Часть 13

      Карина не знала сколько так просидела.       Минуты растягивались, теряя форму и смысл. Она больше не плакала, будто организм поставил жесткие лимиты, а внутри остались холод и бездонная пустота.       — Хватит, — тихо шепнула девочка в пустоту. — Достаточно наказала себя. Из-за тебя еще люди могут пострадать.       Она резко встала, делая нажим на здоровую ногу, и медленно дошла до выхода.       Подъезд встретил ее неожидаемым теплом и запахом жареной рыбы. Карина осторожно спустилась на этаж ниже и попыталась незаметно прослизнуть в квартиру, но наткнулась на брата, который, несмотря на мамины запреты, уже застегивал на себе куртку.       — Ты куда? — Карина слегка нахмурилась. — Тебе же нельзя.       Сережа на секунду застыл, а потом…       — Я думал, ты снова ушла. После всего, что я вчера наделал… Думал, ты изменила свое мнение и ушла окончательно, — он сжимал сестру в сильных объятиях, что она не могла и пошевелиться.       — Мои вещи все здесь, — кряхтела она, но парень не собирался так быстро сдаваться. — Отпусти меня! — Карина как-то смогла просунуть ладони под его локти и скинуть его из себя.       — Прости… просто… — замялся он, но все же отошел немного назад, понимая, что немного переборщил с реакцией.       — Просто ты испугался, что я снова уйду, — кивала девушка, скидывая кроссовки возле входного коврика. — Я же сказала, что прогуляюсь, ничего страшного не произошло.       — А нога?       — Я на крыше была, нога без напряга, все нормально, — отмахивалась она.       Сережа чуть наклонился вперед.       — Подожди, у тебя глаза красные… Ты плакала?       — Сегодня папин день рождения.       Она прошла в комнату как ни в чем не бывало, оставив ошарашенного брата позади, и повторила всю утреннюю рутину: сама — на пол, рюкзак — рядом, учебник физики — на коленях. Она только еще достала зайца и прижала к себе, как призрачную нить из прошлой жизни. Карина так просидела несколько секунд, глубоко дыша, чтобы вновь не расплакаться.       — Я… — Сережа внезапно нарушил тишину, таким образом вытаскивая сестру из разрушительных воспоминаний. — Ты как? Ну, я имею ввиду…       — Нормально. Только… — Карина задумалась, чтобы не наговорить лишнего. — Чуть не забыла в этом году. Нога пройдет, и поеду к нему.       — В плане проведаешь? Да? — с неким страхом спросил парень, не зная, чего именно можно ожидать от сестры.       — Ну да, — усмехнулась она. — Видеться с ними я пока не собираюсь, но кто знает что еще случится.       — Давай с мамой поговорим, и она сегодня отвезет? — сразу предложил он, а Карина активно замахала головой.       — Нет, ни в коем случае. Они не в Москве похоронены. Они вообще не москвичи. Учились в университете вместе. А вот я коренная, но с постоянными переездами и города толком не знаю.       — Так, а где…?       — В Твери. И если ты захочешь поговорить с мамой, чтобы поехать в Тверь, — начала Карина, заметив запал в глазах брата, — то я тебя сама в детдом сдам. Я понимаю, что от домашнего ареста ты уже на стенку лезешь, но сегодня только первый день. Впереди еще тринадцать.       — Да, и десять из них без тебя, — поникло ответил он.       — А это мы еще посмотрим, — хмыкнула она, открыв учебник, но все же поняла, что это гиблое дело.       — То есть, ты все-таки останешься? — льстиво проговорил подросток с надеждой в голосе.       — То есть, посмотрим, — оборвала его девочка. — Ты в физике разбираешься?       — Нет, кавалер твой шарит, — буркнул парень на такой ответ.       — Шарит, — кивнула она. — Но у меня нет контакта с ним, потому спрашиваю шарит ли мой второй кавалер.       Сережа поднял взгляд, а губы дрожали в сдерживаемой улыбке.       — Ты считаешь меня своим кавалером? — он закусил губу и дернул бровями.       — Ты сидел со мной в больнице, искал по улицам Москвы, кормил, дрался за меня, наказан тоже из-за меня, сказал, что я тебе нравлюсь, — с последней ремаркой Лазарев в который раз покраснел. — Так что да, кавалер.       — Но как сестра же!       — Это опустим. Так что кавалер, разбираешься?       — Да не шарю я нифига, — отмахнулся он, как от чего-то надоедливого. — Если помочь с литературой, то пожалуйста, а физику эту вашу я не понимаю. Вернешься в школу — кавалера спросишь.       — Не спрошу, — по слогам произнесла Карина и поджала губы. — Если уходишь из семьи, то уходишь и с их школы.       — Подожди, я знаю много детдомовских ходят в обычные школы.       — Да, при условии, что школа при детдоме отсутствует. А у нас она есть, поэтому вернусь в прежнюю.       — Тогда почему ты так за эту заморачиваешься?       — Потому что если я уже увиделась с Андреем, то он и на том свете меня достанет.       — Так после нас ты к нему? Он седьмой уже будет получается, — Сережа пытался говорить спокойно, подавливая злость и раздражение.       — Нет, точно нет, — Карина покачала головой и безнадежно отложила учебник. — Он хоть и хотел меня удочерить, но думаю, что полтора года лучше добыть в детдоме, чем снова скитаться. А ты, — она взяла его за предплечье. — И думать забудь злиться. У меня еще есть четыре дня на подумать, так что до воскресенья включительно будешь меня лицезреть двадцать четыре на семь.       Сережа дернулся было возразить, но ее ладонь на предплечье удержала — не силой, а самим фактом присутствия. Он выдохнул сквозь зубы и уткнулся спиной в диван.       — И в конце концов ты все равно не изменишь мнение. Ты вбила себе в голову, что лишняя, и тебя никак не переубедить. Ты же без сомнений подписала документы.       — С.       — Что «с»?       — С сомнениями. Многими. И после наших разговоров, и после разговоров с Андреем. У меня вообще сложилось впечатление, что если я уйду, то он в ту же ночь меня к вашей двери подбросит.       Сережа коротко усмехнулся.       — Как Гарри Поттера? В одеяльце и запиской «Вам она больше подходит»?       — Ага, и с подписью «от тайного поклонника семьи Лазаревых», — фыркнула Карина. — Он мне вас так рекламирует, что был бы младше, то сам бы к вам просился.       — Вот видишь, — Сережа друг широко заулыбался. — А ты уйти от нас таких прекрасных хочешь.       — Не хочу, — выпалила девочка быстрее, чем сумела сообразить, и резко отвернулась лишь бы не смотреть на брата.       Парень приподнял брови и медленно, с чувством победителя, выпрямился, подвигаясь ближе.       — Так, стоп, — феерически протянул он. — А вот это сейчас было важно. Прошу зафиксировать: «не хочу». Без «возможно», «посмотрим» и прочих твоих любимых паразитов.       — Лазарев, не начинай, — предупредила Карина, все еще обижаясь на саму себя, но не по злому, как когда-то, будто «не хочу» и было тем, что она и так хотела сказать без лишних раздумий.       — Я продолжаю, Лазарева.       — Вообще-то Трофимова, — подметила она.       — Ненадолго. И вообще, признай, что ты боишься!       — Я не боюсь! — возразила девушка.       — Буду известным человеком — что-то сделаю с той фразой, — задумался он, — но об этом позже. Ты боишься. Просто скажи это.       Карина обреченно выдохнула.       — Ладно, да, боюсь, доволен? Боюсь, что как только привыкну, то вселенная решит, что мне слишком хорошо и все снова пойдет по накатанной. Не факт, что в физическом плане, но точно в психологическом. И такие предпосылки уже есть, даже в наших с тобой отношениях, хоть ты и не замечаешь. А в детдомовских чутье более развито.       — Вселенную мы уже не боимся, а за наши отношения… Да, ты права, еще не замечал. Будет ночью, о чем подумать.       — Именно, — кивнула она. — Наказывай себя дальше. И почему это ты вселенную больше не боишься?       — Потому что я уже видел кое-что похуже, — он зловеще улыбнулся, а Карина нахмурилась и чуть отклонилась. — Сестру в плохом настроении. И ко мне, и к директору.       — Так, — Карина стукнула рукой по ноге. — Иди от сюда, помощник. Только от тебя помощи ноль.       Парень рассмеялся, но все же повиновался.       — Я за чаем, а ты пока тоже подумай над своим поведением! — крикнул он где-то с кухни, а Карина смогла окончательно выдохнуть.       Решение принято.

