стальной канат, явно не боится ломать стереотипы. Когда я поймала её после церемонии в коридоре Хогвартса, Данута оказалась на удивление немногословной, но каждое её слово било точно в цель, не оставляя на репутации Каркарова ни одного живого места. Рита Скитер: Данута, дорогая, ваш… э-э, выразительный жест в сторону господина Каркарова стал настоящей сенсацией. Неужели в Дурмстранге принято так приветствовать своих наставников? Данута Кливите: (усмехается) Каркаров думает, что может указывать нам, как жить. Я показала ему, что Дурмстранг — это не только его правила. Кубок выбрал меня, а не его любимчика, и это всё, что я хотела сказать. Рита Скитер: Но ведь Виктор Крам — звезда квиддича, и многие считали его очевидным кандидатом! Не боитесь ли вы конкуренции с таким сильным соперником в своей школе? Данута Кливите: Виктор? Он прекрасный ловец и хороший парень, но Турнир — это не квиддич. Нам всем не понравилось, что нам не давали шанса подать заявку на участие, и все, включая Виктора, поступили, как должно. Я докажу, что Кубок не ошибся. Родители Дануты, известные советские диссиденты Альвидас и Солвейга Кливите, сейчас занимают высокие посты в независимой Литовской республике, и их дочь явно не из тех, кто будет мило улыбаться и подчиняться авторитарному директору. Её тёмные глаза искрят вызовом, а уверенная походка намекает, что эта девушка готова сражаться не только с испытаниями Турнира, но и с любыми предрассудками. Поговаривают, что в Дурмстранге она уже прославилась как мастер дуэлей и заклинаний трансфигурации, а её выходка на церемонии — лишь верхушка айсберга её бунтарского характера. Что ж, дорогая Данута, мы будем следить за вами с особым интересом! А что же Виктор Крам, чьё имя многие ожидали услышать из уст Дамблдора? Звезда квиддича поистине мирового уровня, чья угрюмая харизма заставляет сердца юных ведьм трепетать, выглядел на церемонии так, словно только что проглотил миску скисшего борща. Я застала его у выхода из Большого зала, где он, окружённый толпой поклонниц, пытался скрыть своё разочарование за маской холодной сдержанности. Рита Скитер: Виктор, весь магический мир был уверен, что Кубок выберет вас! Как вы себя чувствуете, уступив место мисс Кливите? Виктор Крам: (хмуро) Кубок знает, что делает. Данута сильная, она заслужила. Я… не расстроен. Турнир — это не квиддич, и я уважаю её выбор. Рита Скитер: Но, согласитесь, это должно быть обидно — быть звездой и остаться в тени! Есть ли у вас планы доказать, что вы всё ещё лучший в Дурмстранге? Виктор Крам: (после паузы, глядя прямо в глаза) Я не в тени. Я здесь, чтобы поддержать Дану. И если мне дадут шанс показать себя… (усмехается) Вы увидите, что я могу. Крам, чья фигура в строгой чёрной мантии Дурмстранга выглядит словно высеченной из гранита, явно не привык к поражениям. Поговаривают, что между ним и Каркаровым после церемонии состоялся весьма… горячий разговор, и, судя по крикам, доносившимся с корабля Дурмстранга ночью, примирение не состоялось. Неужели среди учеников этой некогда престижной восточноевропейской школы разгорелся бунт против директора? Учитывая то, что происходит в последние года в этом регионе, надеюсь, что революция будет бархатной. Перейдём к Флёр Делакур, чемпионке Шармбатона, чьё появление в зале вызвало вздохи восхищения и зависти. Эта юная ведьма с серебристыми волосами и глазами, словно выточенными из сапфиров, кажется, сошла с обложки «Ведьмополитена». Её грация и лёгкая улыбка, которыми она одарила зал, проходя к комнате для чемпионов, заставили многих забыть о холодном ветре за окнами. Однако, как шепчутся в кулуарах, выбор Флёр стал неожиданностью даже для её собственной директрисы, мадам Максим, которая явно делала ставку на другую ученицу — Вивьен Шетарди. Поговаривают, что Вивьен, капитан квиддичной команды Шармбатона, покинула зал в слезах. Что ж, похоже, даже в изысканном Шармбатоне не обходится без маленьких драм! Источники из Шармбатона сообщают, что Флёр — полувейла, что делает этот и без того уникальный Турнир ещё более инклюзивным. И, наконец, Джейн Муркрофт, чемпионка Хогвартса, чьё имя вызвало бурю аплодисментов за слизеринским столом и лёгкое недоумение за остальными. Эта симпатичная