Часть 12

      Карина проснулась от тупой, но настойчивой боли, будто кто-то, не переставая, бил кулаком по ноге. Конечно, вчерашняя пробежка сказалась не только на физическом самочувствии, но и моральном. Всю ночь ей снились эпизоды с предыдущей жизни с тем, от кого убежала, однако в этот раз она не могла вырваться в реальность с тех оков, словно что-то насильно ее там удерживало. Тело было напряженно, а пальцы сильно сжимали одеяло, будто все еще оборонялись даже когда опасности уже не было.       Она медленно, с неким опасением, открыла глаза. Тот же белый потолок с желтоватыми вставками, та же люстра с тремя плафонами, тот же стеллаж с книгами возле стены. Ничего страшного или необычного. Карина выдохнула, но хрупко и прерывисто, словно боялась, что с дыханием выйдет и ощущение реальности. Нога снова отдала вспышкой боли, и девушка машинально подтянула ее к себе. Физическое ощущение оказалось почти спасательным, возвращая в «здесь и сейчас», а не «там и тогда», где все повторялось вновь и вновь без ее согласия.       За стеной что-то упало, и Карина вздрогнула от неожиданности. Дом продолжал жить, соседи собирались на работу, в школу, а девочку до сих пор не отпускали кандалы сна. Она боялась даже моргнуть, чтобы снова не вернуться в прошлое, хоть и с открытыми глазами картина все равно выглядела вполне реальной и от этого ужасной.       Несколько секунд она еще сидела на кровати, прислушиваясь к дыханию дома, а потом внезапно соскочила, без нажима на больную ногу, переоделась на скорую руку и застелила постель до того состояния, какой она ее встретила в первые секунды знакомства с семьей. Следом связала волосы в незаурядный хвостик и осела на пол, как в первую ночь. Она потянулась за мазью, но тут же отдернулась.       «Нет, нельзя. Слабая сильно? Само пройдет! Нефиг было бегать. Ничего бы с тобой не случилось. А теперь страдай! Спасения ей захотелось… Не заслужила!» — вклинился внутренний голос.       Карина тряхнула головой, отгоняя посторонние мысли и притянула к себе рюкзак. Если весь день проведет дома, то надо бы хоть чем-то заняться. К делам по дому Сережа вряд ли подпустит, поэтому хотя бы подтянет школьную программу за дни отсутствия.       Она открыла рюкзак и несколько секунд просто смотрела, проверяя все ли все еще на своем месте. Старые тетради (еще с детдома) сложены аккуратной стопкой, книги стоящие в порядке роста, где-то на дне валялись ручка и карандаш. Рядом лежал тот самый заяц с надорванным ухом.       Девушка зажмурилась и достала первую попавшую тетрадь. Английский. К сожалению, в новой школе еще не застала, а задания с бывшего учебного заведения давно были выполнены. Она еще раз засунула руку и в этот раз выбрала тетрадь по физике, а заодно и учебник. Еще раз прошлась глазами по теории, посмотрела на примеры задач и… поняла, что ничего не поняла. Перечитала еще раз. Теперь поняла, что не понимает даже то, что понимала раньше.       «Ну что? Столько ходишь на работу, а не смогла на телефон накопить? Так бы позвонила куда надо, и он бы тебе все объяснил! А нет, не объяснил бы! У тебя же денег нет ему заплатить! Ты же вся из себя сильная и независимая! В долг никогда не просишь! И вообще, куда тебе помощь? Слишком много чести!» — все так же донимал внутренний голос, и Карина сразу же начала мысленно напевать какие-то песни, которые выучила еще в кафе, что помогло вытеснить недокучливые рассуждения.       Внезапно открылась дверь в комнату, но не широко, а еле-еле. Снизу возле порога показалась тарелка с едой, следом и рука с запиской. Карина не могла не улыбнуться такому жесту.       — И тебе доброе утро! — воскликнула она после секунды тишины.       — Черт, — было слышно, как что-то с глухим звуком упало на плитку в коридоре, а затем дверь открылась шире. — Не пугай меня так!       — А ты думаешь я не испугалась, когда в комнату зашла рука? Ты же не Уэнздей, — подметила девушка, заметив перепуганное лицо брата.       — Ты что учишься уже? — он не слабо удивился, когда заметил учебник в руках сестры в восемь утра. — И почему ты уже не спишь? В школу же не надо.       Карина пожала плечами и отложила книгу.       — Привыкла рано вставать. А ты почему не спишь?       — Будильник забыл выключить, — он почесал затылок. — Карин, — начал Сережа, проводя пальцами по затылку, — эм… Можно войти?       Девочка нахмурилась.       — Почему ты спрашиваешь? Это же твоя квартира!       — Но твоя же комната, — он виновато посмотрел на нее, а Карине слова отдали странным послевкусием. Не впервые от этой семьи она слышит, что она принадлежит, что у нее есть своя комната, свое пространство, но все же было непривычно, что к ней стучат, спрашивают разрешения, относятся как к равной.       — Ну, — протянула она. — Ладно, заходи, ложись, можешь поспать, — кивнула она на диван, но с неким юмором в голосе.       — Надобности уже нет, ты же спишь на кровати уже, — он дернул плечом, делая отсылку на когда реально собирался спать с сестрой, лишь бы она перешла на мягкую поверхность. — Так вот… За вчера…       — Сереж, не надо, — она остановила его рукой. — Твои мотивы вполне поняты. Да и мы с тобой ссорились в последнее время, как реальные брат с сестрой, так что все нормально. Мне просто было странно, что мы с твоей мамой договорились до конца недели, а потом я узнаю, что документы подписаны и уже могу возвращаться в детдом, поэтому чуть подкосило.       — Я не хотел, чтобы так все обернулось. Я просто думал…       — Так мы же вчера разобрались со всем, кажется, нет? — Карина приподняла бровь. — И как видишь, ты оказался прав. Я узнала о документах и пришла. А так бы осталась в кафе на ночную смену.       — А кто ночью кофе пьет? — Сережа чуть отшатнулся назад.       — Никто, — она покачала головой. — В том-то и дело. А так тебе удалось меня вернуть.       — Ты правда в детдом хочешь вернуться? — прямо спросил парень, поставив сестру в ступор.       «Хочу ли я? Больше да, чем нет. Но является ли это желание реальным? Однозначно нет».       — Да, — кивнула она. — Хочу. Там есть стабильность. К тому же я там всю жизнь провела. И подростков не принято забирать. Мне два года до выпуска и все. Таких никогда не берут. Забирают максимум тринадцатилетних. — Карина заметила как брат поник и поспешила добавить: — Более точный ответ я тебе скажу в конце недели, идет?       — Идет, — он сдавленно улыбнулся. — Давай ты сейчас позавтракаешь, а потом разберемся вместе с учебой?       — А ты не хочешь поесть?       — Нет, — Сережа категорически замахал головой.       — Смотри, — начала Карина. — У меня нога больная, стать на нее я не могу. Поэтому если ты потеряешь сознание от голода, то до больницы я не смогу тебя дотащить. Выбирай.       Парень фыркнул, а его взгляд скользнул по слишком бережно подтянутой к себе ноге, будто сделанной из стекла.       — И в таком случае я еще больше от мамы получу за то, что перестал есть, — рассуждал вслух подросток, а Карина только кивала каждому его слову. — Ладно. Уговорила.       Он вышел буквально на секунду, а вернулся с подносом, на котором были тарелка с какой-то кашей, две тарелки с вишневым пирогом и две чашки с какао с маршмеллоу.       — Мама хоть в комнате и не разрешает, но пока ее нет, то можно, — сообщил он, раскладывая все добро на полу, предварительно убрав все учебные принадлежности в сторону.       — Тогда может на кухню лучше? — предложила девочка, но поняла, что вряд ли дойдет даже такое крохотное расстояние, так как вторая нога тоже начала отдавать болями по всей длине от лодыжки до колена, может фантомными, а может и реальными — Карина не могла понять.       — Можно повредничать пока ее нет. Не волнуйся, тебе она ничего за это не сделает, — Сережа осторожно подтолкнул одну с тарелок в сторону сестры.       — Я не за себя волнуюсь, а за тебя. Тебя отстранили от школы, от репетиций, — пересчитывала Карина на пальцах.       — А тебя тоже отстранили, и на работу тебе нельзя!       — Так на работу я бы физически не дошла, а в школе меня толком и не было, так что не велика потеря, — объяснила девочка и тут же принялась за еду, не узнавая в подобном действии себя. Или возможно ее подсознание и правда что-то знает. — Ты там кстати записку еще какую-то подсовывал. Надеюсь, не такую же как вчера?       — Нет, — он виновато уставился в пол. — Записка с извинениями. Я не думал, что ты будешь со мной разговаривать, вот и так решил.       — Если хочешь я могу заткнуться хоть сейчас, только скажи, — сказала Карина невзначай, а Сережа резко поднял на нее взгляд будто она произнесла что-то поистине опасное.       — Не надо, — быстро ответил он. — Если честно мне больше нравилось, когда ты на меня кричала, чем, когда говорила по одному слову, или вообще молчала.       — Ага, да, — Карина закатила глаза. — По тебе прям заметно было в каком восторге ты был.       — Ну, может и не в восторге, но точно спокойнее, — Сережа свел глаза вверх. — Нет, не спокойней. Но и не… Блин, я запутался, — он надулся на самого себя и обижено отвернулся, пока Карина хихикала с его поведения.       — Ты просто был доволен, что я не только начала разговаривать, а еще и ругаться, верно?       — Да! Я это и хотел сказать! Разговаривать не умею.       — Я заметила. Как же ты выступаешь тогда?       Сережа уже заглатывал ртом воздух от возмущения, но не мог не радоваться, что сестра наконец-то привыкла к своей принадлежности к семье и только надеялся, что за эти несколько дней она изменит свое мнение и все-таки останется с ними, а не с очередной другой семьей.       — Если деньги дело приносит, то довольно неплохо.       — Тогда за это время прокачаешь разговорную речь, потому что я то я, а вот сцена не выдержит подобного позора.       — Согласен, — он только кивнул. — А вот ты и будешь меня учить.       — Буду, — ответила Карина. — Надо же с тобой две недели что-то делать.       Сережа прислушался, а реплика сестры раз за разом отдавалась в голове.       — То есть, — медленно начал он. — Ты остаешься с нами окончательно? — спросил парень, наклонив голову вперед и приподняв брови. С лица не сходила лукавая улыбка.       — Я в том смысле, что тебе нужна будет коммуникация с людьми, таким образом в кафе будешь частым посетителем. А перед мамой прикрою. Ты же из-за меня дома сидишь, по сути, — объяснила Карина спокойным голосом, чтобы не давать брату ложных обещаний.       — Скажи, — Сережа чуть придвинулся к девушке, — что нам сделать, чтобы ты осталась? Мама всегда хотела дочь, я всю жизнь мечтал о сестре.       — В детдоме есть много других детей, не обязательно подростков. Малышей тем более. С ними будет проще, — сухо говорила девочка, отставив наполовину пустую тарелку. — Прости, но больше не могу. Спасибо.       — Мы не хотим проще. Пусть будет сложно, но по-настоящему. И знаешь, малыш вряд ли смог бы послать директора, побить взрослого человека и самостоятельно спасти свою жизнь.       Карина засмеялась и ладонями закрыла покрасневшее лицо.       — Я может быть перед ним извинюсь, если перестает быть мудаком.       — Не перестанет. Я там десять лет учусь. Он всегда такой был. Ты первая дала ему отпор. А малыш так не сможет.       — Хватит меня рекламировать, — приглушенно проговорила она. — А то еще реально поверю в самоценность.       — У тебя она и есть. Отрицать не буду, с твоим появлением наша жизнь полностью перевернулась. С одной стороны, мы с тобой постоянно в больнице, ссоримся, деремся с другими людьми. Но с другой, — Сережа поднял указательный палец, — мама теперь начала дома появляться, включаться в наши жизни, спит у себя в комнате, а не на работе в ночную смену. Еще и Паша свалил, дай бог, чтобы и не возвращался. И мне ты нравишься. Ой. — Парень закрыл рот рукой, мгновенно краснея, и поспешил объясниться. — Ну, как сестра я имею ввиду.       Карина опустила руки и посмотрела на него исподлобья, будто проверяя, не шутит ли. Потом медленно выдохнула.       — Расслабься, — махнула она. — Я поняла, что ты имел ввиду. Но спасибо, что уточнил. Иначе было бы неловко. Правда не так мне, как тебе.       — Ты же знаешь, что я не умею нормально разговаривать, — фыркнул он, но уши все еще горели.       — Знаю, — девушка слегка усмехнулась и потянулась за чашкой с какао. — Такое бывает, когда теряется соединение с мозгом. Но это лечится. Особенно если хорошо думать перед тем, как говорить.       — Хей! — возмутительно воскликнул Сережа. — Я — подросток! Мне можно!       — Тогда еще Кире в любви признайся, раз подросток, — парировала она, рассматривая звездочки маршмеллоу.       — Не, ну, не перегибай. Я с ней не подрался только потому что она девочка. У меня вообще нет никаких любовных интересов, — он снова покраснел и почесал затылок. — А у тебя как в этом плане?       — Все одинадцать лет я только волновалась, чтобы выжить и не забеременеть. О каких любовных интересах может идти речь? — выпалила Карина и тут же замолчала, застыв в одной позе, когда поняла, что сказала лишнего. — Вот и мне пора начать думать перед тем как говорю, — констатировала она, нервно улыбаясь, и сильнее сжала чашку в руках, будто она была последним спасением.       Сережа несколько раз моргнул и глубоко вдохнул.       — Не забеременеть? Мне не послышалось?       — Да нет, это я так, к слову пришлось, — отмахнулась девочка, путаясь в словах и не зная, как выйти из сложившейся ситуации.       — Подожди, — парень перевел дыхание, думая стоит ли озвучивать свои подозрения и тут же побледнел. — Они тебя…? — он не договорил, так как окончание фразы стало куда страшнее за нынешнюю реальность.       — Нет, — слишком быстро ответила она. — Говорю же, к слову пришлось. Я много пропустила, нужно догнать программу. — Девушка снова залезла в рюкзак и долго в нем копошилась, пока брат переваривал новую информацию.       — Кариш, — он мягко прикоснулся к ее плечу, а она резко отдернулась, — прости, я не хотел напугать, просто…       — Все нормально, — почти отрывисто выдавила она, — просто неожиданно. А вот с малышами такой бы проблемы не было.       — Вот еще одно подтверждение, что тебе не надо уходить…       — Я хочу прогуляться, — Карина грубо его перебила. — Не могу дома находиться.       — А как же нога? — Девушка сорвалась с места, пока брат обескуражено за ней наблюдал.       — У меня еще одна есть. Маме не говори. Я ненадолго.       — Прямо сейчас? — Сережа кинул взгляд на часы, но понял, что для прогулки время самое подходящее.       — Да, сейчас, — резко отрезала Карина и одним движением надела куртку и кроссовки. — Скоро буду. Может быть.       — Подожди. Ты же не на работу? — уточнил парень, чтобы хоть знать где потом искать сестру если придется.       — Нет, здесь на районе.       — Может я с тобой пойду? — осторожно спросил он, дабы не нарваться на более негативную реакцию.       — Нет. Сама. Пока. До вечера. — Карина проговорила с короткими паузами и, как можно быстрее, вышла в подъезд.       Вместо того, чтобы пойти на улицу, она решила пойти другим путем и пошла на этаж выше. К ее удивлению выход на крышу был без единого замка, что беспрепятственно позволило ей увидеть город с совсем другого ракурса.       Она подошла к краю, но остановилась за метр до него, все-таки жить еще хотелось.       Ветер оказался сильнее, чем ожидалось. Своими порывами он безжалостно бил по лицу, а мокрый снег только усугублял. Карина, поежившись, надела капюшон и обняла себя руками, садясь на мягкую, но холодную и влажную кровлю.       «Ду-ра. Больше ничего не могу тебе сказать. Просто дура. Или даже хуже. Зачем ты ляпнула о беременности? Сначала он боялся из-за тебя от мамы получить, а теперь просто тебя боится. Не умеешь комуницировать? Начинать не надо! Фильтруй, что говоришь в таком случае. Или вообще молчи. Заклей рот суперклеем и делай, что тебе скажут. Тебе для жизни и разговаривать не надо. Ну, ничего, еще несколько дней и уйдешь со спокойной душой. Перестанешь всем жизнь портить. И говори сколько хочешь и кому хочешь. А вообще-то…!»       Карина активно замахала головой в попытках заглушить внутренний голос, который никак не хотел затыкаться. Однако она не могла не согласиться. Она действительно напугала своего нового брата и таким образом подтолкнула себя к скорому уходу в мрачные, но родные стены детдома. Но теперь знала, что силой держать ее точно не будут, а скорее просто подпишут документы и отправят откуда пришла уже к сегодняшнему вечеру.       Внезапно мысли слова вытолкнул тот уже осточертевший голос.       «А ты не забыла какой сегодня день? Дочь называется!»       — Папа, — тихо шепнула девочка, а на глазах маленькими бусинками появились слезы.       В голове призрачными картинками всплывали общие моменты, проведенные вместе с ним вплоть до того рокового дня. Прошло одиннадцать лет и воспоминания постепенно улетучивались, хоть Карина всеми силами пыталась их удержать. Его частые командировки, но постоянное присутствие на всех важных событиях дочери; совместно проведенные дни, когда мама уезжала; походы в кафе, в лес, в парк; совместная готовка, потому что «мама скоро придет, сделаем ей сюрприз»; его смех — не громкий, но искренний; привычка всегда поправлять воротник перед выходом из дома; «не беги», сказанное без раздражения, а с заботой; ладонь на макушке — быстро, мимоходом, словно украдкой.       Все эти моменты вспыхивали вспышками без возможности сложиться в одну целостную картину, как будто память берегла не события, а атмосферу тепла, уюта, защищённости.       Карина стиснула пальцы в кулаки. Чем дольше она цеплялась за образы, тем быстрее они ускользали, словно вода. Она не помнила точных слов, четких лиц, что пугало больше всего, а только отрывки последней спокойной жизни. Единственное, что осталось от папы — это синий заяц с надорванным ухом, которого он подарил на ее пятилетие. Самый последний подарок. Самый последний день рождения. А потом случился тот день, и все, что было «до» перестало иметь продолжение, а будто оборвалось, как отрывок пленки: звук еще звенит, а кадра уже нет.       — Прости меня, пап, — ее голос заглушился завываниями ветра. — Я не забыла. Я обязательно приду. Обещаю. Я невыносимо скучаю. Я бы все отдала лишь бы увидеть тебя хоть на секундочку. И маму. Я бы с радостью заняла ваше место, только, чтобы вы жили. — Карина прикрыла глаза, выдыхая: — С днем рождения…