***

      Здание детдома встретило Валентину Викторовну знакомо — той самой тревожностью, которую она испытывала, заходя туда раз за разом.       Она шла медленно, но уверенно. Ловила на себе заинтересованные взгляды, так как все помнили, что в прошлый раз она забрала с собой девочку. Дети любопытно смотрели, надеясь, что женщина пришла за ними, а воспитатели тихо ахали — они знали, почему приемные семьи возвращались неоднократно, и это не могло не пугать.       Стены были увешаны детскими рисунками — свежими и совсем старыми. На каждом из них была подпись владельца и рисунок счастливой семьи.       Валентина Викторовна остановилась. «Карина Т., 6 лет, мама, папа, я, и мои братики» значилось в подписи. Там действительно были изображены пятеро людей — взрослая женщина со светлыми волосами, мужчина, чуть выше жены, а немного ниже стояла маленькая девочка и двумя руками держала двух малышей. Вся семья счастливо улыбалась, будучи заслеплены солнцем.       Валентина Викторовна выдохнула, стараясь держаться сильной в стенах, где слабость не позволяема.       Она сделала шаг назад и резко развернулась. Теперь не осталось никаких сомнений за чем именно она сюда пришла.       Перед глазами выросла дверь директора. Та самая, порог которой она оббивала не один раз, чтобы забрать Карину в семью.       Стук. Повторный. Дверь открылась и оттуда вышел маленький мальчик, который тут же обернулся и крикнул:       — Ненавижу вас! Лучше бы я вообще не рожался! — и побежал по коридору.       Следом вышли двое расстроенных взрослых, вторя друг другу шепотом:       — У нас не было другого выбора. Это вынужденная мера. Со временем он нас поймет.       — Если вы сами отказались от своего ребенка, то он никогда не поймет и ненависть к вам будет залогом его страха перед обществом, — спокойно, как факт, добавила Валентина Викторовна и без лишних слов вошла в кабинет. — Здравствуйте, Тамара Юрьевна.       — Валентина Викторовна? — женщина даже не подняла голову, а что-то увлеченно печатала в компьютере. — Подписанные документы принесли?       — Нет, — холодно сказала она, чем оторвала директорку от важных дел.       — Тогда почему Вы здесь?       — Вы сами отдали моей дочери документы о прекращении опекунства и спрашиваете почему я здесь???       Тамара Юрьевна наконец подняла голову. Медленно. С тем выражением лица, с каким поднимают взгляд люди, привыкшие, что к ним приходят просить, а не требовать.       — Валентина Викторовна, давайте без эмоций, — осторожно предложила она. — Вы же понимаете, процедура…       — Я понимаю процедуру, — директорку жестко перебили. — Я не понимаю выбор.       Директор откинулась на спинку кресла и сложила руки на столе.       — Карина сама пришла и взяла документы. Ее никто не заставлял. И не отговаривал. Мы не можем насильно удерживать ребенка, там, где он не хочет.       Валентина Викторовна усмехнулась.       — Вы говорите «без эмоций» и в то же самое время разговор идет о ребенке, от которой пять раз уже отказывались. Вот ее решение и принято на эмоциях. Она уверена, что и в этот раз не приживется и решила сама оборвать все сразу, а ваша система все только поощряет. Такое решение должно приниматься совместно с опекуном, а не только ребенком. Вы знаете, сколько она пережила, но понятия не имеете через что она прошла в эту последнюю неделю. И я вижу, что к нам она привыкает, и не хочет уходить. Или хотите сказать она не колебалась, когда документы просила?       — Колебалась…       — Так почему же вы их отдали?! — Валентина Викторовна подняла голос. — Ребенок не должен решать один!       — Давайте успокоимся, — женщина устало вздохнула, однако на ее памяти это первый случай, когда приемный родитель так сражается за приемную дочь. — Документы Кариной, как я уже поняла, подписаны. Процесс запущен.       — Ничего не запущено. Опекунство и суд продолжается, — твердо сказала «мама». — Я документы подписывать не собираюсь. Карина остается с нами и точка. Теперь попрошу ее личное дело, медсправки, выписку со школы, абсолютно все, что с ней связано. Рисунок со стены тоже попрошу приложить.       — Вы уверены?       — Абсолютно. Если Карина на холодную голову решит уйти, я препятствовать не буду. Но не сейчас.       Тамара Юрьевна выдохнула.       Через пятнадцать минут Валентина Викторовна триумфально вышла из детдома с документами и рисунком в папке. Детдом остался позади — со своими ожиданиями, чужими надеждами и невыученными уроками взрослых, а на улице воздух показался неожиданно свободным, будто она забрала с собой не только бумаги, но и чью-то давно обещанную возможность быть дома.