девушка с острым взглядом и безупречными оценками — настоящая загадка. Магглорождённая на Слизерине? Уже само по себе это звучит как сюжет для романа! Джейн, по слухам, ученица самого профессора Флитвика, и её мастерство в дуэльных чарах и трансфигурации уже стало легендой в Хогвартсе. Её уверенные движения и холодная решимость, с которой она прошла к комнате для чемпионов, не оставляют сомнений: эта девушка пришла побеждать. К сожалению, мисс Муркрофт тоже избежала моих вопросов, но её репутация говорит сама за себя. Поговаривают, что она уже разработала несколько собственных заклинаний, а её наставник, профессор Флитвик, называет её «одной из лучших за десятилетия». Слизеринцы, несмотря на их репутацию факультета для чистокровных волшебников, приняли её как свою, и это, как мне кажется, говорит о многом. Но сможет ли она противостоять дерзости Дануты и утончённости Флёр? И что скрывается за её спокойным фасадом? Одно можно сказать точно: Джейн Муркрофт — не та, кого стоит недооценивать.» — А что там с Дурмстрангом-то, я так и не поняла? — пыхнула трубкой Граббли-Дёрг, её голос звучал хрипло, но с ноткой любопытства. Она сидела, развалившись в старом деревянном кресле, обитом потёртым зелёным бархатом, и её шерстяной свитер слегка топорщился, цепляясь за грубую ткань сиденья. Газета в её руках чуть смялась, а дым от трубки вился тонкими спиралями, смешиваясь с запахом старых книг, заполнявших полки вдоль стен. Снейп, сидящий напротив, лениво помешивал ложечкой свой кофе, от которого поднимался ароматный пар, завиваясь над чашкой. Его чёрная мантия сливалась с тёмным углом учительской, где он устроился, а бледное лицо с острыми скулами казалось ещё более измождённым в тусклом свете. Он сверкнул глазами, явно наслаждаясь тем фактом, что ему в кои-то веки есть, о чём посплетничать. — С утра первым делом спросил у Дамблдора, тот говорит, что скандал международного уровня, — начал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что вернулся с холодного ветра. — Оказывается, их алкаш-директор запретил кидать свои имена всем, кроме Крама. Чем обусловлен такой порыв, вполне понятно — во-первых, Крам звезда, а во-вторых, его брат женат на племяннице Каркарова. — тонкие губы Снейпа изогнулись в едва заметной насмешке. — Но парень, судя по всему, и сам не в восторге от такого родства, и подговорил остальных ночью пробраться в Большой зал и кинуть записки в кубок. Аврорам-то что, они проверили их, убедились, что это ученики и что на листках их собственные имена, да и пропустили. А потом безо всякой задней мысли сказали об этом Каркарову. — А, вот почему такие вопли были, — хмыкнула Граббли-Дёрг, её глаза весело блеснули, и она выпустила ещё одно облачко дыма, которое медленно поплыло к потолку, где деревянные балки были покрыты тонким слоем копоти от многолетнего использования камина. — А что, Северус, этот Каркаров всегда так истерил? Вы же, по слухам, в одних кругах с ним вращались, не в обиду будет сказано. Снейп поморщился, словно откусил что-то кислое, и сделал медленный глоток кофе, держа чашку длинными пальцами. Его взгляд скользнул по гобелену на стене, где изображённый единорог лениво жевал траву, будто избегая зрительного контакта. — Ну да… вращался, — буркнул он. — Вращали меня, грубо говоря, все, кому не лень. А, возвращаясь к Каркарову, то да, каким был, таким и остался, разве что спился окончательно. Был у него какой-то проблеск сразу после падения Лорда, вон, даже директором назначили. А потом совсем сдал. Я поёжилась, вспомнив пропитую физиономию Каркарова, его покрасневшие глаза и дрожащие руки, которые он пытался скрыть, сжимая трость с набалдашником в виде змеиной головы. Картина была не из приятных, и я невольно потянулась к своей чашке, чтобы отвлечься, но чай уже совсем остыл, и я поставила её обратно на стол, где лежали разбросанные пергаменты с заметками к урокам. — Страшная штука, алкоголь, — сказала я, глядя на потрескивающий камин, в котором угли отбрасывали тёплые оранжевые блики на потёртый деревянный пол. — Я слышала краем уха, что магам вообще не очень рекомендуется пить? Снейп поднял бровь, и его взгляд стал чуть менее мрачным, почти насмешливым. Он отставил чашку, и её лёгкий стук по деревянному столу прозвучал в тишине учительской, нарушаемой лишь потрескиванием дров и шорохом страниц газеты в руках Граббли-Дёрг. — Да нет, почему? Главное, знать меру, а так пожалуйста, — ответил он, поднимаясь с кресла. Его мантия слегка шелестела, когда он двигался, и тени от светильников скользили по её складкам, словно подчёркивая его угловатую фигуру. — Пойдёмте, дамы, уже скоро звонок. — У меня ещё одно окно, — подала голос Граббли-Дёрг, не отрываясь от газеты. Её пальцы, испачканные чернилами, перевернули страницу, и она нахмурилась, читая очередной заголовок. — О, помните, летом все Берту Джоркинс искали? Нашлась в горах в Черногории, мёртвая, разумеется, на теле следы пыток и изнасилования. Снейп пожал плечами, его лицо осталось бесстрастным, но я заметила, как его пальцы на мгновение сжались в кулак, прежде чем он сунул руки в карманы мантии. — Не ходите, дети, в Сербию гулять, — бросил он, направляясь к двери, где на крючке висел его старый плащ, покрытый лёгким слоем пыли. — Черногорию, Северус, это две разные страны… вроде бы, — машинально поправила Граббли-Дёрг, её взгляд всё ещё был прикован к газете, а дым от трубки теперь вился вокруг её растрёпанных волос, придавая ей вид слегка эксцентричной ведьмы из старых сказок. — Пишут, что у неё был пеший маршрут из албанской Шкодры в Подгорицу, и вот где-то на границе её и нашли. — Повторюсь, незачем было тащиться в такое время в зону военных действий, — отрезал Снейп, уже стоя у порога. Его тёмный силуэт на фоне дверного проёма казался ещё более мрачным, чем обычно. — Вы циник, Северус, вам это говорили? — покачала я головой, обдумывая, что это может значить. Волдеморт узнал всё, что хотел? И что будет теперь? Я тряхнула кудрями, отгоняя непрошенный вопрос о том, кто насиловал, Волдеморт или Хвост. Абсолютные чудовища, и совершенно непонятно, что с ними делать, даже если знать, где искать… Знать, где искать… Я замерла, внезапно осознав, что зациклилась на этом проклятом доме в деревне, когда прекрасно помню, что один крестраж спрятан прямо здесь, в Хогвартсе, а второй — в доме Сириуса. Почему я не начала с этого? Вот что значит возраст и инерция мышления! Сказано, что охота за крестражами началась через два года, и я, как дурочка, даже не рыпалась. — Всё нормально, Молли? Ты её знала? — обеспокоенно посмотрела на меня Вильгельмина, отложив газету, и я отвлеклась от самобичевания. Огонь в камине треснул, выбросив сноп искр, которые осели на каменном очаге, и я потянулась к своей чашке, чтобы скрыть замешательство. — Да не особо, на самом деле… она вроде бы была то ли на курс, то ли на два младше меня, — ответила я, глядя на потёртый гобелен, где единорог теперь лениво потягивался, словно устав от нашего разговора. — Просто жалко, когда вот так по-дурацки умирают знакомые, даже дальние. Северус прав, конечно, вот надо ей было соваться в Югославию вот именно сейчас… В Австрии горы гораздо лучше. Граббли-Дёрг оживилась, её лицо озарилось воспоминаниями, и она выпустила ещё одно облачко дыма, которое медленно поплыло к потолку, цепляясь за деревянные балки. — Ты там бывала? Я однажды была в составе магозоологической экспедиции, ловила в горах самку грифона, — начала она, её голос стал мечтательным, а глаза заблестели. — Потрясающий опыт, пусть мы никого в итоге и не поймали. Но вот это вот ощущение горного воздуха, пейзажи, красотища невероятная, это что-то! Скалы, покрытые мхом, водопады, и этот запах — хвоя, смешанная с сыростью… Она спохватилась и посмотрела на старые настенные часы, висящие над камином. — Ой, всё, правда уже идите, я вас заболтала, звонок через три минуты! — воскликнула она, махнув рукой, и её трубка чуть не выпала, но Вильгельмина ловко подхватила её, не просыпав ни крупицы табака. Я поднялась, поправляя мантию, которая слегка смялась от долгого сидения, и бросила последний взгляд на учительскую, а затем вышла вслед за Снейпом в холодный школьный коридор. Моё дело маленькое, и один в поле не воин. «Надо подключать наших», — подумала я и пошла писать письмо Ривке. Чёрт его знает, как работает израильская разведка в магическом мире, но то, что возрождение безумного бессмертного нациста им не выгодно, это точно.