***

      — Мама пришла! — радостно воскликнул Сережа, когда женщина переступила порог квартиры поздно вечером. Он тут же прыгнул на нее с объятиями, но она мягко его оттолкнула.       — А ты говорил, что не достала за день! Вот даже к маме нежность начал проявлять, — подметила Карина, доковыляв до коридора и оперлась на дверной косяк. — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она. — С Сережей весь день вроде бы дружили, не поубивали друг друга. Считаю, день прошел прекрасно. А у Вас как рабочий день?       — Ты вот тоже стелешься! И вообще-то это моя мама, — парень стал перед сестрой, поставив руки в боки.       — Но моя опекунка, так что уйди отсюда, — шикнула Карина, но без злости, а Валентина Викторовна наполнялась теплом изнутри, наблюдая за таким взаимодействием детей.       — Вот так у меня отобрали мою мать. Теперь она твоя мать, — обреченно выдохнул подросток, будто у него и правда забрали что-то очень ценное. — Тогда спроси твою мать…       — Сережа! — крикнуло сразу два голоса, и парень тут же скрылся за дверью своей комнаты.       — Так, а что спросить-то? — крикнула Карина вдогонку, но сильно сомневалась, что брат ее услышит. — Ладно, — махнула она рукой. — Вы ужинать будете? Мы с Сережей пытались что-то самостоятельно приготовить. Попробовали, вроде нормально.       — Не будет! — прозвучал его голос из-за двери. — Я все съел!       Валентина Викторовна выдохнула, улыбаясь от всей абсурдности, а Карина еле сдерживалась, чтобы не сорваться на брата криком.       — Простите, пожалуйста, — девочка виновато повернулась к «маме». — Я не рассчитывала, что так выйдет. В следующий раз привяжу Вашего сына к батарее, — нарочно громко сказала она, чтобы Сережа точно услышал, когда прозвучал какой-то стук и ойк из его комнаты. — Заслужил! — добавила она.       — Карин, все нормально, не беспокойся. Он же не всю еду съел, — Валентина Викторовна мягко улыбнулась. — День сегодня был сумасшедшим. Ужинать точно не буду, да и поздно уже. Но если бы сынуля оставил, — она тоже повысила голос, но тут же вернула прежнюю интонацию, — это вот тебе, — женщина протянула Карине два бумажных пакета.       Девочка сразу нахмурилась и побледнела. Что там? Если окончательные документы, то можно было так дать, и они не займут два пакета. Ее вещи из старых семей? Так они всё выбросили на глазах Карины. Школьная канцелярия? Двух пакетов явно многовато.       — Но я ничего не просила. И не надо тоже ничего, — произнесла она с неким опасением.       — Я знаю, — Валентина Викторовна кивнула, — потом посмотришь. Но это только твое и только тебе.       Сережа тут же оказался рядом, заглядывая в пакет с нескрываемым интересом.       — О, а что там? — оживился он. — Шпионский набор? Деньги? Паспорт на новую жизнь?       — Лазарев, — устало сказала мать. — В комнату.       — Но я.!       — Ты меня и так без ужина оставил. А теперь исчезни!       Он театрально закатил глаза, но подчинился, громко хлопнув дверью напоследок.       — Знаю, что у нас договоренность еще на несколько дней, но вдруг это поможет решить быстрее, — Валентина Викторовна тепло улыбнулась и мягко обняла дочь, чтобы не создавать большего давления. — Как твоя нога?       — Проходит уже, спасибо, — Карина поджала губы в улыбке, не зная, что ей делать. — Спасибо за…       — Все хорошо. Ты — моя дочь и это наименьшее, что я могу для тебя сделать. Послезавтра у нас еще будет маленькое семейное путешествие, я уже отпросилась с работы. Думаю, тебе понравится. Завтра расскажешь, как тебе, — закончила Валентина Викторовна и чуть отстранилась, будто давая Карине пространство дышать. — А сейчас иди к себе. Посмотри спокойно. Или завтра глянешь. Самое главное, чтобы одна.       Карина кивнула с заученной улыбкой на лице.       — Хорошо, спасибо, тогда… Спокойной ночи?       — Спокойной ночи. И Карин… Не решай сегодня ничего, хорошо?       — Думаю, уже решила, но возможно еще изменю мнение, время же еще есть. Спокойной ночи. Обещаю, что завтра Сережа ничего не съест, — она по-детски наклонила голову и вместе с пакетами закрылась в комнате.       Впервые за все восемь дней Карина включила свет, что дало ее сильнее чувство принадлежности.       Она опустилась на кровать и поставила пакеты рядом. Несколько секунд просто сидела, глядя в одну точку, будто собираясь с силами. Потом медленно наклонилась.       Коробка с телефоном лежала самой первой. На ней была записка, буквы на которой были выведены взрослым почерком: «Чтобы всегда была на связи:)». Карина задержала дыхание и одним рывком достала и отложила коробку подальше от себя, будто прикоснулась к чему-то запрещенному.       «За такое я точно денег отдать не смогу», — сразу подумала она, делая мысленную напоминалку поговорить об этом с приемной мамой.       Сразу под телефоном — кофта. Синяя, махровая, теплая, с маленьким замком сверху. «Чтобы не мерзла зимой:)», — значилось в еще одной записке. Следом — джинсы. Грубые, чистые, а самое главное — целые и… ее размера. Не на вырост, не «потерпишь», а именно как раз. На самом дне лежала еще одна коробка. Карина открыла ее дрожащими пальцами. «Зимние ботинки купим только вместе, размер угадать точно не смогу)», — показалась еще одна записка поверх новеньких белых кроссовок с красной подошвой.       «А ты не сможешь никогда ни за что с этого деньги отдать. Голодранка. А на выходных тебя отдадут в новую семью в том путешествии. И будет тебе!»       Девушка замахала головой, заставляя внутренний голос заткнуться, и перешла к следующему пакету. Там подарков было значительно меньше, но не означает, что от этого бесполезней.       «Надеюсь, что с размером угадала)». Под запиской находилась новая зимняя куртка шоколадного цвета. Карина прерывисто дышала, и дрожала из-за нервов. За одиннадцать лет ей никто ничего не давал «просто так», тем более одежду. А здесь все новое, с этикетками, заранее зарисованными ценами, и от этого становилось почему-то хуже всего.       Она сложила все новинки вместе и не могла не заметить еще один не сильно приметный предмет на дне. Личное дело. Валентина Викторовна была в детдоме.       — Зачем? — тихо шепнула девочка, открывая папку.       Весь материал заучен от корки до корки: имя, дата рождения, происхождение, родители, причина смерти, количество приемных семей, характеристика и… то, что там точно не принадлежит.       Она потянула за листок и слезы непроизвольно выступили на глазах, а в носу неприятно защипало. «Карина Т., 6 лет, мама, папа, я, и мои братики» было выведено корявым детским почерком, но еще тогда в маленьком ребенке таилась надежда, которую очень скоро разбили другие взрослые. И теперь с заботой, отношением, подарками, эта крохотная надежда постепенно начала возвращаться.       Карина отложила рисунок, когда с папки выпало три четырёхугольника и очередная записка.       «Москва Ленинградская-Тверь. 29.11. Отправление 08:42. Прибытие 10:27» значилось на всех трех билетах.       «Ты же не думала, что не навестишь в папу в его день рождения, не так ли?)»       Девочка смотрела на билеты, рисунок, записки, одежду, и никак не могла поверить, что это все действительно происходит с ней. Спустя одиннадцать лет она почувствовала ту самую давно забывшуюся заботу. Ту самую, которую до пяти лет ей дарили ее родители.       Она сложила все в одну папку и прижала ее к себе, словно именно этот безжизненный бюрократический набор давал чувство защищенности и стабильности.       Той ночью она впервые разрешила себе не быть сильной. Той ночью она впервые расплакалась, но не от горя, а именно от настолько забытого счастья.       — У меня самая лучшая семья, — еле слышно проговорила она, но за стеной все же услышали.       — ДА! У меня остается сестра!!!       В ее комнате прозвучал смех, следом громкий стук по батареям от соседей сверху за поздние крики и наконец-то долгожданная тишина.       Той ночью больше никто себе ничего не размышлял, а просто отдыхали со спокойными улыбками на лицах.       Брат был прав. Скоро она действительно станет Лазаревой.